Наступил пик Завесы, и Ариен уже исчерпал все способы жаловаться. Такого упадка сил он никогда не испытывал.
Разумеется, все остальные были довольны. Урожай удался. У взрослых были силы. У братьев и сестёр тоже. Даже коровам хватало энергии, чтобы уходить куда глаза глядят, стоило Ариену отвести взгляд больше чем на дюжину вдохов.
А у Ариена — нет.
Хуже того, дом так и не оправился после ссоры из-за Ютера. Сари продолжала работать, отвечала, когда к ней обращались, и садилась за общий стол. Мари по-прежнему посылала её за водой, дровами и всем остальным, словно обычные дела могли сгладить случившееся. Терри уходил в поле рано и возвращался так поздно, что историй от него никто не ждал.
Ариен ненавидел, что не мог направить злость на что-то полезное, поэтому делал хоть что-то. Отводил коров на пастбище и тянулся к мане.
Мана, по крайней мере, никуда не делась. Она текла по пастбищу, сквозь траву и медленно жующие коровьи туши. Но во время Завесы двигалась вяло, словно устал даже воздух. Заниматься магией было всё равно что толкать телегу по грязи.
И всё же он продвинулся. Достиг шестого уровня, Чутьё маны выросло до четырнадцатого, Манипуляция маной — до седьмого.
Система предложила ему Скотоводство. Ариен постарался не принимать это на свой счёт.
Из обрывков семейных разговоров и осторожно заданных вопросов Воду, который любил хвастаться своим Статусом, он также выяснил важный факт о характеристиках. Они улучшали то, что уже было, но не творили чудес. К разочарованию Ариена, высокая Сила не превращала его немедленно в Супермена. Она лишь усиливала то, чем его тело уже обладало. То же относилось и к другим характеристикам. Интеллект вдобавок увеличивал запас маны, а Живучесть влияла на естественное восстановление и тела, и маны.
Ещё важнее: достижение пятого уровня дало ему дополнительную ячейку для назначенного навыка. Вод, по слухам, был семнадцатого уровня и имел восемь назначенных навыков — значит, новая ячейка открывалась каждые пять уровней. Раньше пять ячеек казались мучительно тесным ограничением. Теперь Ариен знал, что лимит будет расти вместе с ним, хотя каждое назначение всё равно следовало обдумывать.
Этого оказалось достаточно, чтобы рискнуть. Он вложил все свободные очки в Интеллект, поставив на магию и отложив заботу о последствиях на потом.
Он всё ещё размышлял, не убьёт ли его гениальный план лёгкий ветерок, когда первая корова подняла голову. Через несколько секунд за ней поднялись остальные.
Ариен перестал гонять ману по пальцам.
Раньше на небе не было ни облачка. Сидеть под старой ивой было почти как устроить летний пикник. Теперь сверху клубились тёмные тучи, а северный ветер гнул ветви.
Он ненавидел грозы. Но больше всего его удивила мана. Во время Завесы она обычно текла медленно и вяло, а сейчас яростно бурлила вокруг него.
Часть Ариена хотела остаться и посмотреть. Даже по меркам Эрадора перемена была необычайной. Но тут он вспомнил, во что обошёлся последний опыт с чужой маной, и поднялся.
Испуганные коровы слушались его лучше обычного. Как правило, он возвращал их хозяевам по одной, а путь занимал несколько часов: фермы стояли далеко друг от друга. Но уже падали первые капли дождя, поэтому он решил загнать всех в сарай своей семьи.
К тому времени, как он добрался до главной дороги, ветер усилился настолько, что порывы останавливали его на месте. Где-то вдали прогремел гром. Птицы потянулись на юг, и Ариен увидел, как одну внезапно сорвало с неба и швырнуло на дорогу в нескольких метрах впереди.
Ещё хуже была мана. Её хаотичный танец превратился в огромные столбы, закрученные, словно торнадо. Они всё росли, затягивая всё новые частицы издалека. Ариен не знал, что это значит, но ничего хорошего ждать не приходилось.
Он почти добрался до фермы, когда увидел посреди дороги разбитую карету.
Коровы жались вокруг него, испуганные и беспокойные. Если сейчас они запаникуют, он не успеет пошевелиться и окажется под копытами.
Рядом с каретой, наполовину в грязи, лежал мужчина. По бедру стекала кровь и терялась в размокшей дороге.
Затем мужчина повернул голову.
Сэр Сэмвелл.
Ариен замешкался. Он промок, замёрз и был напуган, а до дома оставалось совсем немного. Все инстинкты велели бежать и укрыться от бури. Что мог сделать четырёхлетний ребёнок для взрослого мужчины, истекавшего кровью на дороге?
Позади громко замычала корова, даже гром перекрыть не мог. Сэмвелл поднял руку, пытаясь поманить его к себе.
Ариен ничем ему не был обязан. Он сделал три шага в сторону дома, но взгляд зацепился за нечто возле кареты. Полускрытый под подушкой и сломанной доской, лежал комок, который он сперва принял за выброшенную одежду.
Потом он увидел светлые волосы.
В грязи лежал ребёнок — маленький и неестественно неподвижный.
Чёрт.
Что бы Ариен ни думал о лордах и знати, он не оставит раненого ребёнка посреди дороги.
Он бросился к мальчику, не обращая внимания на рыцаря, пытавшегося что-то сказать. Ревущая буря уносила его слова. Если Ариен правильно помнил, Уилл был младшим сыном рыцаря. Он лежал лицом вниз; кровь смешалась с грязью и пропитала светлые кудри. Совсем недавно Ариен видел его перед храмом: тот тренировался наносить удары деревянным мечом над головой, не обращая внимания на взгляды деревенских жителей.
Ариен опустился на колени и коснулся шеи мальчика. Даже его онемевшим пальцам кожа показалась холодной.
— Мальчик! — наконец донёсся голос рыцаря. — Иди сюда, мне нужно тебе кое-что сказать.
Ариен обернулся. Серые, как сталь, глаза сэра Сэмвелла смотрели на него. Рыцарь продолжал говорить, но буря заглушала почти все слова.
Не убирая двух пальцев с шеи Уилла, Ариен нащупывал пульс сквозь холодный дождь.
Вот он. Пульс. Едва заметный, но мальчик был жив.
Сначала пришло облегчение. Ариен почти не знал его, но всё равно переживал. О причинах можно было подумать позже — если удастся выжить и добраться до крыши над головой.
Свирепая буря слишком сильно напоминала ему о первой смерти, а та не шла ни в какое сравнение с буйством стихий вокруг.
Он заставил себя сосредоточиться и пополз по грязи к рыцарю, который всё ещё говорил, хотя его почти не было слышно.
— Храбрый мальчик, — хрипло произнёс рыцарь. — Я не знаю твоего имени, но у меня одна просьба. Передай жене, что я сожалею… о своём упрямстве, о Сильвиане… и об Уилле…
Голос выдержал, но взгляд скользнул к неподвижному мальчику.
— Запомнишь? Тебя наградят. А теперь беги домой. Бурю Морса не пережить под открытым небом.
Ариен посмотрел на карету, на Уилла, затем на металлический обломок, торчавший из бедра сэра Сэмвелла. Наверное, он отломился и пронзил ногу рыцаря. Кровь лилась на землю, смешиваясь с грязью. Карета разбилась всего несколько минут назад, иначе рыцарь уже умер бы.
— Иди, мальчик. Только запомни, что сказать моей жене. Она непременно тебя наградит. Беги и живи.
— Меня зовут Ариен. Я помогу. — Он наклонился и принялся расстёгивать широкий пояс рыцаря. Тот изумлённо уставился на него.
— Мой пояс не стоит той награды, которую жена наверняка даст тебе.
Ариен не обратил внимания и продолжил возиться с поясом. Снять его оказалось труднее, чем он думал.
Над ними ревел гром, коровы жались вместе, защищая телят, а холодный дождь беспощадно хлестал по земле.
Ариен едва освободил пояс, как что-то изменилось. Доска, сорванная ветром, завертелась и понеслась прямо на него.
На удар сердца каждая деталь обострилась. Буря смолкла. На одно мгновение восприятие Ариена стало настолько острым, что он увидел вращающуюся доску.
Он вскинул руку и зажмурился.
БАХ!
Дерево ударило по плоти. Что-то горячее брызнуло ему в лицо.
Ариен заставил себя открыть глаза. Мир снова пришёл в движение, а он каким-то образом остался жив. В панике он коснулся лица и посмотрел на ладонь: на ней блестели алые капли, которые дождь тут же смыл.
— Спасайся, мальчик, — хрипло сказал рыцарь. Его сломанная рука беспомощно повисла.
Рыцарь едва держался в сознании, но всё же успел перехватить доску.
Ариен опустился в грязь. На одну секунду он снова ощутил это. Особое качество тьмы. Пустоту — так близко, что можно коснуться.
Он отвесил себе пощёчину и поднялся.
Только не сегодня.
Пояс у него. Нужно действовать.
Он затянул его на бедре рыцаря, чуть выше торчащего металлического прута.
Сэр Сэмвелл застонал.
— Что ты делаешь? — прохрипел он.
— Останавливаю кровь.
Рыцарь посмотрел на него сквозь дождь. На миг по его лицу промелькнуло что-то похожее на понимание. Затем он перевёл взгляд на Уилла.
— Нет. Оставь меня.
— Уилл жив. Пояс замедлит кровотечение, милорд. Мой дом рядом.
— Уилл жив? — с проблеском надежды спросил рыцарь. — Откуда знаешь? Он не шевелился с тех пор, как мы выпали из кареты. Я видел кровь на его голове.
— Э-э… я потрогал. Его кровь бьётся: «тук-тук».
— Ариен, оттащи Уилла к себе домой. Дорога скользкая, но он маленький, ты справишься. Это приказ!
При слове «приказ» что-то схватило его. Спина выпрямилась, ноги повернулись к Уиллу.
Ариен шагнул. Потом ещё раз.
Он не выбирал ни шага.
Страх ударил сильнее холода. Сам сэр Сэмвелл не был главным ужасом. Ужасало пустое место, где должен был находиться выбор Ариена.
Нет.
Он понимал, что пытается сделать рыцарь. От этого становилось только хуже. Приказу было всё равно, хорош он или нет. Он не спрашивал. Просто отнимал возможность выбора.
Ариен вспомнил Пустоту. Бесконечную тьму. Единственное, чего она у него не отняла, — возможности сказать «нет».
Злость прорезала страх, и принуждение сломалось. Что-то внутри него встало на место.
Он остановился.
Его тут же накрыла усталость. Ариен повернулся к рыцарю, который смотрел на него с недоверием.
— Прошу вас, милорд, больше так не делать. Это очень утомляет, — проговорил он сквозь стиснутые зубы.
— Как?.. Неважно. Ты должен спасти моего сына. Умоляю.
— Спасём Уилла. И вас. — Ариен указал на большую доску, наполовину увязшую в грязи. — Вас на неё. Уилла — на вас. Лошадь потянет обоих. Мой дом близко.
Ариен посмотрел на сломанную оглоблю и запутавшуюся упряжь.
— Не знаю, как её высвободить.
Сэр Сэмвелл немного изучал обломки, затем посмотрел на лошадь. Ариен покачивался в грязи; силы уходили с каждым порывом леденящего ветра. Если он снова умрёт во время бури, значит, мир и правда его ненавидит.
— Хорошо, может сработать. Но если что-то пойдёт не так, заберёшь Уилла. Понял? — На мгновение голос рыцаря совсем пропал, когда он посмотрел на сына.
— Да, милорд.
— Назад, — прохрипел сэр Сэмвелл.
Ариен спотыкаясь отступил.
Рыцарь дрожащей рукой указал на оглоблю.
— Зех!
Воздух замерцал, и оглобля разлетелась на части, которые тут же унёс ветер. Одна лошадь в панике убежала. Другая упала, затем с трудом поднялась и подошла к рыцарю, ткнув его мордой.
Всего одно слово. Вот и всё, что потребовалось.
Ариен изумлённо смотрел на мужчину. Как он это сделал?
— Хорошо, Задра, хорошо, — пробормотал рыцарь; лицо у него стало почти серым. — Не забудь обещание.
Ариену понадобилось больше времени, чем хотелось бы признать, чтобы устроить всё как надо. Доску под сэром Сэмвеллом привязали к упряжи Задры кожаным ремнём, снятым с обломков, а Уилла уложили отцу на грудь и закрепили другим ремнём. Ариен обвязал поводок Толстухи вокруг запястья; остальное стадо шло за ними.
Устройство получилось грубым, но могло довезти их домой.
Когда они наконец тронулись, Ариен спотыкался рядом с лошадью, тащившей по грязи самодельные сани.
Что-то просвистело мимо и глухо ударилось о землю. Он обернулся и увидел телёнка, раздавленного огромным валуном. Тот неподвижно лежал в грязи. Для коров это стало последней каплей. Они в панике разбежались во все стороны. Ариен едва успел высвободить руку из поводка и избежать копыт.
Но тело дошло до предела. Он рухнул в грязь. Возможно, вкладывать почти все свободные очки в Интеллект было не лучшей идеей.
Последнее, что он увидел, — всадник на горизонте, окружённый сияющей аурой и не тронутый свирепой бурей.