Миссия почти подошла к концу, и для доктора Беллис это было делом всей жизни. Всё, что случится после, покажется сущим пустяком в сравнении с этим днём. Буквально пролитые слёзы и пот, фигуральная кровь и бесконечные жертвы — всё это вот-вот должно было завершиться.
Глядя сквозь панорамный иллюминатор обзорной палубы, она не могла сдержать нахлынувшей волны чувств. «Скоро всё это окупится. И мои труды, и жертвы тех, кто шёл впереди меня, наконец обретут смысл. Человечество перестанет вести эту заведомо проигранную войну…»
Оторвавшись от созерцания космической бездны, доктор Беллис решительно зашагала по переходам. Бесчисленные бронированные шлюзы послушно считывали её биометрические допуски, с шипением распахиваясь перед женщиной и тут же намертво блокируясь за спиной. Переборки проектировались на случай разгерметизации корпуса, но у них имелся и другой полезный плюс: задержать неприятеля, сумей он каким-то чудом прорваться внутрь.
Обзорная палуба находилась относительно недалеко от её цели, а скоростной гравитационный лифт срезал добрую половину оставшегося пути, так что дорога заняла считаные минуты.
Каждый раз, отвечая коротким кивком на приветствия техников и ведущих исследователей, она ни на секунду не сбавляла шаг — вовсе не из высокомерия, просто время оставалось самым дефицитным ресурсом проекта. И пускай дела медленно шли на лад, прямо сейчас стрелки тикали отнюдь не в пользу человечества.
Войдя в центральный оперативный зал, она ничуть не удивилась, увидев человека, с которым делила тяготы службы добрых два десятка лет. Генерал Мендус.
Он стоял плечом к плечу с ней на всём протяжении этого финального рывка, а учитывая колоссальную значимость задачи — да, его личное присутствие здесь было более чем оправдано. По лицу боевого офицера доктор Беллис без труда прочла сложнейшую смесь распирающего восторга и глубоко запрятанной тревоги.
— А! — воскликнул он. — Доктор Беллис, рад вас видеть. Давненько не пересекались.
— Истинно так, — тепло отозвалась она, но в голосе прорезалась тень настороженности. — И какова же цель вашего визита?
— Неужто старому другу уже нужен официальный повод, чтобы заглянуть на огонёк? — хохотнул генерал, но тут же осёкся и посерьёзнел, заметив, что учёная не купилась на шутку: — Ну а если начистоту… Вы и сами прекрасно знаете ответ. Прямо сейчас вершится, пожалуй, самое монументальное событие за всю историю человечества, если не всей разумной жизни во Вселенной. Президент и верхушка кабинета министров не явились сюда лишь из-за сопутствующих угроз, — он выразительно развёл руками. — А посему отдуваться приходится мне.
— Логично, — сухо бросила доктор. — Что слышно об иркниданцах? За последние пару месяцев до меня доходили лишь крупицы сводок.
Лицо генерала мгновенно помрачнело:
— Ничего утешительного, увы. Несколько наших дальних колониальных форпостов пару недель назад были выжжены дотла орбитальной бомбардировкой. По нашим данным, выживших нет. От поселений остались лишь гладкие стеклянные пустоши… К тому же флот иркниданцев стягивается в ударные кулаки: они явно о чём-то догадываются. По моим прикидкам, они попытаются прорвать оборонительный периметр внутренней системы в течение месяца-двух. Или — что куда вероятнее — в ту самую секунду, когда их радары засекут запуск «Генезиса».
Доктор Беллис на мгновение ушла в расчёты, но цейтнот заставил её тут же вынырнуть обратно:
— Сколько эвакуационных челноков осталось в ангарах?
Генерал пожал плечами:
— Штук пятнадцать, не больше. А что?
— На комплексе находится три сотни сотрудников вспомогательного персонала, не задействованных напрямую в пуске. Если уплотнить загрузку, они легко поместятся на бортах.
Вот тут Мендус запнулся: его лицо перекосило так, словно он только что надкусил лимон:
— Я организую их вывоз, доктор Беллис, это я вам гарантирую… Но… проект ведь завершён. Вы сделали это. Почему бы вам не спуститься на планету вместе с остальными рабочими?
В рубке повисла тяжёлая, звенящая тишина. Впрочем, доктор разбила её без малейших колебаний:
— При всём моём колоссальном уважении к вам, Мендус, — это бред чистой воды. Я не сделаю от этой консоли ни единого шага назад, и вы не заставите меня силой.
— Знаю, — тяжело вздохнул генерал. — Но я обязан был попытаться. Ваша ценность неизмеримо превосходит масштабы даже этого проекта. Как одна из немногих личностей, чей мозг в принципе способен оперировать подобными пластами физики, для Республики вы драгоценнее любого флота. Куда ценнее меня, — добавил он с горькой усмешкой. Подойдя ближе, военный бережно накрыл её пальцы своей ладонью и заговорил с предельной, обнажённой искренностью: — Поймите: ваше выживание критически важно для каждого жителя Республики. Всё это вокруг нас? Весь этот комплекс? Он не существовал бы без вашего гения. Найдись хоть кто-то способный вас заменить — разговор был бы иным. Но таких людей нет.
— Я не сдвинусь с места, Мендус. Моё решение окончательно.
Генерал шумно выдохнул, понимая, что расшибётся о её упрямство в лепёшку. Он медленно убрал руку:
— Что ж. Понял вас… Мне жаль, что я не смогу увидеть триумф проекта своими глазами. Президент приказал мне быть на планете ещё час назад, и, как видите, я уже выбился из графика… Если передумаете в течение десяти минут — вы успеете на последний борт. Я поднимусь на него последним… Умоляю… просто подумайте над этим.
С этими словами генерал Мендус чеканным шагом покинул оперативный зал. Дежурные операторы и учёные у пультов проявили похвальный такт, сделав вид, будто ничего не слышали, и не отрывая глаз от десятков информационных панелей.
Потерев переносицу, Беллис глубоко перевела дух. Она дождётся отстыковки челноков, прежде чем повернуть пусковой ключ: иркниданцы действительно могли ударить в любую секунду, и рисковать жизнями людей попусту она не желала.
К счастью, комплекс развернули на базе циклопической космической станции класса «Цитадель», висевшей на геостационарной орбите планеты. Путь до поверхности на гражданском транспорте занимал какие-то полчаса, а армейские шаттлы покрывали это расстояние вдвое быстрее. Прошло совсем немного времени, прежде чем на коммуникатор доктора упал короткий отчёт: эвакуация завершена, все корабли благополучно вошли в атмосферу, а наземный персонал укрыт в глубоких тектонических бункерах на случай вторичного радиационного удара. Никаких задержек больше не предвиделось.
Поднявшись на возвышение в центре залы, Беллис опустилась в ложемент главного терминала. Вокруг неё мгновенно вспыхнули голографические экраны, и сотни пар глаз в помещении синхронно скрестились на фигуре доктора.
Не питая слабости к высокопарным речам, Беллис произнесла лишь одну короткую фразу:
— Вселенная благодарит каждого из вас за стойкость и жертвы. Я не стану лгать, что дальше всё пойдёт строго по идеальному сценарию. Но мы отдали этой цели слишком много лет, чтобы отступать у финишной черты. И мы не отступим. Пора переписать историю.
Никто не сорвался на аплодисменты: каждый в этой зале прекрасно понимал, что последует дальше.
Автоматика врубила протокол абсолютной блокады станции. Орбитальные оборонительные платформы вокруг цитадели взвели боевые конденсаторы: любое вражеское тело, посмевшее пересечь тысячекилометровый периметр, гарантированно испарялось залпами рельсотронов и тяжелых лазеров. На ночной стороне планеты распахнули створы шахт даже наземные орудия планетарной обороны, нацелив стволы в зенит.
Сама станция словно заковала себя в многослойный кокон: пластины тяжелой брони монолитом перекрыли внешние обводы корпуса, а наружную обшивку покрыл толстый слой композитного аэрогеля, сводивший на нет угрозу фотонного оружия за счёт эффекта Фарадея.
За считаные мгновения научный центр превратился в неприступную цитадель.
Убедившись, что протоколы бронирования зафиксированы, Беллис без колебаний активировала финальный триггер: зажигание.
В самом сердце станции, в её геометрическом центре, покоился абсолютный вакуум. Внутри этой герметичной сферы не существовало ровным счётом ничего: ни элементарных частиц, ни фотонов, ни малейших следов энергии. На поддержание этой пустоты уходила десятая часть всех энергомощностей станции — физикам с помощью сложнейших генераторов удалось вытеснить из объёма даже гравитоны.
Это было идеальное, эталонное Ничто. Чистое первозданное небытие.
Но вокруг этой пустоты пульсировал колоссальный комплекс машин: экзотические изотопы и трансурановые элементы тратились здесь тоннами, а циклопические электромагниты запитывались энергией, эквивалентной потреблению нескольких развитых миров.
Узлы системы один за другим выходили из режима ожидания, врубая форсаж. По переборкам станции прокатилась тяжёлая, низкочастотная вибрация.
Учёные за пультами тревожно переглядывались, наблюдая за лавиной показаний на телеметрии, то и дело украдкой косясь на ведущую процесс женщину.
Увы, подбодрить коллег словом или улыбкой доктор Беллис уже не могла: сотни нейроинтерфейсов и электродов намертво присосались к её телу, считывая малейшие колебания мозговых ритмов и нервных импульсов. Мониторинг жизненных функций был лишь верхушкой айсберга: главная задача электроники заключалась в предельной, нечеловеческой фокусировке её разума. Весь колоссальный проект висел на её плечах — точнее, в её собственной голове.
Гул механизмов нарастал с каждой секундой, переходя в ультразвуковой вой. В рубке взвыли сирены боевой тревоги — вражеский авангард уже вскрыл дальний периметр и начал пристрелочный обстрел внешних платформ, но Беллис не шелохнулась. Её веки даже не дрогнули, когда один из ведущих операторов за соседним пультом внезапно рухнул навзничь от мгновенно разорвавшегося сердца.
Наконец титанический оркестр машин вышел на пиковую мощность резонанса.
Она мысленно протянула руку — и Бездна отозвалась.
Локальный карман абсолютного вакуума схлопнулся в ту же микросекунду. Из пробитого пространственного прокола в самый центр машинного комплекса хлынула энергия, не имевшая аналогов во всей известной физике. Неведомая сила мгновенно попыталась вгрызться в металл сдерживающего контура, но Беллис не позволила ей сделать ни шагу, железной волей вбивая аномальный шквал в строгие рамки математических матриц.
Эта стихия рвалась на волю — она жаждала искажать окружающую материю, перекраивать её законы, разлагать и подчинять. Но Беллис стояла гранитной скалой, и энергия отступила.
На краткий миг буря затихла, словно дикий хищник, выжидающий оплошности укротителя. Из-под левого века Беллис тонкой струйкой по щеке потекла тёмная кровь — сосуды лопались от запредельного нейронного давления. Окажись она в этой битве одна, аномалия разорвала бы её разум в клочья, но за спиной человека стояла мощь технологической цивилизации.
Машинные контуры пришли в бешеное вращение: в оболочке укрощённой сферы раскрылись нанопоры, жадно втягивая бушующую субстанцию в распределительные каналы. Доктор не стала мешать оттоку, и поток с готовностью устремился в ловушку.
Несясь по лабиринту сверхпроводящих магистралей, первозданная энергия оказалась намертво отсечена от материнского источника. И вот тогда началось главное таинство.
Сплетая непостижимую субстанцию в тончайшие геометрические узлы, машины применили самые передовые технологии корпускулярных манипуляций и многомерной деформации пространства, принявшись хирургически точно менять базовые свойства самой энергии. Они переламывали её природу, насильственно вживляя в саму структуру неизменяемые базовые директивы — директивы абсолютные, непреложные и, что самое главное, обладающие эффектом цепного заражения.
Когда обработка подошла к концу, модифицированный квант энергии впрыснули обратно в основную камеру удержания.
Попав внутрь, изменённая фракция принялась жадно пожирать первозданную субстанцию, на квантовом уровне заменяя старую хаотичную материю новым, упорядоченным кодом. Но стоило сфере полностью переродиться, процесс не остановился: тончайший ручеёк перекодированной энергии сквозь пробитый пространственный прокол скользнул обратно в своё родное измерение.
Оказавшись там, он должен был запустить цепную реакцию перестройки всего энергополя чужого континуума. По крайней мере, именно такова была теоретическая гипотеза Беллис. Всё, что происходило до этой секунды, поддавалось строгим формулам и математическим расчётам, но стоило изменённому импульсу просочиться за грань бытия — точка невозврата была пройдена навсегда.
Импульс вернулся в Лимб.
Погружённая в глубокий транс, Беллис ощутила, как метафизический мост между её сознанием и измерением, названным Лимбом, наливается титанической силой. Нейросети станции из последних сил сбрасывали нарастающее мозговое напряжение на сотни квантовых суперкомпьютеров.
Она физически осязала, как перепрошитый код ворвался в бескрайнюю пустоту Лимба; осязала, как вирус порядка с чудовищной скоростью захлёстывает измерение за измерением. Несколько секунд томительного ожидания — и критическая масса была набрана.
Проект «Генезис» — рождение силы, далеко превосходящей всё, что когда-либо создавалось во Вселенной, — был завершён.
Доктор Беллис распахнула залитые кровью глаза.
Из реактора станции во все стороны ударил сферический импульс энергии. Его мощь и скорость не поддавались никаким физическим сравнениям: волна в мгновение ока стёрла в порошок сотни иркниданских эсминцев, непрерывно долбивших обшивку станции, и понеслась дальше сквозь вакуум со сверхсветовой скоростью, фундаментально перекраивая законы бытия всей галактики.
Всё, чего касалась эта волна, застывало в стазисе: энергия методично проверяла, чтобы новые базовые законы укоренились в каждой частице материи, прежде чем двигаться к следующим звёздам. Спустя миг — или целую вечность, в стазисе времени не существовало — вся галактика оказалась полностью переписана.
Достигнув границ мироздания, новорождённая сила наконец отпустила пространственно-временной континуум. Без единого шва или заминки ход времени возобновился.
И перед взором каждого разумного существа вспыхнула первая системная строка:
[ … ]
[ …Загрузка Системы. Версия 1.0… ]
[ …Успешно... ]
[ Поздравляем, пользователь. Система прибыла! ]