У главных ворот Академии, окутанных предрассветной дымкой, царило такое безмолвие, что было слышно, как шуршат сухие листья на брусчатке.
Видимо, именно поэтому моя фигура стала первой, кого выцепили сонные глаза дежурных стражников.
— Х-а-а-у-у-м... А? — караульный, сладко зевнув, узнал меня и лениво махнул рукой. — Опять в самоволку бегали, молодой господин?
— Были дела.
— Вы вроде притихли на какое-то время, я уж грешным делом подумал — остепенились. Профессор Ингрид от вас скоро седой станет.
— ...Надо было прихватить ей гостинец из города?
— Не советую. Сами ведь знаете, она подношений на дух не переносит.
— ...
Что правда, то правда. Эта педантичная «Железная ведьма» взятки презирала лютой ненавистью. А уж если подарок попытается вручить главный возмутитель спокойствия курса, она и вовсе испепелит его на месте.
«Премного благодарна. Но лучшим подарком с вашей стороны станет ваше полное исчезновение с моих глаз».
Я прямо-таки наяву услышал ее ледяной голос сквозь зубы и щелчок поправляемых очков. Губы сами собой тронула кривая усмешка.
— ...Пожалуй, ты прав. Бывай.
— Ага, удачи!
Будь сегодня обычный будний день, сколь бы примелькавшимся ни было мое лицо, нас бы так просто не пропустили. Каким бы знатным дворянином ты ни являлся, это закрытая королевская академия, и закрывать глаза на грубое нарушение комендантского часа охрана не имела права.
Но сейчас заканчивались каникулы, и веки стражников были налиты свинцом. Тратить остатки сил на препирательства с возвращающимся студентом им попросту не хотелось.
Я неторопливо шагал по дорожкам студгородка, отвечая редким кивком на приветствия редких часовых.
Когда мы наконец переступили порог холла общежития, Хера с облегчением склонила голову:
— Т-тогда... я пойду к себе! Отдыхайте... оба!..
— Да. Ты отлично потрудилась...
Ах да, чуть не забыл.
— Хера! Долю свою забери.
Едва она развернулась, как я извлек из сумки увесистый кошель с золотом — ее честно заработанную половину — и протянул девушке.
От глухого, солидного перезвона монет Хера снова испуганно втянула голову в плечи:
— С-спасибо тебе огромное, Эван...
— Не за что. Это твоя заслуга. Деньги заработаны исключительно твоим мастерством.
— Н-но всё равно!..
Она прижала мешочек к груди обеими руками, словно это была величайшая святыня.
— Я-я... я всё-таки должна сказать!..
Судя по всему, ей не давало покоя еще кое-что.
Она переминалась с ноги на ногу, губы ее мелко дрожали, но слова никак не шли с языка.
— ...О-ответственность!..
— ...?
— ...Я-я всё-таки пока не могу!.. Я пошла!
Так и не закончив мысль, она отвесила мне нервный поясной поклон и на крейсерской скорости рванула в сторону своей комнаты на втором этаже.
После ее панического бегства в пустом холле остались только мы с Имир.
— ...
Не сговариваясь, мы молча зашагали по коридору третьего этажа.
В мягкой тишине, где толстый ковер начисто глушил звук шагов, единственным звуком оставалось странное кряхтение, то и дело доносившееся сбоку.
Как вообще нужно было спать ночью, чтобы до сих пор держаться за поясницу?
— ...Кх-х.
В какой-то момент я всерьез забеспокоился: уж не вывихнула ли она себе что-нибудь?
— Сильно болит?
— Д-да это всё ты!..
Едва я повернулся к ней с искренним беспокойством, как Имир вскинулась, сверля меня взглядом, полным смертельной обиды.
— Что «я»?
— ...А, плевать. Кажется, я просто погорячилась.
Лицо воительницы вытянулось, будто она чуть не ляпнула что-то непоправимое.
Яростно мотнув головой, она прибавила шагу, обгоняя меня.
Щёлк.
— ...Ну наконец-то.
Дверь комнаты №301 распахнулась, впуская нас в привычный уют. Стоило переступить порог, как из груди Имир вырвался тяжелый, измученный вздох.
— Хозяин. Я пойду... лягу.
— Иди.
Даже не дослушав ответ, она уковыляла в свою каморку, нелепо придерживая поясницу ладонью.
— ...Тьфу, зараза. До сих пор ноет, — донеслось глухое ворчание из-за закрывшейся двери.
Оставшись один, я тяжело выдохнул:
— Фу-у-ух.
Бум.
Звяк.
Я бросил походную сумку на круглый стол. Мешочек с золотом приятно звякнул, лаская слух, но...
Мое бренное тело сейчас куда сильнее манило сладкое искушение постели.
Несмотря на то что формально я проспал всю ночь, усталость никуда не делась.
«Может, у меня упадок сил?»
С долей абсурдной иронии подумав, не попросить ли у Херы каких-нибудь общеукрепляющих настоек, я поплелся к своей кровати.
Шаг. Шаг.
— А?..
У противоположного края спальни.
Свет, робко пробивавшийся сквозь щель между занавесками, слабо очерчивал очертания комнаты.
И прямо на границе света и тени застыла неподвижная фигура.
— ...
Тонкий силуэт спиной к окну не шевелился, словно каменное изваяние.
Иссиня-черные волосы мягко спадали на плечи, а хрупкая шея, открытая воротом свободной пижамной рубашки, казалась до странного беззащитной.
«Кайен?»
Вопреки моим ожиданиям застать соседа спящим...
Она уже бодрствовала, неподвижно сидя на самом краю матраса.
Даже зная, что она всегда просыпается ни свет ни заря...
Видеть ее застывшей в такой неестественной позе на рассвете выходного дня было странно.
К тому же Кайен обладала чутким слухом мечника и не могла не услышать, как я вошел.
Но она даже не повернула головы, словно вовсе не заметила моего присутствия.
— Кайен?
Потирая ноющие виски, я окликнул ее со спины, но...
Она даже ухом не повела, будто душа ее давно покинула бренное тело.
— ...?
Что это на нее нашло?
Шаг.
— Эй, Кайен!
Я сделал шаг вперед и уже занес руку, чтобы тронуть ее за плечо, как вдруг...
— ...А?
Плечи Кайен резко, судорожно дернулись.
Словно от удара молнии, она испуганно вскинула голову. Ее глаза расширились, зрачки метались, не в силах сфокусироваться.
Темные, бездонные омуты, поймавшие бледный утренний свет, с паникой уставились на меня.
— А?.. А-а... это ты вернулся.
— ...Что с тобой? Лица на тебе нет.
При виде моего искреннего беспокойства Кайен поспешно отвела глаза и мотнула головой:
— Н-нет, ничего. Просто... встала слишком рано.
Она попыталась выдать это за небрежную отговорку, силясь сделать голос твердым, но...
Хриплые, надтреснутые нотки предательски выдали ее с головой.
Ложь.
Причем шитая белыми нитками.
Человек, который просто рано проснулся, так не выглядит.
Черные круги, глубоко залегшие под глазами, и воспаленные, покрасневшие белки...
Это было лицо человека, который не сомкнул глаз ни на секунду за всю долгую ночь, а вовсе не того, кто бодро встал с первыми лучами солнца.
Ее неестественно подавленный вид, странная атмосфера вокруг...
И самое главное: зачем городить столь очевидную чушь, которую раскусит даже ребенок?
— ...Ты чего?
Я уже собирался припереть ее к стенке и потребовать нормального объяснения, как вдруг...
Хрусть.
Резкий, сухой звук рвущейся или сминаемой бумаги резанул слух.
Листок, судорожно зажатый в тонких пальцах Кайен, жалобно затрещал.
Стоило моему взгляду инстинктивно скользнуть к ее руке, как...
— А-а!..
Вжих!
Кайен вскрикнула и молниеносно завела руку за спину.
Но, видимо, решив, что этого недостаточно, и боясь, что я успею что-то прочесть...
...она в панике запихнула скомканный бумажный комок прямо под себя, на матрас.
Ее движения были настолько лихорадочными, словно она пыталась скрыть самое страшное, запретное прегрешение на свете.
— ...
Мы оба замолчали.
Тишина между нами звенела натянутой тетивой.
Что она там увидела?
О чем говорилось в этом проклятом послании, если обычно гордая, несгибаемая наследница великого дома превратилась в загнанную в угол тень самой себя?
— ...Эй.
— ...Д-да?
— Ты завтракал?
Видимо, мой дурацкий, будничный вопрос застал ее врасплох: глаза Кайен на мгновение остекленели.
— ...Нет. Аппетита нет.
Кто бы сомневался. Выглядела она краше в гроб кладут.
Кусок бы ей в горло не полез.
— Спрошу еще раз. Ты ведь вообще не спала, так?
— ...
Молчание было красноречивее любых слов. Вместо ответа Кайен лишь глубже втянула голову в плечи.
Вопросов в моей голове роился целый рой, но в конце концов я прикусил язык.
Потому что появилось отчетливое ощущение: начни я давить прямо сейчас...
...и та хрупкая крупица достоинства, за которую она отчаянно цеплялась из последних сил, разлетится в прах.
— Ху-у-ух.
Я тяжело вздохнул, взъерошил пятерней волосы и опустился на край ее кровати. Пружины матраса скрипнули в тишине комнаты неестественно громко.
Тонкая шея, видневшаяся сквозь растрепавшиеся черные пряди, сегодня казалась пугающе хрупкой, заставив что-то болезненно кольнуть в груди.
— Кайен.
От моего негромкого оклика плечи девушки снова мелко вздрогнули.
— ...Говори.
Она по-прежнему не поднимала лица.
— Я понятия не имею, что у тебя стряслось.
Глядя на нее — такую надломленную, будто она вот-вот рассыплется на куски, — я заговорил настолько мягко и спокойно, насколько вообще был способен:
— Когда захочешь рассказать... тогда и расскажешь.
Вздрог.
Пальцы Кайен едва заметно шевельнулись.
Что бы она там ни прятала, какая бы беда ни терзала ее всю эту ночь... эта ноша явно была слишком тяжела для нее одной.
Разумеется, я не всемогущий бог и не смогу решить все ее проблемы взмахом руки.
Но, как говорится, разделенная печаль — уже полпечали.
— Я не заставляю тебя выворачивать душу наизнанку насильно... Просто не держи всё в себе. Заболеешь ведь.
— Ты...
— Мы всё-таки соседи по комнате.
«Ты не одна».
Это было мое собственное, неуклюжее и простое проявление поддержки.
— ...
Едва эти слова сорвались с моих губ...
Кайен очень, очень медленно повернула лицо в мою сторону.
Ее темные, беззащитные глаза, полные влажного блеска невыплаканных слез, робко встретились с моим взглядом.
Казалось, она отчаянно хочет что-то сказать — ее алые губы дрогнули, но ни единого звука так и не сорвалось наружу. В конце концов Кайен вновь бессильно уронила голову на грудь.
Шурх.
И каждый раз, когда ее поникшие плечи едва заметно вздрагивали от беззвучных рыданий, скомканный листок бумаги, спрятанный под ней, сухо и жалобно шуршал.