Свирепые волны с глухим грохотом разбивались о борт шхуны, всеми силами пытаясь смыть капитана за леера, но тот держался на ногах с непоколебимой, упрямой уверенностью.
Хлюпанье промокших насквозь сапог по залитой палубе тонуло в раскатах небесной канонады: высоко над головой сходились в яростной схватке свинцовые тучи, роняя в пучину ветвистые молнии. Каждый удар небесного огня вздымал над океанской гладью шипящие гейзеры перегретого пара.
«Лютует шторм, чтоб его черти драли», — процедил он сквозь зубы, вцепляясь в осклизлый шкот и с силой дёргая снасть на себя с активацией классового навыка.
Словно повинуясь невидимой руке, тросы и тали ожили, закрутившись в блоках и на лету перенастраивая оснастку судна. Несмотря на бешеную бортовую качку, капитан перемещался по скользким доскам так уверенно, словно стоял на твёрдой суше: класс защищал своего хозяина надёжнее любых перил.
— Проклятая богами темень! — проворчал он в бороду. — Если эта гроза собьёт нас с курса ещё хоть на румб… — Дальше последовала витиеватая тирада морских проклятий, за которую законная супруга без лишних разговоров огрела бы его по затылку, доведись ей это услышать.
Капитан продолжал зычно раздавать команды в пустоту: в такую бурю безопаснее всего было убрать паруса до единого лоскута — болтанка, конечно, усилится, зато корабль не станет крутить по волнам, как сухой осенний лист.
Посудина звалась «Цаплей», и за пятьдесят лет скитаний между Восточным и Западным континентами капитан Алекос не потерял ни единой связки груза. Не собирался он прерывать победную серию и сегодня.
Сам он происходил из крошечного портового городка на Восточном континенте. Корпус его шхуны был вытесан прямо из скелета древнего чудовища, откопанного среди Великих песчаных дюн: судя по анатомии костей, это были останки неведомого морского левиафана, заброшенного в глубь пустыни задолго до того, как океан отступил от этих земель. Костяной остов служил Алекосу верой и правдой долгие десятилетия, не раз и не два пронося сквозь шторма с одного края света на другой.
Будучи [Капитаном-мореходом] 58-го уровня, на палубе собственного судна он обретал колоссальную мощь, попутно наделяя сам корабль аурой несокрушимости. Чем дольше длился рейс, тем весомее становились эти благословения. А поскольку нынешний поход из-за взбесившейся в последние недели стихии затянулся почти вдвое, именно капитанский бафф сейчас не давал скорлупе пойти на дно вверх килем.
Ну, этот бафф — да ещё один-единственный член его бессменного экипажа.
Алекос скосил глаза на штурвал, где за рулевым колесом уже который час подряд стояла его старпом и любовь всей жизни — Эффи. Шатенка вела корабль с филигранной, почти небрежной лёгкостью. Со стороны могло показаться сущим пустяком, но в штормовом аду способность чуять дыхание воды решала всё.
Перекрывая рёв ветра, капитан проорал ей в ухо:
— Сможешь вернуть нас на глиссаду?!
— Заткнись и не мешай! — бросила она, даже не повернув головы.
«Вот по таким мелочам сразу видно: двадцать лет в законном браке», — хмыкнул про себя Алекос. Решив не действовать благоверной на нервы, он ловко подтянулся на мокрых вантах и мартышкой взлетел по мачте прямо в «воронье гнездо».
Цепляясь за борта площадки, которую швыряло из стороны в сторону по диким амплитудам, капитан напряжённо вглядывался в пелену дождя: позарез требовалось найти хоть какую-то закрытую бухту, чтобы бросить якорь и переждать пик непогоды.
И он её увидел.
Сквозь сплошную стену ливня пробился тусклый, но на удивление чистый луч света. Зелёный огонь. На морском наречии это означало одно: впереди не рифы, а оборудованная якорная стоянка.
— Убежище по левому борту! — гаркнул он вниз, перегибаясь через фальшборт марса.
Судно послушно завалилось на левое крыло. Несмотря на прежний приказ зарифить парусину, капитан кубарем скатился вниз и спешно отдал шкоты: полотнища со свистом надулись, жадно поймав попутный шквал.
Скорость подскочила чуть ли не втрое. «Цапля» стремительно летела на спасительный свет не столь уж далёкого маяка, и как раз в тот миг, когда мана Алекоса подошла к опасному донышку, волны вокруг внезапно огладились: шхуна втянулась в тихий естественный залив.
— Фу-у-х… пронесло, — выдохнул капитан, но тут же осёкся: в тихих водах не наблюдалось ни малейших признаков жизни. «Странно. К этому моменту мы уже должны были различить огни на причалах».
Алекос вгляделся в береговую линию: местность не походила ни на одну знакомую гавань. Даже сквозь ночной мрак чувствовалось, что побережье мертво. По загривку пробежал неприятный, липкий холодок.
Шагнув к штурвалу, моряк понизил голос, чтобы слова не разносились над сонной гладью:
— Эффи? Ты хоть понимаешь, куда нас занесло?
Женщина лишь отрицательно качнула головой:
— Понятия не имею. Но лучше прижаться к берегу: циклон смещается вглубь суши.
Она указала рукой на странный пролив впереди: он выглядел так, словно его прорубил в материке исполинский топор титана — идеально прямая, ровная водная гладь.
Супруга была права: грозовой фронт с рёвом накатывал следом, и эпицентр бури неумолимо надвигался на побережье — прямо им на пятки.
Поколебавшись секунду, капитан позволил ветру затянуть шхуну глубже в неизвестную протоку. При каждой вспышке молнии он цепким взором сканировал открывающиеся равнины.
«Ни на Восточный, ни на Западный берег это не похоже… Мёртвая пустыня, но совсем не та песчаная пустошь, что дома. А на западе сплошные джунгли… Неужели?..» — мысль обожгла рассудок, и Алекос счёл за благо поделиться догадкой вслух.
— Узнаёшь берег? — тихо спросил он.
— Нет, — отозвалась Эффи. В воздухе не чувствовалось ледяного дыхания Севера. Женщина шумно втянула носом воздух и побледнела: — Мы на Юге.
Ни одному из них прежде не доводилось бросать якорь у Южного континента, но иных вариантов попросту не оставалось. Случись это года три-четыре назад — причин для паники не нашлось бы вовсе. Однако после того, как в этих широтах пал Босс Нашествия, южные земли словно отрезало от остального мира. Лишь считаные каравеллы сумели вернуться в родные гавани, принеся леденящие кровь вести о всепожирающей серой мгле, накрывшей континент саваном. Те же, кто рискнул сойти на берег, сгинули без следа, став кормом для ненасытного мора прежде, чем успели осознать опасность. Позже дозорные корабли находили их суда покачивающимися на волнах вдоль рифов: палубы были пусты, а такелаж и дерево стремительно рассыпались гнилой трухой.
Теперь, зная, куда смотреть, Алекос отчётливо различил клубящийся над землёй призрачный туман всякий раз, когда небеса озарялись росчерками молний.
Жуткое, неестественное зрелище. В своё время супруги наотрез отказались брать любые контракты, связанные с южными водами — даже если речь шла о простой береговой разведке с борта.
И вот теперь они торчали в самом сердце чумного логова.
Обычно морские волки не отличались пугливостью, но сейчас в голосе капитана прорезалась неприкрытая тревога: рассудок метался между яростью океанского шторма за спиной и неизвестностью рукотворного канала.
«Хотя постойте… Туман не подползает к воде, — подметил он странную деталь. — Словно невидимый рубеж отжимает заразу от русла».
— Идём по каналу, — решился Алекос. — Я слежу за берегами. Если мгла поползёт к бортам — немедленно разворачиваемся и уходим в шторм.
На лице Эффи мелькнула тень сомнения, но мужу она доверяла безоговорочно. Впрочем, напряжённые мышцы на её руках говорили сами за себя: женщина была готова крутануть колесо обратно при первом же подозрительном шорохе.
Так прошёл ещё час. Чем дальше они продвигались, тем сильнее в душе капитана крепло тревожное любопытство. Вдали то и дело мелькали диковинные скальные выступы — абсолютно чёрные, цвета застывшей смолы, резко контрастировавшие с мёртвой серостью равнин. И Алекос готов был поклясться на судовом журнале, что высоко над землёй сквозь грозовые тучи пробивались сполохи дивных разноцветных огней.
За полвека странствий он не встречал ничего прекраснее. Взгляд помимо воли возвращался к сияющему небу в тщетных попытках разгадать природу этого чуда.
— Алекос, глянь вперёд! — внезапно позвала Эффи.
Впереди, прямо по курсу, во тьме проступило целое созвездие огней.
«Город? В такой глуши, вдали от моря?! Как они вообще выжили в этой серой чуме?!»
По мере приближения оторопь лишь нарастала: увиденное не укладывалось ни в какие рамки прежнего морского опыта.
Перед ними высилось циклопическое гнездо — словно древний титан незапамятных эпох свил себе каменное логово. Внешний каменный панцирь вздымался ввысь круче стен столичного Унана, а в длину эта монолитная громадина растянулась на добрые километры, замыкаясь в исполинское кольцо.
В толще стен темнели ряды аккуратных окон и бойниц — решение с военной точки зрения бестолковое, ведь амбразуры лишь ослабляли монолитность кладки, но истинное назначение этих проёмов оставалось для моряков загадкой.
«Хотя от кого им тут вообще держать оборону? — с горькой усмешкой подумал капитан. — В мёртвых пустошах осаждать стены некому».
Вскоре канал заметно расширился, подводя шхуну к циклопическому комплексу. Стены протоки сменились тёмным гранитом — чуть светлее тех смоляных обелисков на равнине, — но разглядывать кладку времени не было: прямо по курсу распахнулась исполинская рукотворная пасть тоннеля.
Внутри мерно сияли десятки фонарей, заливая светом просторную крытую гавань. Вдоль стен тянулись причальные стенки со швартовными тумбами под суда любого водоизмещения — вплоть до их «Цапли». А на пирсах застыли металлические статуи, расставленные по набережной без видимого порядка.
«Чудеса в решете… — опешил Алекос, пока шхуна скользила под циклопическим сводом порта. — Сколько же золота и десятилетий каторжного труда сюда вбухано?..»
Сбросив паруса и сбив ход, судно по инерции покатилось к ближайшему свободному причалу.
Вокруг по-прежнему не было видно ни души, и сердце капитана вновь сжалось от нехорошего предчувствия. «Неужели и здесь никого не осталось? Всех пожрал туман?.. Но кто тогда зажигает светильники? Даже если они на мане, её кто-то должен накачивать в кристаллы».
Заметив, как побледнел муж, Эффи ободряюще положила ладонь ему на плечо, продолжая второй рукой уверенно править к сходням:
— Пусто. Даже если город вымер — переждём грозу у стенки. Здесь тихо, волны нет.
Слова звучали разумно, вот только вся логика рассыпалась прахом в ту же секунду: в глубине причала что-то блеснуло, и одна из металлических статуй со скрежетом шевельнулась.
Алекос рефлекторно вскинул руки, готовясь активировать корабельные чары для экстренного манёвра, но железный исполин не проявил ни малейшей агрессии. Он лишь плавно развернулся корпусом к вошедшему судну.
А затем поднял над головой циклопический щит-растяжку, доселе скрытый в тени причальных балок.
На полированном металле крупными буквами сияла надпись:
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГОРОД ЮНИТИ!»
Чувствуя, что имеет полное моральное право высказаться от лица всего экипажа, капитан от души, во весь голос выдал отборное морское ругательство.
И даже в столь экстраординарной обстановке верная Эффи не изменила себе, отвесив дражайшему супругу звонкий и увесистый подзатыльник.