За первые несколько дней пути Ариен сделал два открытия. Первое: лес у дороги ему нравился больше, чем деревенские постоялые дворы. Холод и сырость он мог терпеть; вой волков за костром беспокоил его куда меньше, чем крысы, скребущие под половицами, и одеяла, пропахшие пивом и потом, кишащие вшами и клопами. После ночей, когда он просыпался от каждого звука, он отсыпался в повозке и обещал себе однажды выучить заклинание против паразитов.
К сожалению, после первой истории Джаксу было почти нечего добавить. На следующий день Элиас совершил ошибку — попросил его научить драться, настаивая, что хочет лишь защищаться от разбойников. Объяснение ничуть не успокоило разгневанного отца.
Следующие несколько дней караван ехал в тишине, нарушаемой лишь стонами Элиаса каждый раз, когда телега попадала в колею и новая боль пронзала его ушибленное место. Ариен не мог заставить себя жалеть его. Если одной истории о богатствах Порталов хватило, чтобы Элиас задумался, не бросить ли семейное дело ради жизни исследователя, то ушибленная задница была, наверное, самым дешёвым уроком, который он мог получить.
Об исследователях Ариен узнал ненамного больше. Вместо этого Руфик заполнил тишину уроками торговли.
— Резна поставляет лес. Линдт и Гравхолл — медь. Селинская долина кормит половину королевства. Джакар славится керамикой и серебряными рудниками, а Вейхолд продаёт всевозможные магические артефакты — если, конечно, можешь себе их позволить.
Ариен успевал следить за рассказом, пока Руфик не переходил к налогам.
— В Джакаре зерно выгоднее продавать до летнего урожая, — объяснял купец, похлопывая один из мешков позади них. — Мы меняем его на тарелки и горшки вместо монет, избегаем одного сбора, а возвращаемся с товарами, которые охотно купит любая деревня возле Рибенны.
Глаза Руфика сияли, словно он говорил о зарытом кладе. Он продолжил рассказывать о городских пошлинах, льготах при бартере и точном моменте, когда другой маршрут становился выгоднее. Где-то между вторым сбором и третьим освобождением от пошлины Ариен сделал второе открытие.
Купцом ему никогда не стать.
К тому времени у каравана установился распорядок. Они ехали с рассвета до заката, останавливались возле деревни, придорожной гостиницы или лесной опушки, ужинали, спали и наутро снова трогались в путь.
На шестой день, возле обветренной придорожной святыни Сула, они проезжали мимо фермера, сидевшего на повозке, нагруженной мешками картофеля. Когда Ариен оглянулся, ни фермер, ни повозка никуда не сдвинулись. Он продолжал смотреть на него, пока они удалялись.
— У него повозка сломалась? — спросил Ариен.
Руфик проследил за его взглядом.
— Дорожный налог.
— Дорожный налог?
— Сборщик должен сидеть там.
Он указал на небольшую деревянную будку возле святыни.
— Должен?
— Угу.
— А где он?
Руфик пожал плечами.
— Спит. Пьёт. Навещает вдову. Кто знает.
Ариен снова посмотрел на фермера.
— А тот не может просто уехать?
— Конечно, может.
— Тогда почему не уезжает?
Руфик странно взглянул на него.
— Потому что в следующем месяце у него спросят, где квитанция.
Купец сразу же вернулся к объяснениям о ценах на зерно в Виндорe.
Несколько дней спустя Джакар заявил о себе задолго до того, как они подъехали к воротам. Над крышами висело бледное сияние, с каждым поворотом дороги становившееся всё ярче. Когда караван въехал в город, уже стемнело, но улицы отнюдь не опустели. У гостиниц и мастерских горели фонари, по камням грохотали телеги, а под вывесками, на которые Ариен едва успевал взглянуть, всё ещё толпился народ. Здания были выше всего, что он видел в Рибенне, и стояли так тесно, что верхние этажи словно нависали над улицами.
Ариен вертелся на сиденье, стараясь посмотреть сразу во все стороны.
— Так шею сломаешь, прежде чем увидишь хотя бы половину, — сказал Руфик.
Но Ариену не удалось осмотреться. Не доехав до самого города, караван свернул вниз, к реке. Запах дыма и готовящейся еды постепенно сменился запахом сырого дерева, грязи и рыбы. Вместо лавок появились склады, а улицы расширились, чтобы вместить телеги, ожидавшие у рядов кранов.
Руфик отвёл его прямиком к речной барже, которая на рассвете должна была отправиться в Торбен. Там капитан обещал найти ему место на одном из кораблей, отплывавших в Вейхолд.
Только тогда Ариен понял, что пора прощаться.
Усна пожелала ему удачи, а Джакс напомнил не браться за работу, похожую на истории. Руфик же крепко пожал Ариену руку и осмотрел его с головы до ног, словно в последний раз проверял груз на предмет повреждений.
— Как следует выучись ремеслу у дяди, — сказал купец. — И слушай, когда он объясняет налоги. Ты переставал обращать внимание каждый раз, когда я переходил к важной части.
— Я слушал, — возразил Ариен.
— Тогда назови сбор на керамику в Джакаре.
Ариен замялся.
Руфик вздохнул и отпустил его руку.
— Безнадёжный.
Элиас помахал ему с мешков зерна. Ариен помахал в ответ и вдруг понял, что, вероятнее всего, больше никого из них не увидит.
Руфик, похоже, меньше переживал об этом: он уже торопливо шёл следом за повозками и кричал возчикам, чтобы те поторапливались, пока склад не выставил счёт ещё за один день хранения.
Ариен проводил его взглядом, поправил рюкзак и повернулся к барже, которая должна была спустить его вниз по реке.
Капитаном был пожилой мужчина с седыми бакенбардами и предплечьями, слишком огромными для остального тела. Он не представился, лишь указал на люк.
— Гостевая каюта внизу. Вторая дверь. Только не путайся под ногами.
Ариен слишком устал, чтобы отвечать. Он спустился по узким ступеням, держась одной рукой за влажные перила, пока баржа покачивалась под ним. Внизу пахло речной водой и дёгтем; потолок был таким низким, что даже ему хотелось пригнуться.
Дверей было всего две. Первая оказалась заперта. За второй обнаружилась крошечная каюта без окон, едва достаточно просторная, чтобы лечь. Не было ни кровати, ни табурета, ни сундука. Между двумя железными крюками висел грубый верёвочный гамак.
Ариен чуть не рассмеялся от облегчения.
По крайней мере, несколько ночей ему не придётся спать на соломенном матрасе или под грязными одеялами.
Он затолкал рюкзак в дальний угол, чтобы до него нельзя было добраться, не переступив через него самого, закутался в плащ и забрался в гамак. Верёвки заскрипели под его весом, а вода тихо шлёпала о борт.
Он заснул, пока гамак ещё качался.
Проснулся он от скрипа дерева и бледного солнечного света, просачивавшегося из-за двери. Когда Ариен поднялся на палубу, Джакар уже скрылся позади. Его ударил холодный воздух, пахнувший грязью и речной водой.
Капитан сообщил, что Торбен находится больше чем в неделе пути вниз по течению и останавливаться они не будут. Кроме Ариена и капитана на барже было всего двое других речников. Оба коротко кивнули ему и вернулись к работе.
Большую часть пути Ариен провёл на палубе, наблюдая, как мимо проплывает королевство.
Разбухшая от талой воды река Яск была такой широкой, что берега иногда скрывались за утренним туманом. Течение несло ветки, обломки оград и целые вырванные с корнем деревья. Увидев впереди тёмный ствол, один из речников кричал предупреждение, а остальные налегали на шесты, направляя баржу в обход.
Ближе к берегу шелестел камыш, а полузатопленные деревья упрямо цеплялись за сушу. Пейзаж менялся: леса сменялись лугами и невысокими холмами, а ниже по течению появлялись заболоченные участки. Небольшие деревни возникали каждые несколько часов — тесные группы крыш и труб, окружённые узкими полями, отвоёванными у дикой местности. С реки они казались не поселениями, а одинокими заставами, боровшимися с лесом и болотом, готовыми поглотить их.
Выдры скользили между камышами. Бобры наблюдали за баржей с грязных берегов, а затем ныряли под воду, хлопая хвостами. Гуси и утки шумными стаями взлетали с поверхности, а черепахи забирались на поваленные стволы, стоило выглянуть солнцу.
Утро никогда не было тихим. Ещё до рассвета птицы кричали, свистели и ругались. Хуже всех были чайки. Их крики походили на вопли заживо освежёванных людей, и они, казалось, были готовы часами сопровождать баржу.
Пейзажи постоянно менялись. Жизнь на барже — нет. Еда была однообразной. Речники жарили крупных рыб на жаровне у носа, а всё остальное отправляли в котёл с водой и картошкой. Получался бледный маслянистый суп, пахший почти так же неприятно, как на вкус. Через несколько дней даже еда в придорожных гостиницах начала казаться заманчивой.
С разговорами было не лучше. Ариен пытался расспрашивать о реке, близлежащих городках и в конце концов о монстрах, живущих под водой. Один из речников несколько секунд смотрел на него, плюнул за борт густым комком слюны и вернулся к сматыванию верёвки.
Ариен перестал пытаться.
Однажды утром, почти через две недели пути по реке, он проснулся от руки, трясшей его за плечо.
— Торбен, — буркнул капитан. — Забирай вещи.
Больше Ариену ничего не требовалось. Рыбного супа, молчания и плевков ему хватило на одно путешествие.
Едва он поднялся на палубу, его ударил холодный морской воздух, острый от соли. Над головой кричали чайки, докеры перекрикивались на причалах, а корабли скрипели у швартовов.
Ариен знал, что Торбен — один из главных портов королевства, но его масштабы всё равно поразили. Он представлял себе длинный причал, несколько купеческих судов, может быть, рыбацкую флотилию. Настоящая гавань была куда больше.
Два огромных причала уходили в тёмную воду, укрытую далёким волнорезом. Все места были заняты, а корабли, которым не хватило причала, ждали в море лоцманов. Между ними сновали маленькие лодки, перевозившие моряков, грузы и кричащих чиновников.
Набережная была такой же многолюдной. Склады, гостиницы, зернохранилища и мастерские теснились друг к другу; там, где уже некуда было расширяться, здания поднимались на три, четыре, а то и пять этажей. Докеры катили бочки по дребезжащим настилам, купцы спорили у открытых ящиков, а торговцы с подносами горячей еды протискивались сквозь толпу.
Над набережной возвышались два огромных крана из дерева и кирпича — скорее осадные башни, чем инструменты. Толстые канаты скрипели, пока один из них поднимал с причала поддон с медными слитками; металл звенел высоко над рабочими. Дальше тянулся лес мачт и свёрнутых парусов, насколько хватало взгляда Ариена.
Где-то среди этих кораблей находился тот, который доставит его в Вейхолд.