После четвёртого дня рождения в Эрадоре долгая и славная карьера Ариена в качестве бездельника резко оборвалась.
Для работы в поле он был ещё слишком мал, поэтому Мари поручила ему прежнее дело Алии: пасти коров на лугу у леса и следить, чтобы ни одна из этих глупых тварей не сбежала, прихватив с собой целое состояние фермера.
Ариен не особенно возражал. Коровы почти не обращали на него внимания, пастбище находилось вдали от любопытных взглядов, и никто не спрашивал, почему четырёхлетний ребёнок половину утра разглядывает собственные руки. Единственным настоящим минусом было раннее пробуждение.
К счастью, коровы знали дорогу лучше него. Толстухе, старой вожачке стада, требовался лишь редкий окрик, чтобы вспомнить, куда идти.
Тем утром, пока коровы шли знакомой тропой к пастбищу, Ариен перебирал список опытов, придуманных перед сном. Большинство пока было ему не по силам, но это только подталкивало продолжать попытки.
Упражнения с маной казались игрой. Он мог бы целыми днями погружаться в них, если бы не дурацкие коровы, которые неизбежно начинали разбредаться, стоило ему отвлечься больше чем на десяток минут.
Увы, коровы не уважали гениев. Каждый раз, когда он почти нащупывал край идеи, одна из них решала, что трава в трёх шагах от леса вкуснее.
— Как думаешь, Толстуха? Если я когда-нибудь научусь вытягивать водную ману из окружения, смогу запускать её как снаряд? — вслух спросил он, когда они добрались до небольшой низины, с двух сторон окружённой лесом. Между крупными камнями росла сочная трава.
— Ты тоже так думаешь? Но как мне это сделать… Ты случайно не зачарованный дракон, который согласится бесплатно поделиться безграничной мудростью?
— Му-у!
— Вот и я так подумал. Что ж, придётся продолжать попытки.
За последние несколько месяцев его Навыки продолжали улучшаться. Он всё ещё не понимал, как воздействовать магией на окружающий мир, но улучшившийся контроль над собственной маной и умение прослеживать её пути в теле уже принесли несколько уровней навыков. Значит, он всё-таки что-то делал правильно.
Он с удовольствием провалялся бы весь день, упражняясь в магии, но по мере роста тела и без того плохая координация требовала постоянного внимания. Поэтому он заставил себя несколько раз обежать поляну, а его маленькое «стадо» одобрительно на него поглядывало.
От упражнений он так устал, что в конце концов задремал в траве. Внезапно на лицо плеснуло что-то мокрое, и он растерянно вскочил.
— Ха-ха-ха! Вот это личико! — раздался знакомый смех.
— Сари злая. — Он вытер лицо о рубашку и недовольно посмотрел на сестру, стоявшую над ним с пустым кожаным ведром в руках.
— Радуйся, что я сегодня принесла тебе обед. Если бы пришла Лиза, все узнали бы, что ты спал вместо того, чтобы пасти коров.
— Я за ними следил, правда! — Он взял из её рук бутерброды, завёрнутые в льняную ткань. — Это всё мне? — подозрительно спросил он. Обычно еды было вдвое меньше.
— Возможно, я немного «одолжила» у отца. — Сари села на траву и жестом пригласила его присоединиться. — К тому же я не очень голодна. А трудолюбивым мальчикам нужно расти.
— Да-да, Ариен вырастет большим и трудолюбивым. А потом купит Сари красивые вещи.
— Как тебя можно не любить? — рассмеялась девочка, взъерошив ему волосы.
Несколько минут Сари молчала, пока Ариен целиком отдавался бутербродам.
— Ариен, ты когда-нибудь думал, кем хочешь стать, когда вырастешь? — спросила она. Он неуверенно посмотрел на неё.
— Ариен будет как отец, — ответил он. Звучало правдоподобно и не выдавало ничего, чем он пока не был готов поделиться. Ариен знал, что Сари о нём заботится, но всё ещё не доверял никому настолько, чтобы рассказать правду.
— Да. Хороший выбор. Безопасный.
— А Сари?
— Сари глупая. У Сари всякие странные мечты. Сари хотела бы увидеть, как выглядит мир за пределами деревни…
Поглощённый собственными тревогами, Ариен забыл, что у окружающих тоже есть мечты и планы. Сари уже исполнилось четырнадцать — скоро другие люди начнут решать, какой будет вся её дальнейшая жизнь.
— Сари смелая, — сказал он и нежно взял её за руку.
Сари ещё немного держала его за руку, прежде чем заговорить снова.
— Ариен, если тебе когда-нибудь представится возможность уехать, не отговаривай себя заранее.
Затем она поднялась и пошла к дому.
Чего он сам хотел? Стать магом и сделаться сильнее — лишь средства для достижения цели. Больше всего на свете Ариен хотел получить достаточно власти над собственной жизнью, чтобы жрец, лорд или одно неудачное испытание не могли её отнять.
В одной жизни он уже слишком долго ждал, что обстоятельства улучшатся. Повторять это он не собирался.
Если сила даст ему больше выбора, этого достаточно.
Вечером Ариен лежал в постели и, как обычно перед сном, упражнялся в управлении маной внутри тела.
Он вытянул тонкую струйку собственной маны за кончики пальцев, и часть окружающей маны сдвинулась вслед за ней. Несколько частиц изогнулись к его руке, а затем снова поплыли прочь.
Ариен уставился на кончики пальцев. Его собственная мана возмутила потоки за пределами тела.
А что произойдёт, если попробовать втянуть часть этой маны обратно?
Он сосредоточился на струйке, протянувшейся от пальцев, и потянул. Несколько частиц чужой маны последовали за ней в его каналы.
Его собственная мана мгновенно отреагировала.
Рука взорвалась болью. Он не мог вдохнуть: боль взметнулась вверх, словно огонь.
Когда она добралась до головы, Ариен закричал.
Зрение помутнело. Он услышал, как Мари зовёт его, но прежде чем успел ответить, комната исчезла.
Очнувшись, Ариен вспомнил всё обрывками: притяжение, чужую ману и боль.
Он знал, как мало понимает, и всё равно полез экспериментировать.
Глупец.
Это пугало его сильнее, чем сама неудача.
— Ариен, что случилось? Где болит? — дрожащим голосом спросила мать.
— Голова болит. Уже… лучше, — пробормотал он.
За Мари в окно проникал утренний свет. Он высветил тёмные круги у неё под глазами и растрёпанные волосы. Наверное, она провела у его постели большую часть ночи.
— Ты уверен? Послать Вода за жрецом? Этот крик…
— Нет, не надо. Уже лучше.
Он заставил себя сесть и обнял её. Когда её слёзы коснулись его шеи, ночная боль вдруг показалась не такой важной.
Какие бы опыты он ни проводил дальше, ему следовало помнить: если что-то пойдёт не так, расплачиваться придётся не только ему.