[Год 25, месяц 3: Продолжение]
На краткий миг поле боя погрузилось в мёртвую тишину. Непрекращающийся утробный вой грибницы, давно ставший привычным фоновым шумом, оборвался разом, оставив после себя липкое чувство противоестественной тревоги, заполнившее всю каверну.
Плод созревшего цветка ничуть не походил на то, что можно встретить на прилавках зеленщиков: своей мясистой кожистой оболочкой он до боли напоминал яйца, которые много лет назад откладывала Матриарх пауков.
Каким-то образом заглянуть внутрь восприятием мне не удавалось, но зарождение чужеродной искры я почувствовал со всей отчётливостью. До сих пор в каверне сталкивались лишь четыре разума, где единственным врагом выступала сама колония, но внутри этого нароста теплилось нечто принципиально иное — нечто совершенно обособленное от общей мицелиевой паутины.
«Ни у одного роевика не было своей воли: даже сильнейшие мутанты оставались лишь слепыми марионетками на нитях грибницы. Если этот отличается… насколько же он силён?»
Интуиция буквально вопила о надвигающейся катастрофе, но предотвратить рождение ни я, ни Везин были не в силах. При всей моей накачке резервуар мага заполнялся с задержкой, а боекомплект тяжелых баллист был расстрелян до последнего болта.
Ответ не заставил себя ждать.
Подобно птенцу, ломающему скорлупу, тварь внутри принялась яростно пробивать себе путь наружу. Стоило в кожистом мешке появиться первой крошечной прорехе, как в каверну хлынул чудовищный шквал сырой энергии.
На долю секунды мою собственную проекцию разума буквально отшвырнуло назад: плотность фона взлетела столь стремительно, что поле влияния просто не успело перестроиться.
Одно за другим сквозь разорванную плоть пробились сочленённые конечности, закованные в толстый слой блестящего хитина. Выбравшись на свет, порождение предстало существом инсектоидного типа, но с явными гуманоидными чертами.
Везин застыл как вкопанный, парализованный первобытным ужасом, пока я мысленным окриком не выдернул его из ступора:
— Везин! Назад, живо!
Очнувшись от шока, зверолюд метнулся прочь от ядра. К счастью, новорождённый монстр был слишком занят адаптацией к внешнему миру, чтобы обратить внимание на мага, улепетывавшего на самодельных щупальцах из подчинённого мицелия.
— Кто я?.. — эхом прокатился голос в моём сознании. Говорил явно не кто-то из моих ассистентов, да и на пчелиную королеву это не походило вовсе.
«Оно ещё и разговаривает!» Ментальный посыл звенел прямо в черепе, и по перекошенному лицу удирающего Везина стало ясно: он тоже это слышал.
Существо просто стояло на месте. Обрывки кожистого яйца всё ещё свисали с его брони, а стекавшая с тела едкая жижа с шипением капала на подстилку, на глазах растворяя грибницу до коренной породы.
Жвала мерно и сухо щёлкали. Глаза чужака цепко провожали отступающие звенья пчёл, оценивали циклопические силуэты осадных големов и патрулирующих боевых комбайнов. В его движениях сквозило чистое, незамутнённое любопытство.
Оглядев собственные когтистые лапы, порождение перевело немигающий взгляд на мерцающее ядро грибницы, всё ещё слабо пульсировавшее в попытках восполнить чудовищный дефицит маны.
— Кто… я?.. — повторил инсектоид, но теперь в его голосе прорезались нотки раздражения. И голода.
— Гол, во имя богинь, что это за тварь?! — тяжело выдохнул Везин.
— Сам понятия не имею, — отозвался я. — Но шутить с ним явно не стоит.
Сделав шаг вперёд, новорождённый наступил на пласт мицелия. Волокна попытались рефлекторно оплести его стопу, но монстр даже не замедлился, с хрустом разрывая побеги, посмевшие к нему прикоснуться.
Каверна вновь содрогнулась от протяжного гула ядра, но на сей раз в рокоте не слышалось ни гнева, ни боли. Там звучало растерянное недоумение. Или даже… страх.
Вскинув лапу и ткнув бронированным пальцем прямо в трепещущее сердце грибницы, существо словно нашло ответ на собственный вопрос:
— Ты… не владыка.
От монстра разошлась концентрированная ментальная волна такой сокрушительной силы, что моё собственное восприятие на секунду пошло рябью. «Дело дрянь, — похолодел я. — Колония над ним не властна».
И тут тварь сорвалась.
Движение было быстрее взмаха ресниц: в долю секунды бронированная рука по локоть вошла в мякоть ядра — прямо в сердцевину существа, давшего ему жизнь.
— Сильные жрут слабых… Ты — слабый.
Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как пасть чудовища распахнулась на неестественную ширину, и оно принялось жадно рвать плоть грибного органа, вгрызаясь в саму его суть.
Каверна взорвалась истошным воплем агонии: ядро отчаянно пыталось сбросить собственное дитя, но драгоценные мгновения были упущены. Мицелий сжёг всю свою ману до последней капли, став ровно тем, о чём только что заявил пришелец. Слабым.
— Везин, уходи наверх! Немедленно!
Уговаривать зверолюда не пришлось: удерживая власть над близлежащей растительностью, он на пределе сил рванул к спасительной шахте клетьевого подъёмника.
Сам же я остался на месте. Даже уничтожь враг мой обелиск, я смогу восстановить узел позже: эти потери были вполне допустимы.
К тому же внизу я был не один. Поймав ментальный канал союзницы, я бросил:
— Королева? Мне скоро понадобится твоя помощь.
Матка выжидала в потайном верхнем лазе, через который её трутни влетали в подземелье.
— Я слышу, — отозвалась она. — Мои дети бессильны. В бой вступлю только я.
— Согласен, — с облегчением подтвердил я. Судя по фонящему уровню угрозы, на рое мелких пчёл эта тварь просто набила бы себе лёгкий опыт.
Наконец подземная каверна замерла. Бесчисленные орды роевиков синхронно опали бесформенной кашей, а пружинящий пол перестал регенерировать. Вся циклопическая экосистема испустила дух, и Система незамедлительно вывела вердикт:
[Вы помогли уничтожить Грибную колонию 75-го уровня]
[Вы получили 1 уровень]
[Ваш уровень — 60]
Едва заметив заветную цифру, я смахнул интерфейс. Рассудок уже придавило знакомой сонной тяжестью эволюционного перехода, но поддаваться системной дремоте прямо сейчас было смерти подобно: сначала нужно разобраться с новорождённым кошмаром.
Выбравшись из истерзанных останков родителя, инсектоид заметно преобразился. Прежде его броня отливала костяной белизной; теперь же панцирь потемнел, налившись густым матовым оттенком, а исходящий от тела мановый фон подскочил на порядок.
«Он тоже взял уровень… И сколько же ему накинуло?»
Тварь плавно повернула голову в сторону наших полевых укреплений, зафиксировав взгляд на десятках замерших големов.
«Приплыли».
Смазанный рывок — и монстр впечатался в осадного истукана. Но вместо того чтобы разнести металл в щепки, он с сухим щелчком повёл жвалами, с искренним детским недоумением разглядывая конструкт:
— Что ты?.. Не живой… но ходишь? Связан?
Придвинувшись вплотную, он заглянул в бесстрастные фотоэлементы. Я приказал голему замереть: провоцировать чужака раньше времени не имело смысла.
— Панцирь?.. — вслух размышляло создание. Острый коготь царапнул броню и легко, словно масло, пробил стальную плиту насквозь. Но внутри не нашлось потрохов для препарирования: большинство моих конструктов представляли собой сплошные отливки.
«Поразительно. Ведёт себя как новорождённый хищник — что, впрочем, недалеко от истины. Значит, с ним можно попробовать договориться».
Убедившись, что Везин уже благополучно достиг поверхности, я решил попытаться уладить дело миром. Пока лапа чудовища оставалась в металлической груди голема, я протянул к нему тонкую мысленную нить.
Инсектоид замер и тут же впустил импульс внутрь. Перестав вещать в пространство, он сфокусировал внимание исключительно на мне:
— Ты — стая? Связанная паутина в пустом панцире?
Формулировка была своеобразной, но суть передавала точно:
— Можно сказать и так. Панцирь принадлежит мне.
— Один, но повсюду?.. — Он выбросил тонкий зазубренный язык, словно пробуя воздух на вкус. — Везде… и нигде…
Метнувшись к соседнему бойцу, он обнюхал и его, впитывая информацию всеми гранями фасеточных глаз:
— Едва слышные следы… далеко и близко. — Чудовище активировало какой-то поисковый навык, и фокус его внимания резко сместился.
Взгляд упёрся прямо в меня. Не в истуканов и даже не в монолит обелиска: каким-то непостижимым образом он вычислил истинный центр моего сознания. Любопытство во взгляде никуда не делось, но сквозь него отчётливо проступил голодный блеск:
— Панцири слабые. Стая тоже слабая?
— Панцири — лишь малая часть целого, — отозвался я. — Наша сила едина.
Направление его мыслей мне категорически не нравилось. Детская непосредственность в нём причудливо мешалась с первобытной жаждой крови. «Как он сам и сказал: сильные жрут слабых. Паршивый расклад».
Прежде чем я успел развить дипломатический успех, инсектоид сделал свой вывод: ментальный канал захлестнуло волной первобытного голода:
— Панцири слабые… стая слабая. Поглотить.
Связь оборвалась. Намерение читалось предельно ясно.
Лапа сжалась: металл жалобно взвизгнул и смялся в лепёшку, оборвав мою связь с конструктом. Без паузы тварь метнулась к следующему.
«Ну всё, приехали. Даже слова вставить не дал». Выбора не оставалось: я отдал приказ на уничтожение всеми доступными средствами.
Глядя, как чудовище за пару секунд разбирает на запчасти полудюжину механических пауков-разведчиков, я послал импульс наверх:
— Королева! Пора!
— Задержи его, — последовал мгновенный ответ: матка явно готовила нечто масштабное.
«Легко сказать — задержи!»
Оценив темп, с которым пришелец крошил бронированных джаггернаутов, я судорожно перебирал варианты. Тяжёлые машины были слишком неповоротливы: баллисты не успевали доворачивать стволы, а боевые комбайны попросту не успевали за его скоростью.
«Я не с того конца подхожу. Железом его не взять — а что насчёт припасов?»
На складах плацдарма скопились сотни бочек с горючими смесями: сырая смола, технические газы, лёгкие фракции масел. А если в этом мире что-то и действовало на живую органику безотказно, так это хороший костёр.
Приняв решение, я перестал беречь бойцов, используя остатки големов лишь для того, чтобы заманить монстра в глубь лагеря — прямиком к штабелям с топливом.
Пока он методично потрошил механических истуканов, вокруг сгущалась аура его самодовольства: жвала азартно щёлкали, а уверенность в собственной неуязвимости росла с каждым разорванным остовом. За свою недолгую жизнь он ещё ни разу не встретил достойного отпора, и лёгкая бойня лишь укрепляла эту спесь.
«Говорить-то ты научился, но мозгами остался несмышлёным волчонком. Пора познакомить тебя с чувством, которого ты ещё не испытывал. Со страхом».
А лучший способ сбить спесь с зарвавшегося хищника — как следует поджарить его прямо в собственном панцире.
Когда большая часть заслона пала, а ослеплённая триумфом тварь влетела в самый центр периметра, я единым импульсом замкнул детонаторы на складе импровизированных фугасов.
Грохнуло так, что своды заходили ходуном. Взрывная волна разорвала воздух бешеным вихрем пламени и стальных осколков, а тонны кипящей смолы брызнули во все стороны, мгновенно затягивая всё вокруг липким, нестерпимо горячим варевом.
Включая экзоскелет новорождённого монстра.
Каверна озарилась ослепительной вспышкой белого и оранжевого огня; ударная волна разметала остатки лагеря во все стороны.
И впервые с момента своего появления на свет инсектоид исторг яростный, утробный визг.
Не от физической боли — от шока и растерянности.
Смола шкворчала и шипела на хитине, но глянцевые пластины держали термический удар, не пропуская жар внутрь. Впрочем, это было неважно: застигнутый врасплох монстр принялся ошалело сдирать липкую дрянь с груди, каждым движением лишь размазывая пылающую жижу по броне и окончательно теряя ориентацию.
«Боли он почти не чует, но контузия сбила спесь, выпустив наружу слепую панику».
И в эту секунду замешательства на арену ворвалась королева. Восстановившая хитин за долгие месяцы покоя, она возникла буквально из ниоткуда: исполинское мохнатое тело смазанным росчерком прошило пространство, нацелив полуметровое жало прямо в затылок врага.
Невзирая на панику, облепленный смолой мутант инстинктивно ушёл с траектории, пропустив промахнувшуюся матку мимо себя:
— Глупая добыча!.. — зашипел он, брызжа ядовитой слюной. — Жалкие тычки… фокусы!
«Ого, словарный запас расширяется на глазах».
Вот только он не учёл одной детали: я ещё не потратил ни единого заряда [Кристаллического цветения]. Тварь едва успела оттолкнуться от камня для контратаки, как прямо из-под её ног с грохотом вырвался циклопический базальтовый шип.
С насмешливым щелчком жвал монстр уже приготовился выдать очередную колкость, но королева развернулась на вираже и со всей дури впечатала зазнайку обратно в каменную твердь.
Я прекрасно понимал, что мои каменные пики не способны пробить его чудовищную броню, но сам инсектоид этого не знал. И вместо того чтобы раскрывать карты, я принялся использовать шипы для филигранного контроля траектории его движения.
Если не считать смолы, он панически избегал любых касаний, уворачиваясь от ударов даже тогда, когда мог бы принять их на глухую защиту без малейшего вреда для себя.
Действуя в унисон, мы с маткой методично загоняли противника в угол — пусть заряды моего навыка и таяли с пугающей быстротой.
— Почему я уступаю?! — вслух взвыл он, явно не способный вместить в сознание концепцию собственной смертности. — Я… слабый?!
«Ничуть, — мысленно усмехнулся я. — Просто у тебя банально не хватает мозгов отличить реальную опасность от блефа». Вслух, разумеется, подсказывать не стал.
Жало королевы со свистом вонзилось в сочленение панциря. Чудовищная кинетическая энергия выбила мелкую крошку из монолитного щитка, оцарапав скрытые под ним ткани. Сама по себе царапина была пустяковой, но концентрированный яд на кончике иглы сделал своё дело: впервые с начала схватки враг ощутил настоящую боль — крошечную, едва уловимую, но самую подлинную.
— Как?! — яростно зашипел он, но в его мыслях уже звенело неприкрытое сомнение. — Слабые… не могут ранить сильного! Добыча есть добыча!
Секунду спустя королева нанесла повторный выпад, на сей раз выломав солидный кусок наплечного щитка.
— Я… я должен уйти… — испуганно забормотал он, лихорадочно уворачиваясь от жала. — Вы не добыча… Прочь… прочь!
Приняв решение, мутант бросил попытки огрызаться. Силой он превосходил нас обоих, но в неокрепшем разуме верх взяли эмоции: малейшая трещина в абсолютной уверенности обрушила его боевой дух.
Не желая отпускать столь опасную тварь на волю, я запросил матку:
— Сможешь добить?
— Нет, — отрезала она. — Загнанный в угол зверь потеряет рассудок и пойдёт на таран. Враг безопаснее в панике, чем в отчаянии. Пусть бежит.
И мы расступились.
Я намеренно смазал траекторию очередного базальтового шипа, оставив брешь. Обезумевший от страха монстр мгновенно уцепился за лазейку: сорвавшись с места, он развил такую чудовищную скорость, что смазался даже для моего духовного ока, пулей взлетев в единственный открытый выход — рукотворную шахту моих буровых установок.
Глядя, как бронированное тело уносится ввысь, я с облегчением перевёл дух: какое счастье, что этой твари не хватило боевого опыта. Перспектива того, что со временем он заматереет и вернётся, не радовала, но теперь мы хотя бы знали, к чему готовиться.
На выходе из ствола беглец на миг дёрнулся было в сторону Юнити, но мой последний кристаллический шип, с грохотом взметнувшийся на его пути, заставил монстра с истошным воплем шарахнуться в противоположную сторону. Не получив от удара ни царапины, инсектоид улепётывал по равнине так, словно за ним по пятам гналась сама смерть.
— Спасибо за подмогу, — поблагодарил я королеву, но разобрать её ответ уже не успел: Система сочла, что я и так слишком долго отмахивался от её законных прав.
[Поздравляем, ваша раса эволюционировала.]
[Великий камень арканы -> Истинный камень благословения]
[Все предыдущие способности улучшены.]
[Обелисковая сеть -> Эфирная сеть]
[Метка Благословлённых -> Метка Помазанных]
Работы предстояло невпроворот, но Система настойчиво напомнила о графике планового технического обслуживания — и моё сознание окончательно провалилось в спасительную тьму спячки.