[Год 23, месяц 0: Продолжение]
Непрочитанных уведомлений оказалось всего два. Первое — стандартная сводка по Благословлённым и Отмеченным: цифры почти замерли на месте, удерживая статус-кво до тех пор, пока нам не удастся отыскать новых уцелевших в ядовитых туманах.
Второе же сулило колоссальную практическую пользу.
[Вы получили титул: «Странник Лимба»]
[Титул «Странник Лимба» активирован. Радиус Зоны влияния и эффективность дальности Обелисковой сети увеличены.]
Одним из главных камней преткновения для меня всегда оставалась дистанция между узлами. Обелиски служили магистральными артериями, намертво привязанными к Центральному телу и рассчитанными на века службы, тогда как столпы напоминали мелкие капилляры — они заполняли пустоты на местности и легко пускались в расход.
Разносить обелиски на приличное расстояние удавалось и раньше, но чем дальше они стояли друг от друга, тем прожорливее становилось их содержание по мане. На коротких дистанциях я этого почти не замечал, но теперь горизонты моих владений раздвигались на порядок.
«Быть может, дотянусь даже до океана. Чем черт не шутит».
Связать колонию с побережьем было бы бесценным триумфом: внешний мир перестал бы быть недосягаемой абстракцией, а торговые пути — если оглянуться на земную историю — вдохнули бы в наш улей новую жизнь.
Сам я океан вряд ли переплыву: я булыжник, и на воде просто пойду топором ко дну. Разве что вымостить дорожку из обелисков прямо по океанскому дну?..
«Впрочем, вспоминая мифических исполинов в глубине Диких земель, лезть в пучину пока боязно: кто знает, какие древние левиафаны рыщут в бездне?»
Но для любого броска наружу требовалось наладить выпуск маны очищения. Местная миазма местами истончилась, но стоило ей коснуться клочка живой плоти — зараза мгновенно начинала размножаться в геометрической прогрессии. Оставалось надеяться, что теперь, когда технология фильтрации отработана, горожане со временем откроют навыки, подобные моему [Очищению].
Прорубленный коридор к безумной чаще оставался чист. Тащить туда живых людей я пока не решался — затея отдавала чистым самоубийством, — а потому снарядил свежую партию големов, на сей раз лучше приспособленных к непролазным дебрям внешнего кольца.
При этом в самих Диких землях явно что-то переменилось: сеть обелисков почти не ощущала привычного напора фонового эфира — плотность магии катастрофически просела.
Мои прежние монолиты внутри массива исчезли без следа: видимо, их просто разорвало чудовищным потоком энергии, который они попытались пропустить через себя, оставив меня слепым к внутренним процессам леса.
Внешне пейзаж остался прежним: исполинские кроны подпирали небеса, чужеродная чаща диктовала свои законы, а мана по-прежнему текла в воздухе густым киселём — вот только былой концентрации не наблюдалось. Словно раствор сильно разбавили водой.
В отличие от первой экспедиции, мои новые столпы продвигались почти без сопротивления среды: давление упало вдвое, если не больше.
«Неужели то подключение к барьеру выпило соки со всего региона? Энергия ведь не берется из пустоты. Генератор на ядре монстра в улье выдает колоссальный поток, но чтобы прокормить такой биом, его явно не хватит. Да и спящие титаны требуют плотной среды для сна… чёрт, они вообще ещё спят?!»
Те колоссы на прогалине были первобытными машинами судного дня. Парочку я, положим, сумел бы срезать выверенным залпом [Кристаллического цветения], а полностью восстановленный Голиаф, возможно, переломал бы хребты большинству из них, вот только цветение требовало ювелирного тайминга (да и против летающих тварей было абсолютно бесполезно), а запуск титана сжирал весь мой мановый запас досуха.
Соблюдая предельную осторожность, разведчики вступили на поляну. К огромному облегчению, вся многотысячная фауна продолжала мирно посапывать: микроскопические споры струились в воздухе в тех же объёмах, что и прежде.
Но когда страх перед пробуждением титанов отпустил, мой взор приковала та самая преграда, из-за которой я схлопотал внеочередной отпуск в Лимбе. Сплошной радужный кристалл затвердевшей маны потускнел, а циклопическая стена из переплетённых ветвей проступала сквозь морок куда отчётливее.
«Иллюзорный контур едва дышит, — констатировал я. — Барьер держится на честном слове».
Зрелище внушало как надежду, так и тревогу. С одной стороны — защита подалась; с другой — контраст с прежней несокрушимой монолитностью был пугающим: от былого величия осталась бледная тень.
Я осторожно ткнул преграду тонким щупом маны: несокрушимый рубеж едва заметно прогнулся. Совсем чуть-чуть, но для гомеопатической дозы магии даже такое смещение говорило о многом.
Убедившись в слабости защиты, я отдёрнул щуп и задумался. Главной загадкой оставалось назначение барьера. Пока что он исправно отсекал внешних гостей и маскировал живую стену, но что, если его истинная цель — удерживать нечто изнутри?
«Не заглянув за занавес, не узнаешь».
Система не выдавала прямых подсказок, но вес моего ментального присутствия вырос колоссально, что я наглядно продемонстрировал на бедной Ваэлен. Даже без специализированного системного навыка качественный скачок был налицо.
Надави я на стену всей массой — и она лопнет. Потребуется предельная концентрация, но задача вполне решаема.
«Если вломиться туда с кувалдой наперевес, конструкция разлетится на куски без шанса на восстановление». Мысленно откинувшись назад, я вспомнил о непрошеной пассажирке, всё ещё дремавшей в моем сознании. «А ведь это мысль. Надо только кое-что проверить».
[Год 23, месяц 1: Прошёл 1 месяц]
Что ж, пришлось подождать, но догадка подтвердилась: барьер действительно залечивал раны, пусть и с черепашьей скоростью.
По моим замерам, прочность прирастала примерно на один процент за каждые две недели. В обычных условиях — сущие слёзы, но прогрессия оказалась не аддитивной, а мультипликативной: мощь накладывалась сама на себя по сложным процентам. Если принять текущую прочность за сотню, то через год щит станет прочнее уже на двадцать процентов. В масштабах года — немного, но на длинной дистанции кривая взмывала вертикально вверх.
Оставь эту конструкцию в покое на двадцать три года — ровно столько я топтал твердь этого мира, — и барьер станет крепче в триста восемьдесят раз. А ещё через год множитель подскочит до четырёхсот девяноста.
Если, конечно, у формулы не было системного предела.
«Неудивительно, что он казался мне монолитом: в своё время он таковым и являлся». По спине пробежал ментальный холодок, заставив с новой силой оценить своевременное вмешательство Системы. «Это же была верная смерть. В один конец».
Отбросив мысли о сказочном везении, я вернулся к исходному плану.
Убедившись, что щит всё ещё податлив, я перевёл дух и сосредоточился.
Всякий раз, вступая в диалог, я структурировал сознание, протягивая тончайшую эфирную нить, позволявшую собеседнику коснуться моего разума.
Но сейчас мне требовался не разговор. Мне нужен был проходной туннель.
Связаться с Отмеченными или Благословлёнными было парой пустяков: ментальный якорь сам находил цель в пределах домена. Но без чёткого адресата на том конце нить бесцельно болталась в пространстве, быстро истлевала и возвращалась частью рассеянного «я».
До конца механику этих связей я не постиг, но они были частью моего естества, а уж собственным нутром я командовать умел — пусть даже по наитию.
Удерживать свободный конец в узде было задачей не из лёгких, но тонкая паутинка мне не годилась: требовалось нечто куда более основательное.
Вместо того чтобы накачивать жгут маной, я начал прессовать само сознание: дальние границы моего домена послушно дрогнули и сжались на пару метров внутрь.
Не обращая внимания на мимолётную потерю охвата, я продолжал формовать нить эфирными пальцами.
«Этого мало», — решил я. Чтобы кабель не растворился под давлением регенерирующего щита, конструкция обязана быть на порядок прочнее.
Поморщившись от вернувшейся головной боли, я вытянул вторую связующую нить, затем третью, четвёртую…
Сплетая их воедино, я получил плотный шнур из пяти волокон, на порядок превосходивший исходники по прочности.
Не останавливаясь на достигнутом, я сжал границы влияния ещё на пятьдесят метров. «Там ещё километры запаса, переживу». Скрутив ещё пару таких шнуров, я переплёл их между собой, сформировав увесистый канат из чистейшей духовной субстанции.
Накатил приступ тошнотворной дурноты. Переждав, пока перед глазами перестанет двоиться, я перешёл к финальной, филигранной стадии: начал буквально расплющивать самый кончик эфирного троса.
Фокус казался нелогичным, но сдавливание естественно заостряло грань, превращая наконечник в микроскопическую, острее бритвы иглу, способную прошить преграду без фатальных повреждений для структуры щита.
Я повторил операцию несколько раз, проверяя прочность острия на излом.
На всё про всё ушло больше трёх часов — главным образом потому, что непокорные мысленные волокна норовили расплестись в стороны от малейшей потери фокуса. Дёрнись я чуть быстрее — и вся работа пойдёт прахом, а на восстановление формы уйдут дни.
Домен бы, конечно, затянулся, но раскисать не следовало.
«Порядок. Кажется, готово».
Оглядев результат, я остался доволен: невероятно плотный, слабо мерцающий даже в физическом спектре гарпун походил скорее на смертоносный таран для выжигания чужих душ, нежели на инструмент связи. Впрочем, так оно, пожалуй, и задумывалось.
Удерживать сформированную конструкцию становилось всё тяжелее, и я решил не тянуть: со всей доступной силой я швырнул ментальный гарпун прямо в циклопическую стену, уходившую в бесконечность.
Канат врезался в магическую преграду с отчётливым, гулким хлопком. На долю секунды сердце ушло в пятки: показалось, что барьер сейчас попросту рухнет нам на головы.
Стена бешено завибрировала, но всё же удержала форму. Секунда — и наконечник прошил плоскость насквозь, намертво зацепившись за нечто по ту сторону.
А в следующее мгновение барьер просто исчез.