[Год 23, месяц 1: Продолжение]
В миг исчезновения преграды мир словно моргнул: на краткую долю секунды всё вокруг застыло в звенящей неподвижности, после чего законы физической реальности с новой силой вступили в свои права.
Без защитного экрана стена из переплетённых ветвей и лоз предстала во всей своей первозданной мощи: иллюзорный морок рассеялся без следа, обнажив колоссальную массу живой зелени, вздымавшуюся на горизонте подобно отвесному горному хребту.
Но ближе к земле разворачивался процесс куда более пугающий — на микроскопическом уровне. Споры, ничем не отличавшиеся от тех, что усыпляли мифических зверей на поляне, густым фонтаном брызнули из пор древесины и лоз: словно колоссальное давление копилось в этих недрах веками, и теперь, сорвав защитный клапан, микроскопическая взвесь ринулась заполнять окрестности с предельной скоростью.
Понимая, что сидеть сложа руки и безучастно наблюдать за тем, как очередное неизвестное облако спор выплескивается из истинного сердца Диких земель, смерти подобно, я потянулся к фоновому эфиру региона, намереваясь жадно зачерпнуть первозданную магию мира.
По крайней мере, таковы были мои намерения.
Но нечто заставило меня резко замереть: второй раз за минувшие три месяца на самой дальней кромке восприятия вспыхнуло чужое присутствие, до жути созвучное моей собственной духовной природе. Смешав жгучее любопытство с предельной осторожностью, я принял входящий контакт.
Стоило духовному мосту замкнуться, как микроскопическая взвесь вокруг замерла на лету: миллиарды невидимых глазу частиц неподвижно зависли в воздухе, словно затаив дыхание в ожидании воли господина.
А затем незнакомый разум заговорил. Вот только звучали эти слова не на общеупотребительном наречии смертных, а на древнем, шершавом диалекте: «Звучит поразительно похоже на земную латынь — корни слов угадываются, но смысл ускользает начисто».
Осознав, что я не улавливаю сути речей, собеседник начал стремительно перебирать наречия: один древний язык сменялся другим с пугающей скоростью, но ни один из них не находил отклика в моей памяти.
Лингвистическая чехарда продолжалась добрых несколько минут, пока перед внутренним взором наконец не всплыла знакомая системная строка:
[Титул: «Первооткрыватель руин Энгариена» -> Активирован]
[Разблокирован системный перевод устной речи древнего Энгариена.]
Сквозь искажённые шипящие слоги я наконец разобрал слова:
— Язык приемлем? Воспринимает ли чужое присутствие обращение? — Каждая фраза отзывалась синхронной пульсацией спор в воздухе, словно частицы вели свой невидимый танец.
— Да, — отозвался я, стараясь придать мысленному импульсу максимум нейтральности и дипломатического дружелюбия. — Речь понятна.
— Подтверждено. — В эфире повисла секундная пауза, пока сущность обдумывала ответ, после чего последовал допрос: — Каким образом нарушитель сохраняет бытие? Враждебное заражение уничтожает жизнь; нарушитель определяет себя как врага?
«Очевидно, речь о миазме. Она пытается выяснить, не отродье ли я Вексус? Манера речи уж очень машинная, сухая — хотя виной тому может быть банальный перевод древнего наречия». Меня так и подмывало швырнуть на ту сторону стены обелиск, чтобы своими глазами увидеть, с кем имею дело — барьер-то всё равно снят. Но благоразумие пересилило: прояви я лишнюю наглость, сущность запросто могла встать на дыбы.
— Нет. Я местный хранитель, духовная сущность. И я способен выжигать это «заражение» особым типом маны.
Сквозь ментальный канал плеснуло неподдельным интересом, а зависшие споры мелко задрожали:
— Выжигать заражение?.. Способен ли дух предоставить доказательство?
— Сперва я желаю знать, кто ты вообще такая, — отрезал я, а подумав секунду, добавил: — И с какой стати ты держишь в искусственной коме всех здешних тварей?
Собеседник смолк. Я физически ощутил, как чужое присутствие отпрянуло вглубь растительной толщи, но вскоре вернулось с ответом:
— Условие приемлемо. Звери усыплены ради снижения фонового потребления маны. Пади хоть один высший хищник жертвой заражения — хрупкий баланс рухнет безвозвратно.
Сущность методично зачищала любые переменные, способные спровоцировать глобальную катастрофу.
— И что, все уснули добровольно? — с сомнением уточнил я. Многие из дремавших колоссов обладали развитым интеллектом, и бунтари среди них найтись просто обязаны.
— Большинство. Наиболее буйных пришлось принудить силой. Привычный порядок вернётся, едва уляжется буря. Ради блага целого. — Голос выдержал паузу, давая словам осесть в сознании: позиция опасная, но, положа руку на сердце, я и сам нередко мыслил схожими категориями. — Тебе дозволено заглянуть во внутреннее ядро.
Получив официальное разрешение, я развернул проекцию восприятия сквозь растительный щит, оглядывая внутреннее пространство.
«Да это никакая не стена… — обомлел я. — Это внешний панцирь. Судя по архитектуре — пчелиный улей колоссальных масштабов! Вот откуда эти споры: природная способность опылять и контролировать огромные территории. Но где тогда рабочие особи?»
Судя по исполинским шестигранным ячейкам сотов, каждая здешняя пчела размерами не уступала доброму подростку — ростом в половину взрослого человека.
Словно подслушав мои мысли, голос пояснил:
— Трутни спят, как и внешние звери. Режим жесткой экономии.
— Стало быть, я говорю с маткой? — уточнил я очевидное.
— Подтверждено. Моё истинное тело покоится на верхних ярусах.
Ментальная нить действительно уходила вертикально ввысь на добрые сотни метров — циклопическая высота, превосходящая большинство земных небоскрёбов. «Интересно, есть ли на самой вершине вентиляционные проёмы? Вид оттуда должен открываться умопомрачительный. Сможет ли наш собственный Улей когда-нибудь дорасти до таких масштабов?.. Вряд ли: здесь каждый древесный волосок намертво сцементирован сырой маной».
Эта мысль породила закономерный вопрос:
— Зачем вам экономить ману, если прямо за порогом бурлил такой чудовищный океан чистой энергии? Я грешным делом решил, что это ваших рук дело — вы же сняли преграду по первому требованию.
Матка отчеканила без колебаний:
— Ошибочный вывод. Барьер суть природный феномен, материализация древней матрицы, запрограммированной крепнуть с течением эпох и форсировать естественную генерацию фона. Барьер не отключён, лишь временно перенаправлен. — В следующих словах отчётливо прорезались нотки глухого раздражения: — Твоё вмешательство истощило источник и нанесло ущерб лесу.
— В своё оправдание скажу: злого умысла не было, — парировал я чистую правду. Я понятия не имел, какую службу несёт эта стена… хотя выкачивать из неё ману на полную катушку было, признаю, форменной глупостью. Мой косяк.
— Факт остаётся фактом. Ущерб подлежит возмещению. Матрица со временем восстановит целостность, но долг должен быть уплачен.
Вряд ли королеве гигантских шершней могло пригодиться земное золото, но один козырь в моём рукаве имелся.
— Я могу решить вопрос с миазмой снаружи. Это снимет с леса львиную долю нагрузки по сдерживанию скверны.
Матка выдержала короткую паузу, и на сей раз скрыть неподдельный интерес ей не удалось:
— Истребить вражеское заражение?..
— Именно, — подтвердил я. — Но с одним условием. Если я помогу улью, проснувшиеся твари не бросятся рвать моих людей? — Перспектива увидеть этих легендарных колоссов под стенами недостроенной крепости не прельщала ни капли: они разнесут первые ярусы в щебень за пять минут, выкосив всё переселившееся наверх население.
Уверенного ответа у королевы не нашлось:
— Маловероятно. Наиболее агрессивных особей сдержат миролюбивые сородичи. Стаи неизбежно займутся внутренней перестройкой и междоусобицами, замкнув внимание на себе.
Я мысленно скривился:
— Такой расклад меня категорически не устраивает. Скажи на милость: почему мне просто не оставить вас вариться в этом статус-кво? Звери спят мёртвым сном, лес заперт и опасности для моего города не представляет — ровно до тех пор, пока я не вмешаюсь.
— Я не являюсь абсолютным венцом силы в этих землях. Мощь улья зиждется на гештальте, на монолите общности, а не на единичной воле. Едва трутни поднимутся на крыло, улей лично приструнит любого, кто замыслит дурное за пределами границ — если угроза заражения будет устранена.
— Договорились, — согласился я, хотя червь сомнения никуда не делся: перспектива столкнуться со взбесившимися монстрами или банальным предательством столь чуждого разума маячила вполне отчётливо.
Тщательно изолировав внутренний монолог, я коротким импульсом вызвал своего исследователя:
«Кодекс. Мы в состоянии законсервировать живой образец миазмы в стабильном накопителе? Это ведь выполнимо?»
Ответ последовал незамедлительно:
«Вполне осуществимо. Могу ли я поинтересоваться конечной целью? Первоначальный протокол предписывал тотальную аннигиляцию угрозы: любая разгерметизация многократно взвинчивает риски масштабной катастрофы».
«Понимаю. Но пока у нас налажен выпуск маны очищения, этот резерв может послужить оружием судного дня на самый крайний случай. Очень надеюсь, что пускать его в ход не придётся, но изолированные штаммы нам нужны: врага необходимо препарировать досконально».
Спорить учёный не стал:
«Приказ принят к исполнению», — после чего связь оборвалась.
Я вновь переключил внимание на матку:
— Мне потребуется время на подготовку, но санитарную зачистку заражённых зон я начну при первой возможности.
— Приемлемо, — отозвалась королева, и зависшие в воздухе споры вновь едва заметно дрогнули. — Когда мои трутни вернутся в строй, мы сможем обсудить взаимовыгодный товарообмен. Улей производит немало ценного и сам имеет обширные потребности. Защитный барьер будет восстановлен, но проложенный тобой связующий канал останется открытым.
Ментальный контакт оборвался. Ослабленный щит вновь налился силой, скрывая исполинскую сердцевину леса от досужих глаз, а умиротворённые споры лениво закружились в потоках воздуха, подчиняясь естественным законам природы.
«Интересно, заметил ли кто-нибудь эту башню из города? Расстояние приличное, но ветераны с высокими рангами вполне могли разглядеть колосса на горизонте».
Мысленно вздохнув, я свернул активную проекцию, оставив лишь минимальный сенсорный узел для экстренной связи с пчелиной владычицей.
Идея впрягаться в бесплатный труд на благо чужого улья мне претила, но выжигать миазму всё равно входило в мои прямые обязанности, а перспектива наладить торговлю с целой разумной фракцией выглядела на редкость заманчиво. «Будем считать это долгосрочной инвестицией с отложенной доходностью. Прибыль придёт не сразу, но играть вдолгую я умею».
Жутко интересно, чем вообще промышляют магические пчёлы, выросшие буквально в мановом раю? Каким-нибудь зачарованным мёдом?.. «А ведь если рабочие особи достаточно крупные, из них вышли бы первоклассные летающие скакуны…»
Впрочем, всё это дела туманного будущего. Прямо сейчас меня ждала прорва рутинной работы: расширение шахт, дробление породы и наращивание выработки маны очищения.
Покой мне, как всегда, только снился.