Ориан усмехнулся. Улыбка, расползшаяся по его лицу, насторожила Ариена. Старый моряк снова опустился на стул и принялся набивать трубку.
— Остальное я узнал только несколько лет спустя, когда отец наконец решил, что я уже достаточно взрослый, чтобы выпить с ним. Мне было четырнадцать.
Он поднял палец, не дав никому вставить слово.
— И я уже перерос его. К тому же старший брат моего друга варил что-то за сараем, и мы иногда этим угощались. Так что спиртное я переносил вполне сносно.
Ориан степенно затянулся трубкой.
— Для сухопутной крысы, разумеется. Пить по-настоящему умеют только морские волки.
— Верно! — проревели несколько моряков. Кто-то стукнул кружкой по столу.
Ориан подождал, пока шум стихнет.
— Ещё много лет после убийств у всех была своя теория. В основном у детей и молодых глупцов вроде меня. Взрослые предпочитали об этом не говорить. Некоторые даже не отвечали, когда я упоминал близнецов.
Но я помнил слова мальчика. Лес. Его голод. И никогда до конца не верил, что жрец просто приехал, помахал руками — и к завтраку всё уладил.
Однажды вечером отец напился до той стадии, когда начинал настаивать, что совершенно трезв. Тогда я и принялся задавать вопросы.
Несколько моряков хмыкнули.
— Сперва он уверял, что ничего не знает. Это только укрепило меня в мысли, что знает. После тех событий он и мэр Хайд неожиданно сблизились. Раньше они едва здоровались, а теперь раз в несколько недель находили повод выпить вместе.
Понадобилась ещё одна кружка. Потом ещё. Наконец отец перестал притворяться.
Улыбка Ориана исчезла. Он на миг уставился на тлеющий уголёк в трубке.
— Тогда-то я и понял, почему имело значение, что наш город такой древний.
После того как в ночь приезда жреца большинство людей разошлись по домам, Хайд тайком созвал на площадь нескольких мужчин. Среди них был и мой отец.
Жрец ждал там вместе с солдатами.
Ориан чуть подался вперёд.
— Он сказал им, что подобное уже случалось.
Не недавно — этого никто из живых не помнил. Но, возглавив наш храм, жрец получил записи, которые вели поколения его предшественников. В них описывались странные события, опасные места и вещи, которые духовенство считало нужным сохранить в памяти. Среди них были записи о Лесе. Там говорилось, что нечто очень похожее произошло за несколько столетий до того, вскоре после основания нашего города.
Ориан откинулся на спинку стула.
— Тогда город был больше. Намного больше. Пока не начали умирать семьи. В первую ночь — один дом, в следующую — другой, потом ещё один. Всегда после темноты.
И, как в нашем случае, после первого нападения кто-то выжил. Девочка, дочь мельника. Её имя в записях не сохранилось. К тому времени, когда люди поняли, что она важна, половина горожан уже бежала, а ещё четверть была мертва.
У жреца, который прибыл тогда, по всей видимости, был Навык, позволявший узнать больше, чем можно выяснить обычными расспросами. Отец не знал, что именно он делал. Но, судя по храмовым записям, девочка ненавидела своего отца.
Он договорился выдать её замуж за богача из другого города. Тот был намного старше. Девочка умоляла, спорила, грозилась сбежать. Ничего не помогало.
Ориан слегка прищурился.
— Так она и сбежала. Только не из города.
Он выдержал паузу.
— Она убежала в Лес. Месяцами ходила туда, когда хотела побыть одна. И однажды ей кто-то ответил.
Голос в её голове. Он пообещал, что больше никто никогда не сможет ею распоряжаться. Отец не заставит её выйти замуж.
Ориан поднял палец.
— Но Лес ничего не дарит просто так. Голос потребовал взамен жизни. Не её — жизни всех остальных.
Он дал словам повиснуть в тишине.
— В записях говорилось, что она согласилась.
Ариен нахмурился.
— Она знала, что произойдёт?
— В этом было неясно, — признал Ориан. — Может, прекрасно понимала. Может, думала, что голос лжёт. А может, ей было важно только то, чтобы отец пострадал первым. Жрец, написавший отчёт, считал, что она понимала достаточно.
Он пожал плечами.
— Как бы то ни было, люди начали умирать.
— Ха! — Джаг хлопнул ладонью по столу. — Я же говорил. Дети — одно сплошное бедствие.
— Джаг, у тебя пятеро.
— Вот именно. Говорю как опытный человек.
Несколько мужчин рассмеялись.
— Вы дадите мне закончить, идиоты? — рявкнул Ориан.
— Я просто сказал, — пробормотал Джаг.
Ориан дождался, пока в камбузе снова воцарится тишина.
— Когда наш посыльный добрался до города и рассказал, что происходит, жрец узнал знакомые признаки. Он не стал ничего расследовать, а собрал солдат и сразу отправился к нам.
Лицо Ориана стало суровым.
— По его словам, близнецы не навлекли на нас проклятие. Он считал, что один из них стал вместилищем чего-то, связанного с Бездной. После недели кровопролития никто не рвался спорить. Перед нами был жрец с древними записями и вооружёнными людьми за спиной, а у города наконец появился виноватый.
Ориан безрадостно улыбнулся.
— Отец рассказывал, что они дождались глубокой ночи. Потом вытащили близнецов из кроватей, а Верну — из кресла у их постели. Всем надели мешки на головы, связали руки и заткнули рты. Одновременно двое других мужчин обчистили комнату Верны и забрали вещи детей. К утру всё должно было выглядеть так, будто она просто увезла близнецов и сбежала.
Жрец не мог определить, кто из близнецов был вместилищем. То, что голос говорил через мальчика, ничего не доказывало. Жрец не мог исключить, что после долгого контакта сущность перескакивает с одного человека на другого. Верна несколько дней кормила детей, мыла их, спала с ними в одной комнате и обнимала, когда они просыпались в крике.
Поэтому жрец решил, что избавиться нужно от всех троих.
Мой отец отправился с ними. Вместе с ним пошли Хайд, несколько солдат и горстка посвящённых.
Чем ближе они подходили к Лесу, тем труднее давался каждый шаг. Отец сравнивал это с ходьбой по глубокому снегу, хотя под ногами была чистая земля. Каждый шаг становился тяжелее предыдущего. Факелы тоже горели всё слабее, хотя ветра почти не было.
Жрец шёл впереди, держа перед собой небольшую фигурку Сула. Отец говорил, что без неё каждый из них повернул бы назад задолго до того, как они добрались до деревьев.
Ориан смотрел куда-то поверх собравшихся моряков.
— Отец говорил, что ему всё время казалось: за деревьями, сразу за светом факелов, кто-то стоит — куда ни посмотри.
Когда они добрались до опушки, один из мужчин швырнул факел между стволами.
Ориан щёлкнул пальцами.
— Исчез.
Не погас. Они не увидели, как он упал на землю. Пламя просто пропало в тот миг, когда пересекло линию ветвей — будто камень бросили в глубокую воду.
Тут близнецы начали сопротивляться.
До этого они почти не двигались. Вдруг девочка стала так сильно брыкаться, что мужчина, нёсший её, едва не уронил. Мальчик вывернулся из рук солдата и побежал. С завязанными глазами. Со связанными руками. Он дважды споткнулся, но всё равно рванул в сторону города.
За ним бросился солдат, но жрец оказался быстрее. Он поднял с земли камень и метнул его.
Ориан постучал двумя пальцами по виску.
— Попал сюда. Мальчик рухнул и не шевелился.
Тогда и Верна начала вырываться. Она пыталась кричать сквозь кляп и пинала мужчин, которые её несли. Это ничего не изменило.
Какое-то время никто не решался первым подойти к Лесу. Затем жрец отдал приказ.
Сперва за опушку бросили мальчика. Потом его сестру.
Ориан замолчал.
— Потом Верну.
— Живой, — тихо спросил кто-то. — Почему живой?
— Хайд спросил то же самое. Жрец ответил, что древние записи ясно указывали на одно: если убить вместилище, можно лишь освободить то, что к нему прицепилось. Несколько веков назад дочь мельника отвели в Лес живой, и той же ночью смерти прекратились.
Ориан пожал плечами.
— Он собирался повторить то, что сработало тогда. Отвести всех троих обратно в Лес и надеяться, что вышедшее оттуда останется с ними.
Он ненадолго умолк.
— Я уже почти не могу представить лицо матери. А вот лицо отца той ночью помню. Он уже заплетался, но глаза у него были ясные. Думаю, он годами хотел кому-нибудь рассказать. Отец говорил, что после того, как они бросили Верну, ничего не произошло. Десять ударов сердца. Двадцать. Может, целая минута.
А потом где-то среди деревьев раздался детский смешок.
Трубка Ориана погасла. Он, казалось, этого не заметил.
— Из глубины ему ответил другой смех. Потом затрещали ветки. Зашуршали листья под чьими-то шагами. Не под одними. Под множеством — со всех сторон.
Верна закричала.
Жрец велел им отступать и не поворачиваться к Лесу спиной. Они так и сделали. Шаг за шагом.
А потом они услышали чавканье. Не один рот. Много.
Верна перестала кричать. Чавканье не прекратилось. Затем послышался хруст ломаемых костей.
Ориан наконец посмотрел на погасшую трубку в своих пальцах.
— В последний раз Лес насытился за счёт нашего города.
Никто не произнёс ни слова. Волна с силой ударила в корпус, и деревянные балки заскрипели. Кто-то у двери вздрогнул. Ариен взглянул в маленькое окно. За стеклом чернело только море.
На мгновение он снова стал ребёнком на Земле: смотрел на приоткрытый шкаф, пока ветка скребла по окну, а тени будто меняли очертания всякий раз, когда он отводил взгляд. Родители всегда говорили, что в темноте никто не прячется. На Земле они были правы. После Эрадора эти заверения звучали куда менее убедительно.
Обычно конец истории вызывал споры. Моряки разбирали каждое решение, уверяли, что сами поступили бы лучше, или обвиняли рассказчика во лжи. Но сегодня вместо этого заскрипели отодвигаемые стулья. Один за другим мужчины находили повод уйти из камбуза. Кто-то вспомнил про утреннюю вахту. Другой вдруг вспомнил о незаконченной работе. Через несколько минут осталась лишь горстка слушателей, и никто не предложил рассказать что-нибудь ещё.
Позже, лёжа на койке и слушая, как поскрипывает корпус, Ариен снова и снова возвращался к одной и той же загадке. История Ориана объясняла, почему жрец обвинил близнецов, и давала ответ, почему убийства прекратились.
Но она всё ещё не объясняла, как Лес убивал людей в их собственных домах.