Ноги манометром измеряли каждый дюйм длинного арочного тоннеля. В руках лежал старый кусок пергамента — последнее одолжение Аргенти, карта. Но глаза не смотрели на неё. Уже не смотрели. Привычная тяжесть рюкзака просто отсутствовала. Словно кусок его самого остался где-то в пещерах. Вещи строго регламентировались у тех, кто входил и выходил с базы. Ему это казалось правельным. Минимальное, что могло случиться, то кто-то из "новичков" проскочит на Базу Сандраэла с бомбой с автографом от Красного Янтаря.
"Бомба — да..." — он подумал про свой перформанс здесь. Теперь все знали его как Эзэмаера, а не Эзвартуза. Вся его работа там, в человеческом мире, была просто стёрта здесь. Он сломался, не выдержал, воспользовался простым решением, которое было до смерти логичным — так и поступали Эзэмаеры. Знающие восхищались их врождённым интеллектом, но Эза это совсем не радовало. Его мозг работал над мириадой проблем в его жизни, решая их феерично или не очень, а потом был Эзэмаером, для которых это было...
— Свойственно! — прошипел он сквозь зубы. Его кулак с размаху впился в материал прохода, похожий на застывший песок для статуй на пляже. Тот был тёмным, почти чёрным с примесью обсидианово-фиолетового.
Голова всё ещё болела. После очередного удара о потолок было принято решение о покупке каски. Очередное сотрясение вытащило из его краткосрочной памяти момент с допросом — самое худшее из произошедшего. Его словно вывернуло наизнанку. Он чувствовал, что его личность, как стеклянная маска, сыпется. Он многое умел, был неформальным лидером своей группы в университете. Его ложь не могла сформировать его самого. Наклонившись, он сел, окунул свою голову в колени. Идей не было что делать дальше. Концерт закончился, а из гонорара — только кусок непонятной карты в долг и отсутствие рюкзака, так ещё и пара недовольных шишек разного полёта. Стоила ли игра свеч? Стоила ли игра своего начала? Сознание непроизвольно вернулось к отцу и его методам ведения дел. У него не было проигрышных вариантов. Он всегда ставил оппоненту вилку. А что мог сделать сам Эз? Не Эзэмаер, а сам Эз? Вот он, серый скелет в гигантском гроте, в низине которого располагается гигантский человеческий муравейник, даже не сравнимый с другими мастодонтами не то, что всего Поднебесья, а просто местных: кратер, заброшенный учебник геометрии, или тот каньон. Эза передёрнуло.
Желание просто сесть и врасти в стену висело в воздухе. Он не понимал, что делать с накопившимися эмоциями. А что делать с целями? Ну он выжил, или выживал. А дальше что? Тёмные патлатые волосы, которые требовали парикмахера, упали на его колени. Ком стал в горле. Голова скатилась на бок, ощутив щекой его старую добрую синюю куртку. Его потянуло на какие-то мелочи. Вспомнил про то, как с друзьями играли в ко-оп игры в перерывах между экзаменами и работой. Что он такого сделал? За что он оказался здесь? Ответом стала обычная тишина. Она словно стала якорем для него. Он вспомнил всё, что пережил. Опять. Снова. И ещё раз. Он раз за разом прогонял весь свой путь и пытался разобрать его по кирпичикам, но пока ему этого не удавалось. Не хватало деталей.
Через минут десять силуэт поднялся. В охладевшем взгляде читалась пустота. Движение вперёд снова вернулось к обычному ритму. Только один вздох разорвал словесную тишину камня. На его лице светилась улыбка в не очень ровные тридцать два зуба. Настроение было отличным. Все эти проблемы будут им абсолютно решены, когда их вес возымеет значение, а сейчас это не имело смысла. Он выжил. Он жил! А это дорогого стоило.
Спустя ещё минут двадцать ходьбы он увидел перед собой открытое пространство. На удивление, он вышел из муравейника. Перед ним возвышался холмик. На нём красовалось что-то похожее на церквушку. Это с виду было коллажем из выросших здесь деревьев с бурой корой, пластин хитина, листового металла, пластикового мусора и ещё чего-то. Однако это выглядело слишком возвышенно вопреки материалам: башни из лозовидных ветвей стремились вверх, словно застряли здесь под землёй и хотели вырваться к небу. Символ соединённых ладоней, держащих чёрную воду, красовался на самом верху. Витражи, собранные из цветного пластика, показывали мифологию, как жизнь зарождалась, выходила из воды и принимала всё своё многообразие. Церковь словно олицетворяла всеобъемлемость жизни. Что она появляется везде, и что даже в таком месте может быть духовный пик, разрывающий атмосферу отчаяния. Жизнь проводила экспансию всюду, где было хоть что-то похожее на среду обитания.
Эз поднялся и вошёл в приоткрытые ворота, состряпанные, наверное, из какой-то органики и связанные гибкими серыми лозами. Внутри было невероятно светло, словно тёплый утренний свет пробивался сквозь витражи. Одинокий молодой человек в чёрной рясе сидел на одной из скамеек в первых рядах. Он даже не обратил внимания на Эза и продолжил очередной круг молитв. Наш же главный герой как можно тише вошёл и сел на последний ряд. Здесь его глаза стали расслабляться от постоянной тьмы. Солёный воздух омыл его лёгкие, в которых скопился слой пещерной пыли. Ощущение дома почти растворило его. Но он резко вынул себя из меланхолии. Он был атеистом, и, хотя не придирался к чужой вере, но веровать в кого-то кроме себя не мог решиться.
Так двое людей и просидели около получаса. Вдруг юноша с треугольным лицом и рыжеватыми кудрявыми волосами поднялся и обратил своё внимание на фигуру вдалеке зала. Его странный широкий разрез глаз создавал ощущение, что в его роду были замешаны рыбы. Бледноватая кожа входила в яркий контраст с веснушками и шапкой волос. Полоска была странно высокой, около семидесяти.
Он приблизился к Эзу. Пауза затянулась.
— Пришёл — значит, поиск. — Голос был тихим баритоном, но в нём было что-то, будто от раскатов воды подо льдом.
— А если просто шёл? — спросил Эз, почти машинально.
— Вода не просто течёт, она ищет низину. — Падре присел рядом. — Кто ищет себя, редко знает, где именно копать.
Эз нахмурился, поначалу восприняв фразу как поэтическую бессмыслицу. Но потом усмехнулся.
— То есть вы — как колодец? —
— Нет. Я — камень, об который спотыкаются. Иногда камень показывает, куда не идти.
— А если я всё равно пойду туда?
— Значит, жизнь продолжит своё царствие.
На какое-то время оба замолчали. Эз уставился на витраж, где две фигуры — одна тёмная, одна светлая — держали друг друга за руки над водной гладью.
— Было ли у вас ощущение, что всё важное уже случилось? Что вы просто идёте по инерции, как будто забыв, зачем шли?
— Тень всегда немного отстаёт от тела. Но когда свет меняется — она возвращается. Иногда другой формы.
— Это всё метафоры? — Эз чуть приподнял бровь.
. — А ты хочешь точности? Её в этом месте меньше, чем воздуха. — падре кивнул.
— Тогда скажите прямо. Зачем вы вообще здесь? В этой... дыре?
— Здесь тише. Тот, кто молчит, может услышать небо, даже если его не видно.
Эз закрыл глаза. Первый раз за долгое время он не пытался обдумать, что сказать. Он просто слушал.
— А если небо молчит? — прошептал он, не ожидая конструктивного ответа.
— Тогда, возможно, оно слушает тебя.
И вдруг в этом ответе он услышал то, чего не хватало — не логики, а смысла. Его личного смысла. Он не знал, куда идти, но понял: кто-то всё-таки идёт за ним. Даже если этот кто-то — он сам. И этого пока достаточно. Здесь. Здесь он мог полностью построить себя. Не с нуля, а с чего-то хаотичного. Чего-то, что нельзя было предсказать. Эз пытался просчитать каждый свой шаг, но в итоге просто принимал решения с верой, что они проканают. Он думал, что сможет пробить своим интеллектом любые небеса, но небес не было. Была лишь каменная арка потолка. Но чем отличался камень от неба? Первый можно было пробить физически, а не метафорически. Долгосрочный план начал выстраиваться в распалённом мозге.
— Можно ли у вас здесь переночевать?
— Жизнь ночью не заканчивается. Просто меняется её форма.
— Сочту за утвердительный ответ.
Он лёг на плоскую скамью и закрыл глаза, а падре продолжил вести свою миссию.
***
Он стоял выспавшийся на другом краю холма с церквушкой. Перед его удивлённым взором расстилалось оно: Чёрное Море. Тихое, безмятежное. Его гладь простиралась далеко под бесконечный каменный свод, образую линию горизонта. Синее свечение пронизывало всё пространство. Вот оно. Как же много было про него написано в интернете. И вот оно. Перед ним. Просто так расстилалось здесь. И ничего. Ни монстров, ни природных катаклизмов. Простая тишина. Ровным аккуратным шагом он спустился с пригорка и направился к ониксовой поверхности.
Звук прибоя наполнил его уши. Солёный ветер обдал его кожу. Эз вспомнил свои поездки на море со всей семьёй. Резкие вдох и выдох были призваны для того, чтобы собраться. У него была цель, и он не мог ей пренебречь. Он дал себе время: месяц. Уверенная ухмылка озарила тёмную гладь.
— Хех, не ожидал тебя здесь увидеть, но раз решило показаться, то я тоже явлю миру его несовершенство.
Только звук прибоя был ответом.
— Ну и ладно. Ну чего я ожидал от простого моря? Ну оно не совсем простое, связывает почти всё Поднебесье. Но всё же.
Он развернулся и направился обратно на верх по склону. Настроение было не то что бы расстроенное, скорее смесь мелкой обиды, разочарования и злости. Такое резкое "признание" со стороны Поднебесья было довольно неожиданным, но по итогу оказалось скучным.
Вернувшись в церковь, он продолжил расспрашивать просветлённого юношу, но в ответ получал только что-то невнятное и много трактуемое. Так ещё и имени его узнать всё никак не удавалось — момент как-то сам собой ускользал. Это можно было назвать простой тратой времени, но для Эза это было разгрузкой. Что-то не напряжённое и не лезущие в его личное пространство. Это дало время ему подумать о многом. О древнем городе, о кратере примыкавшему к нему. О том, какие причины были для Сандраэла выступать с базы, так ещё и как-то мутно всё было. Он сумел определить направления для исследования.
Первое: Поднебесье. Самое главное и значимое. Без него невозможно было его покинуть, а это было конечной целью. Скорее всего была причина, по которой Сандраэл решился на такой отчаянный поступок, но какой?
Второе: Кеон Сандраэл и его группа. один из ключиков к полной картине субъективной ситуации Эза. Полное понимание механизмов базы могло помочь не только выжить в социуме, но и дать некоторый рефлектор на ситуацию в Поднебесье.
Четвёртое: база Сандраэла. Нужно было досконально изучить все перипетии между всеми. Как же Эз хотел от этого отказаться и не напрягать свой мозг лишний раз. Вопрос как люди могли так грызться даже в такой ситуации не покидал его, но с этим аспектом он не мог ничего поделать.
Все пять тем строго переплетались между собой и влияли друг на друга. Это одновременно и помогало, и запутывало. Один кусочек головоломки мог облегчить сразу всё, или наоборот его нехватка могла полностью не дать картине сложиться.
Его рассуждения прервались скрипом петель у входа. В церковь зашла та слепая девушка.