Прошло ещё несколько месяцев. Сначала пришли холодные утра, затем иней, а под конец — снег.
По утрам дыхание стало заметным: от губ и ноздрей поднимались бледные облачка пара. Вскоре утоптанный земляной пол оставался холодным ещё долго после того, как разжигали огонь.
Глиняный дымоход должен был выводить дым наружу. В основном он не справлялся. Марк кашлял вместе со всеми, но никто не обращал внимания. Резь в глазах и першение в горле были просто частью зимы.
Мари стала чаще брать его с собой, выходя во двор — то ли из-за кашля, то ли просто за компанию. Марку так нравилось больше.
В сарае пахло сеном, навозом и тёплыми животными, но дышать там было легче. Из ноздрей коров вился пар, пока Мари доила их или кормила скот, а под её сапогами похрустывал иней, когда она носила вёдра через двор.
Почти всё это время она говорила. Слова звучали обрывками между делом, снова и снова всплывали одни и те же имена, предостережения и числа.
Из этих монологов Марк постепенно складывал картину жизни за оградой: деревня на холме, господин, чьё имя Мари всегда произносила с осторожным почтением, и сеть обязанностей, услуг и неурожаев, которая, казалось, управляла всем.
Но чаще всего она говорила о детях.
Из-за Вода между её бровей появлялась особая складка. Как второй сын, он не мог унаследовать землю. Она достанется Воду, а значит, Доду нужно было освоить ремесло. Пойти в ученики. Найти кого-нибудь, кто приютит его, даст крышу над головой и научит чему-нибудь полезному. Мари уже спрашивала и собиралась снова попросить весной. Она явно давно об этом тревожилась.
За Алию мать беспокоилась иначе. В шесть лет сестра выглядела на четыре. Говорила только когда к ней обращались, помогала без просьб и никогда не жаловалась. Иногда вечером она подходила к колыбели и гладила Марка по голове. Он пытался поймать её руку, и она всегда позволяла ему это, улыбаясь, когда у него получалось. По-настоящему её лицо озарялось только тогда, когда Терри начинал рассказывать истории.
По ночам она кашляла сильнее всех, и после таких ночей Мари порой дольше держала Марка на руках по утрам. Он старался об этом не думать.
Из того, что Марк мог понять, Мари считала его необычайно послушным ребёнком. Он почти не плакал и ничего не требовал, и эта тихость, похоже, убеждала её, что он вырастет достойнее братьев. Не раз она вслух размышляла, не посвятить ли ему жизнь Пантеону. Может, стать жрецом.
Так почему же она всё ещё отстранялась, когда рядом были остальные? Словно проявлять к нему нежность опасно. Эти мгновения до сих пор ранили сильнее, чем ему хотелось признать. Он знал, что в теле ребёнка живёт взрослый мужчина, но перестал считать этот дом временным пристанищем.
Порой желание раскрыть себя становилось почти невыносимым. Сказать что-нибудь, чего он знать не мог, и заставить мать объясниться.
Кто я? Что я такое? Это из-за той Бездны?
Но его останавливала боязнь. Мать верила в богов и в то, о чём не следует говорить вслух. Всякий раз, когда она их упоминала, её взгляд задерживался на нём на долю секунды дольше.
Она его боялась — или боялась за него?
Когда выпал первый снег, важнее стали еда и тепло. В отличие от Земли, здесь снегу никто особенно не радовался. Некоторая обувь у братьев и сестёр едва годилась для дождя, не говоря уже о снеге, поэтому они подолгу сидели взаперти. Хуже того, запасы еды постепенно таяли.
Марк тоже почувствовал перемены. Теперь он, казалось, всё время был голоден. Мари начала давать ему маленькие кусочки сыра или яйца, но этого никогда не хватало.
Терри перестал ходить в поля. Вместо этого он брал старших мальчиков в лес и возвращался с охапками дров. В другие дни он отправлялся в деревню и возвращался позже, чем следовало.
Он стал чаще рассказывать истории, а Марк теперь понимал большую их часть. Язык давался ему с такой скоростью, которая в прошлой жизни показалась бы невозможной. В рассказах были короли-воины, великие войны, милосердные боги и герои, чьи уровни и Навыки обсуждали так же буднично, как оружие.
Порой братья и сёстры увлекались рассказами даже больше самого Терри. Из-за мелочей вспыхивали жаркие споры, и Марк гадал, что слышит: легенды, историю или нечто среднее.
Но одно они подтвердили: уровни и Навыки существуют на самом деле. Если Система доступна всем остальным, почему же не ему? И какое отношение Бездна имеет к тому, как с ним обращается семья?
Первый вопрос остался без ответа. На второй хотя бы отчасти ответила история о Лукане.
Марк заметил реакцию остальных раньше, чем понял, чем этот рассказ отличался от прочих. Мари перестала двигаться, Вод избегал его взгляда, а Алия уставилась в пустоту. Только Сари вела себя как обычно.
Это была история о мальчике, которого объявили чудом за то, что он слишком рано овладел магией и обладал чрезмерной силой. Слава привела к войне, а в конце концов вмешались сами боги. Под конец Терри рассказал, что Лукан был Чемпионом Бездны.
Чтобы одолеть его, потребовалась объединённая мощь богов и Десяти Героев.
Когда рассказ закончился, в комнате повисла тишина. Марк огляделся и понял: молчали не из-за Лукана. Все смотрели на него.
Это всего лишь сказка. Мысль прозвучала резко, почти яростно.
Вот в чём дело. Может, они боялись вовсе не его. Может, они боялись того, что, по их мнению, могло скрываться внутри него, — клейма из истории, которая старше любого в этой комнате.
Только Сари протянула руку, взъерошила ему волосы и улыбнулась, будто ничего не изменилось. Марк прижался к её ладони.
Он посмотрел на свои руки. Они оставались маленькими и совершенно не внушали доверия.
Всё это не имело значения, если жрец увидит что-то другое. Марк уже несколько месяцев думал об обещанном Вариксом втором испытании.
Он не был каким-то Чемпионом Бездны, но сомневался, что местное духовенство станет разбираться, чем отличается уроженец Земли от того, кого коснулась Бездна.
Неужели он умрёт из-за какой-то глупой сказки? Видение Бездны мешало полностью отмахнуться от такой возможности. Иногда он просыпался среди ночи в холодном поту, закрываясь от чёрного купола неба, который рушился на него.
Бездна.
Хотя это больше не повторялось, Марк всё равно избегал смотреть на звёзды Бездны.
И если даже он, помнивший науку, спутники и пустой космос, боялся смотреть в небо, как он мог винить Мари за её верования и суеверия?
К чёрту. Он не собирался становиться Чемпионом Бездны, но и не позволит кучке религиозных фанатиков решать его будущее. Ответов у него не было, а хождение по кругу лишь усиливало страх.
Мысли о жреце и Бездне никуда его не приводили. Марк позволил вниманию переключиться на слабую дымку вокруг остальных.
Он начал наблюдать за ней, когда требовалось сосредоточиться на чём-то другом. По-прежнему не знал, что это такое, но следить за медленными потоками, которые поднимались и исчезали, было просто и успокаивало.
И тогда где-то в глубине сознания возникло слабое ощущение. Оно было неровным и почти сразу исчезло.
Марк замер. Система?
Он попытался сосредоточиться на ощущении, но оно угасло, оставив лишь слабое эхо.
Имя: ▉Раса: ЧеловекПрофессия: РебёнокЧерты: Ребёнок, Посланник ▉
Марк не шевелился, боясь спугнуть то, что только что произошло. Он так долго этого ждал.
Почему сейчас? Что изменилось?
Это должна быть Система — или хотя бы её фрагмент.
Раньше он гадал, не соврал ли Голос насчёт Системы или просто чужаку из другого мира к ней не добраться.
Перед глазами не появилось никакого окна. Смотреть было не на что. Информация просто существовала в его сознании: знание без очевидного источника.
Когда сердце наконец замедлилось, Марк снова попытался нащупать это ощущение. Ничего не откликнулось. Он перебрал знакомые команды, сосредоточился на слабом месте, где оно возникло, а потом просто подождал. Через несколько бесплодных минут он остановился. После месяцев неудачных команд придумывать новые казалось бессмысленным.
Раса. Профессия. Черты.
Внимание задержалось на черте.
Посланник чего? Земли? Голоса? Или… Бездны?
Нет.
Что бы ни значила эта Черта, он не позволит ей распоряжаться своей жизнью. То же касалось Голоса, Бездны, богов и кого бы то ни было ещё. Он не знал, оставался ли у него месяц, полгода или год до возвращения жреца. Неважно. К тому времени он не мог позволить себе оставаться беспомощным.
За тёмным окном продолжал падать снег.