[Год 24, месяц 7: Продолжение]
Завершив санитарную зачистку по внешнему периметру Диких земель ещё несколько месяцев назад, я с нетерпением ждал этого разговора. И хотя ни одно свирепое чудовище до сих пор даже не пыталось покинуть пределы зачарованного массива, в чаще то и дело гремели мощные всплески маны, наводя на мысль, что территориальные разборки там шли не на жизнь, а на смерть.
Защитный купол поднялся вновь. И пусть плотность его кристаллической решётки прибавила лишь самую малость, регенерация явно шла полным ходом — дай ему ещё пару десятилетий, и он вновь обретёт былую несокрушимую мощь.
Куда любопытнее выглядела поляна перед циклопическим гнездом: спящие колоссы на ней ещё оставались, но их число заметно поредело. Очевидно, многие вожаки уже очнулись и разбрелись по своим исконным охотничьим угодьям.
«Да и споровый туман почти рассеялся — концентрация взвеси заметно упала. Не исчезла вовсе, но стала… жиже? Да и сами частицы будто ослабли… С Маткой всё в порядке?»
Ощутив укол искренней тревоги за судьбу телепатической пчелы, я спешно подтянул восприятие к мановому щиту, выискивая оставленный ранее лаз.
Спустя пару мгновений ментальный туннель отозвался.
Скользнув по каналу внутрь улья, я на секунду захлебнулся в лавине обрушившихся сенсорных данных.
Во-первых, я своими глазами узрел, как выглядит пчела размером с половозрелого человека. Во-вторых — бесповоротно утвердился в диагнозе: у меня цветущая энтомофобия в терминальной стадии.
Сосчитать их поголовье было невозможно, но счёт явно шёл на десятки тысяч. Мохнатые твари непрерывным потоком кружили под гигантскими сводами полой конструкции, сновали вверх и вниз по отвесным стенам и методично сгружали янтарный нектар в шестигранные ячейки сотов, выстилавших внутренности колоссального термитника.
«Ладно, хоть пушистые — смахивают скорее на мохнатых летающих медвежат, чем на мерзких переростков из фильма ужасов». Впрочем, стоило в поле зрения попасть фасеточным выпуклым бельмам глаз и шевелящимся жвалам размером с садовые ножницы, как оптимизм испарился без следа.
Поскольку рабочие особи на моё бесплотное присутствие не реагировали, я продолжил поиски их владычицы. Что-то во всём этом копошении царапало взгляд: Матка так и не вышла на прямой контакт, если не считать того короткого импульса, что позвал меня сюда.
Помня её слова о том, что покои правительницы венчают самый шпиль, я потянул проекцию к верхним ярусам. Пришлось даже материализовать внутри обелиск — десятки трутней ошарашенно уставились на возникший из воздуха каменный монолит, но в атаку бросаться благоразумно не стали.
Сознание стремительно взмыло к вершине, минуя бесконечные галереи медовых сот. Личинок я так нигде и не приметил, отчего мимоходом озадачился: где они прячут расплод? По земной логике ясли должны жаться поближе к царственной особе, но у здешних инсектоидов могли быть свои причуды.
Вся эта энтомологическая философия вылетела из головы в ту же секунду, как я проник в тронный зал.
В самом куполе гнезда зияло идеально круглое отверстие диаметром в добрый десяток метров: сквозь него щедро лился естественный солнечный свет, давая крылатым фуражирам взлетать звеньями по нескольку штук за раз. Сама зала поражала размахом — в ней легко поместилась бы очень крупная и… очень тяжело раненная особь.
По идее, предводительнице полагалось выглядеть царственно и величаво, но сейчас её исполинское тело с головой тонуло в густом слое янтарного мёда. Вязкая масса кристаллической коркой затягивала десятки зияющих рваных ран и багровых нарывов, уродовавших хитин королевы.
Даже сейчас добрая дюжина рабочих пчёл в панической спешке размазывала свежую смолистую жижу по панцирю госпожи, ухаживая за монархом с такой отчаянной преданностью, какую среди смертных редко встретишь.
Тончайший мысленный лепесток коснулся моего сознания, и я без колебаний распахнул канал связи.
Вот только на сей раз в её голосе не было и следа былой полифонической мощи, напоминавшей хор потусторонних колоколов. Матка хрипела, еле шевеля мыслями и с натугой цепляясь за жизнь:
— Не тревожься… Это лишь временное помрачение плоти.
— Кто это с тобой сотворил? — опешил я. Приглядевшись к язвам внимательнее, я заметил, что раны буквально сочатся чужеродной, болезненной дрянью. «Энергия до боли похожа на скверну Вексус, но куда более… естественная, что ли? Ядовитая фракция маны? Такое вообще бывает?»
Наши разделительные установки, гнавшие ману очищения, ничего подобного на выходе не выдавали, но это вовсе не означало, что ядовитого эфира не существует в природе.
Впрочем, я тут же одёрнул себя: технические нюансы подождут. Куда важнее было понять, откуда прилетела эта зараза.
— Один из запертых зверей переломил дурман сонного цвета, — с трудом выдавила она. — Тот, кто изначально отверг наш договор.
Вот оно что.
— И кто именно? В наружном круге ни у одного хищника я таких зубов не видел. — Если только у местных драконов не водится экзотических дыхательных атак… Или у ящера банально сгнили зубы, превратив пасть в биологическое оружие?
Секунды текли вязко. Голос собеседницы таял на глазах: бедняга была истощена до предела и держалась в сознании на чистом упрямстве.
— Не из тех, кто спал на поляне. Снизу. В толще под гнездом дремлет иной сородич… Он ближе к твоей породе, чем к моей. Древнее, укоренённый в первоосновах. — Пауза. Очередная порция мёда легла на кровоточащий разрыв хитина. — Ты обязан добить его.
Чего-чего?!
— С какой стати? — опешил я. Между Дикими землями и моим бастионом по-прежнему клубились километры серой миазмы — мало какая тварь вообще способна прорваться сквозь такой кордон. А если эта подземная гадина высунет рыло на белый свет, серый вирус сожрёт её раньше, чем она успеет моргнуть.
— Его корни раскинулись далеко за границы чащи. Они тянутся глубже любых человеческих чертогов. Пускай его ядро неподвижно, во тьме мёртвых земель его ползучая скверна ширится в разы яростнее, чем среди буйства жизни. Его щупальца уже скребутся о подошву твоего собственного улья.
Под конец фразы мысленная нить едва не лопнула: связь держалась исключительно на моей собственной концентрации.
«Среди смерти растёт быстрее, чем среди жизни?.. — задумался я. Если королева не бредила в горячке, дело пахло керосином. — Значит, неподвижная тварь, родственная мне по структуре, но с пускающими побеги корнями… Древо?»
Память услужливо зацепилась за эту мысль: мне смутно припомнилось, будто я где-то уже читал о мыслящих древнях… Впрочем, к чёрту земные ассоциации. «Это может быть любое растительное чудовище — возможно, ядовитое от природы, раз его соки разъедают даже хитин высших инсектоидов».
Поколебавшись мгновение, я принял решение:
— По рукам. И давай-ка я попробую подлатать твои раны.
Ответить пчела уже не смогла, лишь послав слабый импульс согласия.
«Что ж, — вздохнул я про себя. — Поглядим, сработает ли. По всем законам логики — должно».
Сосредоточившись, я активировал [Очищение] прямо на гноящихся язвах, окатив изувеченную правительницу волной лучистой энергии. Мана очищения принялась жадно выжигать скверну — и преуспела почти на все сто.
Я, конечно, надеялся на положительный исход, но всё равно изрядно удивился: до сих пор навык гоняли исключительно против серого мора, а он, как выяснилось, обладал куда более широким спектром дезинфекции.
Я мысленно развернул системную карточку способности:
[«Очищение» позволяет всем узлам влияния санировать окружающее пространство и возвращать его к первозданному природному балансу, приводя ландшафт в согласие с замыслом Духа Мира. Мана очищения не встречается в естественной среде и требует ручного синтеза. Без наличия маны очищения навык не функционирует.]
Перечитав строки, я невольно почесал затылок: «Про лечение живой плоти тут ни слова не сказано… Да и что вообще такое „замысел Духа Мира“? Я наивно полагал, что это банальный откат к исходному состоянию среды, но кто устанавливает эталон нормы?»
Поняв, что ответов в обозримом будущем ждать неоткуда, я отложил эту загадку в долгий ящик к десяткам других и вернулся к пациентке.
Королеве заметно полегчало. Говорить она по-прежнему не могла — банально вымоталась, — но очищенные от яда ткани уже начали затягиваться прямо на глазах, чему явно способствовал тот самый целебный нектар, которым её щедро поливали подданные.
«Надо бы выцыганить пару бочонков этой амброзии на пробу».
Поскольку собеседница выпала в осадок, я решил лично разведать, что за мешок с опытом шевелится у неё под боком. Отозвав перепачканный мёдом обелиск и вернув сознание к наружной оболочке улья, я мысленно набрал побольше воздуха в грудь и ринулся в недра породы, ориентируясь по куполу барьера, уходившему глубоко в кору.
«Посмотрим, где засело это чудище. Раз Матка сказала — прямо под гнездом, отсюда и начнём бурить».
Воздух оставался для моей ментальной проекции идеальной средой, а вот твёрдый камень сопротивлялся взгляду куда яростнее: продвижение вглубь шло со скрипом, выпивая прорву маны на каждый метр проходки. В тонких перекрытиях Юнити я этого почти не ощущал — они на то и были тонкими.
Да и под цитаделью порода прошивалась куда легче: копни там на двадцать метров вниз — и гарантированно уткнёшься в одну из сотен штолен, опутавших домашний сектор.
Под Дикими землями я, ясное дело, раскопок ещё не вёл, так что пустот не ждал. Но аккурат на отметке в двести метров — когда я уже всерьёз собирался плюнуть и подогнать сюда проходческих големов — бур восприятия внезапно провалился в пустоту.
Нащупав предел дальности проекции, я призвал свежий обелиск. Монолит на долю секунды завис в воздухе, после чего гравитация взяла своё, и многотонная глыба с визгом ухнула в бездну.
Секунда падения… вторая… пять секунд…
Гулкий, раскатистый грохот удара о дно колоссальной каверны донёсся лишь спустя двадцать одну секунду.
Глядя на то, как кривая расхода маны взмыла в стратосферу, я смог выдавить из себя лишь одну ёмкую мысль: «Мать честная… Двадцать одна секунда свободного падения. Если на Трендале ускорение свободного падения плюс-минус земное, обелиск просвистел вниз больше двух тысяч метров… Да это же безумие!»
Два километра глубины уступали некоторым моим глубоким шахтам, но сам факт существования циклопического пустотелого пузыря прямо под многовековым лесом сносил крышу. Даже будь это простой сводчатый купол — двухкилометровый радиус давал чудовищный, непостижимый внутренний объём.
Считать объёмы вручную мне было лень, но Кодекс моментально подкинул расчёты — мой рунический калькулятор безотказно щёлкал цифрами даже под завалом основных задач:
— Площадь основания составляет не менее двенадцати миллионов пятисот шестидесяти тысяч квадратных метров. С поправкой на истинную геометрию дна реальный объём вырастет экспоненциально.
Цифры воистину циклопические.
И пускай обелиск жрал ману целыми эшелонами, радиус обзора вокруг него оставался до смешного крошечным: чудовищная плотность фоновой магии с поверхности дотягивалась и сюда, пожалуй, даже превосходя наземный фон.
«Жаль, у меня нет настоящих глаз…» С отплытием Сальфи я лишился единственного окна в широкий мир, и моё восприятие вновь схлопнулось до островков вокруг каменных монолитов. Впрочем, грех жаловаться.
Что поразительно: пол пещеры состоял из странной растительной субстанции — органической, но совершенно не похожей на волокнистую древесину или травянистый покров. А вокруг новоприбывшего обелиска высились исполинские фосфоресцирующие грибы, вздымавшие свои шляпки в чернильную высь подобно инопланетным монументам.
Разглядывая густую паутину мицелия, расползавшуюся во все стороны от каждой ножки, я невольно вспомнил слова пчелиной королевы:
«Он глубоко укоренён».
Приглядевшись к пружинящему полу внимательнее, я наконец различил микроскопические гифы: тончайшие органические волокна связывали каждый гриб в поле зрения в сверхплотную, неразрывную матрицу. По этим живым кабелям непрерывно циркулировали колоссальные потоки энергии и данных, а главное — сквозь них отчётливо пульсировало единое, вязкое сознание, пропитавшее собой всю органику вокруг.
А органикой здесь было буквально всё дно этой проклятой каверны.
«Твою мать…» — вновь пришла на ум единственная верная мысль по мере того, как пазл в голове окончательно сложился.
«Кажется, я в упор смотрю на ту самую тварь, которую меня подрядили прикончить… Самое время выкатывать огнемёты?»