[Год 26, месяц 10: Прошла 1 неделя]
Ещё сутки ушли на то, чтобы выйти к стеклянным дюнам, и добрых шесть дней — чтобы добраться до самого Священного города.
Стеклянные дюны полностью оправдывали своё название: циклопические прозрачные холмы, кристально чистые, насколько хватало глаз. И хотя моё восприятие прошивало породу на километры вниз, дна видно не было. Вряд ли хоть кто-то в мире мог с уверенностью сказать, насколько глубоко уходит эта оплавленная толща: стекло мягко рассеивало свет, превращая глубину в непроглядную муть.
Жаль, конечно, но по сравнению с открывшимся следом зрелищем даже стеклянные барханы померкли.
Столица культа Рошлим поразительно напоминала Юнити своей запредельной плотностью застройки. «Прямо Манхэттен на выезде… разве что заметно белее», — подумал я. И не ошибся: подавляющее большинство зданий было возведено из белоснежного мрамора — камня, которого в здешней округе отродясь не водилось. Порода эта к тому же отличалась чудовищным весом, что заставило меня с особым вниманием приглядеться ко второй ключевой достопримечательности.
Как уже говорилось, исполинский массив, вмещавший десятки — если не сотни — тысяч душ, буквально покачивался над бездонным провалом. Город висел на циклопических цепях, чей металл был достаточно прочен — а главное, достаточно пропитан магией, — чтобы удерживать эту колоссальную массу на весу.
Из чего же были выкованы звенья? Из святой стали. Родной сестры маностали — металла, с которым мне доводилось сталкиваться лишь в гомеопатических дозах и который, несмотря на все усилия, я так и не научился воспроизводить на своих мощностях.
При виде этой картины на ум пришло только одно: «Твою ж мать… Пара слитков такой руды творит чудеса, а тут — целые канаты. Надо будет срезать пару звеньев на сувениры, когда закончу». И пусть подвесная конструкция слегка спутала мне карты, принципиальной разницы для моего замысла не было.
Позволив мысли скользнуть дальше — в самом буквальном, метафизическом смысле, — я принялся сканировать городскую среду. «А ведь если подумать… это первый чужой полис, который я вижу своими глазами. Тот древний собор под старым лагерем не в счёт: его руины я толком и разглядеть не успел до обрушения». Дико сознавать, что я преодолел целый океан — будучи булыжником, прошу заметить! — и лишь сейчас добрался до живой цивилизации. «Во всём виноваты Вексус: когда континент зачищают под ноль, с урбанистическим туризмом неизбежно возникают накладки».
Сказать, что я ожидал неземных красот — ничего не сказать… И реальность меня ошеломила.
Своей абсолютной, серой банальностью.
Да-да, город парил над бездной, уходящей бог весть куда, и золота здесь крутилось немерено, но истинное нутро Рошлима это никак не красило.
Сам «подвиг» подвешивания полиса на цепях выглядел скорее экзистенциальной угрозой, чем благом, а парадный мрамор служил лишь показушной ширмой: нижние ярусы тонули в чудовищных трущобах, забитых нищими до отказа.
Единственным неоспоримым плюсом места был неисчерпаемый мановый фон: потоки энергии, бьющие со дна разлома, позволяли спускать ману на такие расточительные чары, от которых любой нормальный маг схватился бы за сердце. Но и тут крылась червоточина.
Такая плотность фона была смертельна для низкоуровневых обывателей. Высокоранговым тварям требовался густой эфир, но существовал и верхний предел допустимой концентрации; верхушка полиса, разумеется, нашла выход, глуша постоянные волны арканы какими-то читерскими божественными баффами.
«Разрабам явно пора нерфить святую ветку: она у них затыкает любую дыру в балансе. И пускай доступ даётся через молитвенные костыли, практическая польза запредельная». Это вовсе не означало, что я собирался заделаться каменным клириком — слабо представляю себе этот цирк, да и праведником я никогда не слыл.
К тому же барьер служил идеальным поводком. Отруби его хоть на две минуты — и добрая половина населения скорчится в муках при первом же накате мановой волны. Хотелось верить, что это побочный огрех планировки, но верилось с трудом. Скорее уж жрецы не раз пользовались рубильником, чтобы пустить в расход чужаков. Своя паства при этом не страдала: храмовые кварталы закрывал второй, внутренний купол — аварийный контур на случай прорыва внешнего щита и надёжная загородка от плебеев.
К числу «неавторизованных лиц» относился и я: заглянуть сквозь храмовую плёнку не удавалось. При желании я мог бы проломить её грубой силой, как некогда стену в Диких землях, но это мгновенно подняло бы тревогу в гарнизоне, а шуметь раньше времени не хотелось. По крайней мере, сейчас.
Пока что клирики могли хранить свои грязные тайны, а я хранил свои.
Кроме якорных цепей, вбитых в базальт расщелины, смотреть в городе было особо не на что, а до часа расплаты оставалось уладить пару технических нюансов.
[Год 26, месяц 11: Прошло 2 недели]
За долгую историю Земли глобальные вымирания случались считаные разы. В одном случае виновником стал шальной астероид, помноживший на ноль мегафауну и оставивший планету падальщикам; во втором — рукотворное творение человека: ядерный арсенал, поставивший цивилизацию на грань самоуничтожения.
У обоих сценариев была общая черта: они работали через взрывную волну.
Я не привык изобретать велосипед там, где прекрасно справлялись проверенные схемы. Система явно разделяла мой практицизм, щедро отсыпав мне способность схожего действия — пусть и на несколько порядков слабее термоядерного заряда.
План был прост как рельс: Сахил вновь выступала в роли стратегического бомбардировщика. За двое суток до её выхода на глиссаду я пробиваю храмовый купол и транслирую ультиматум населению. Убивать невинных я не собирался — пускай это и давало жрецам фору подготовить контрмеры.
Пришлось, конечно, пойти на уступки Сахил — с её выводком на руках бросать дом было не с руки, но вопрос мы утрясли. Маршрут повторял прошлый бросок, разве что требовалось заложить пару лишних виражей для точного выхода на боевой курс.
Не стану расписывать в деталях, как именно я сдёрнул внутренний купол храмового сектора — гражданский щит над трущобами я, само собой, не тронул. Тонких навыков не потребовалось вовсе: чистый напор колоссальной массы маны. Разочаровали лишь точечные, куда более плотные микробарьеры на отдельных залах, прошибить которые мыслью с наскока не вышло. Один из таких экранов намертво перекрывал главный соборный покой, но его я трогать не стал. Главное — теперь передо мной как на ладони лежала большая часть цитадели.
Храмовый квартал утопал в мраморной роскоши, но любоваться лепниной времени не было: я держал под прицелом каждую фигуру в белом балахоне.
Позволив клиру насладиться паникой от лопнувшего барьера, я распахнул ментальный канал на всю ширину, завязав слабый телепатический контакт с каждым жителем города.
«Ну что ж… Поглядим, насколько удастся минимизировать сопутствующий ущерб».
— Жители Рошлима. Вы в смертельной опасности. — Я выдержал вескую паузу, позволяя словам набатом осесть в черепах смертных.
Пафосно, спору нет, но задача стояла предельно приземлённая: выгнать людей вон.
— Ваши жрецы осквернили себя нападением на мой город. Пришло время платить по счетам. Я даю вам сорок восемь часов на эвакуацию. На этот срок я беру приливные волны маны на себя — пустыня вас не тронет.
Последнее обещание родилось спонтанно: как беженцам уходить через открытый заслон, если за чертой города их расплющит фоновым приливом? Пришлось временно выдвинуть цепочку обелисков к выходам из полиса и качать излишки арканы транзитом прямиком на Южный континент.
Не видя смысла растекаться мыслью дальше, я оборвал связь аккурат в тот миг, когда десятки святых отцов попытались нащупать мой исток по обратному следу. Пожелав им удачи в поисках ветра в поле, я наглухо захлопнул двери восприятия.
Дальше потянулись томительные часы ожидания. К моей искренней радости, горожане шутку оценили правильно и дружными толпами потянулись к выходам. К исходу вторых суток в черте города остались исключительно храмовники, потратившие всё отпущенное время на бесплодные попытки вычислить, какая сила проломила их главный святой щит.
К этому моменту Сахил уже вышла в точку сброса, паря высоко над расщелиной в стратосферных эшелонах.
— Готова? — мысленно запросил я драконицу. — Грохнет знатно.
Та лишь утробно фыркнула:
— Всегда готова. Мне пора возвращаться к малышам, так что сопли жевать не стану. И тебе не советую. Если наглый вор покушается на твою сокровищницу — он платит шкурой.
— Аналогия хромает, но посыл одобряю.
Не теряя драгоценных секунд, пока дозорные на стенах не засекли силуэт ящерицы на фоне зенита, я активировал [Мановый перегруз]. Обелиск в когтях рептилии отозвался глухим гулом, наливаясь тусклым лазурным свечением: спрессованная внутри энергия перешла в нестабильную фазу взрывателя. Сейчас этой хлопушки хватило бы разве что разнести деревенский сарай — внушительно, но совершенно не соответствовало моим масштабам.
И я открыл шлюзы, начав накачивать камень маной в чудовищных, абсурдных дозах.
Моя естественная регенерация захлебнулась бы в этой экспоненте за секунды, но под рукой плескался бездонный резервуар.
Один за другим рядовые обелиски по краю расщелины врубили откачку окружающего фона. Концентрация энергии в воздухе зашкаливала, так что эфир буквально водопадом хлынул в полированные грани: руны вспыхнули слепящим огнем, а полярные сияния над пропастью завязались в тугие жгуты.
Уже через тридцать секунд иллюминацию заметили в городе. Я намеренно назначил удар на полдень, рассчитывая скрыть подготовку в солнечном мареве, но скрыть циклопические потоки сияющей плазмы было свыше моих сил.
Жрецы сбились в плотные каре на площадях — видимо, надеясь вскладчину погасить грядущую беду, — но было слишком поздно. Назначенный к детонации монолит физически колотило в воздухе от запредельной плотности заряда: вибрация передавалась даже драконице, чей скепсис стремительно сменялся чистым ужасом.
— Гол?.. — начала было она, но я не дал ей договорить.
— Сброс! Уходи на форсаже! Выйдешь из стеклянных песков — прижимайся к грунту: ударная волна пойдет по воздуху, так что бреющий полет безопаснее всего!
Сахил понятливо дернула чешуйчатым загривком:
— Принято. Ухожу к гнезду. Сомневаюсь, что после этого от них хоть что-то останется…
Она знала, что затевается взрыв, но точной мощности не представляла. Впрочем, дурой рептилия не была: чуя кожей колоссальные объёмы маны, которые я утрамбовывал в монолит, она с явным облегчением разжала когти над целью.
Стела сорвалась вниз. Земное тяготение жадно вцепилось в многотонную глыбу.
Смотреть за падением импровизированной ядерной боеголовки её собственными сенсорами было ощущением из ряда вон выходящим — словно затяжной прыжок с парашютом, только вместо ранца на спине висит мегатонная фугасная бомба.
Едва снаряд вошёл в зону покрытия нижних монолитов, я мгновенно переключил обзор на внешний план: дестабилизированный осколок с глухим звоном врезался в самый шпиль центрального собора — и в ту же миллисекунду вся спрессованная внутри мана вырвалась наружу.
Колоссальный взрывной вал ослепительного пламени и кинетической ярости рухнул на каменную плоть Священного города.