Никто не засмеялся.
Один из моряков медленно опустил карты в руке. Другой потянулся к кружке, но будто забыл, зачем.
Ариен подался вперёд. Он ожидал очередной нелепой байки о шулерах, пьяных капитанах или неудачной ночи в чужом порту — чего угодно, лишь бы отвлечься от непогоды.
Ориан медленно затянулся трубкой. Уголёк вспыхнул между его пожелтевшими зубами и на миг осветил глубокие морщины вокруг рта.
— Это случилось со мной, когда я был ненамного старше Ариена, который сейчас сидит здесь. Некоторые из вас слышали отдельные части этой истории. Большинство — нет. Я родился в маленьком городке Новой Империи. Он был древним ещё до того, как ваши королевства решили, какая козья тропа заслуживает короны.
— Эй, хватит имперской пропаганды! — крикнул один из моряков.
Ориан поднял палец.
— Во-первых, факты — не пропаганда. Во-вторых, упоминаю я это потому, что город был маленьким, но достаточно древним, чтобы гордиться собой.
Он глубже устроился в кресле, и висевший над ним фонарь скрипнул на цепи.
— Наш храм простоял несколько веков, а некоторые старейшие дома были построены на ещё более древних фундаментах. И, разумеется, вода в нашем колодце была самой сладкой во всей провинции, в таверне подавали самое крепкое пиво, а жители соседнего города были лжецами, ворами или и теми и другими.
Несколько мужчин усмехнулись. Один поднял кружку в знак согласия.
— Есть вещи, которые никогда не меняются, — пробормотал Майли.
Ориан дал им посмеяться. Сам он не улыбнулся.
— Мы не были богаты, и ни одного важного человека оттуда не происходило. Зато старейшины знали каждую тропу в холмах, а незнакомцы редко проходили незамеченными. Мы не были дураками. Наш город стоял на юге Новой Империи, недалеко от леса, существовавшего ещё до того, как на наших картах появились дороги. Мы просто звали его Лесом.
Для Ариена Новая Империя означала лишь далёкие южные земли и, похоже, бесконечную войну со Старой Империей.
— Каждый ребёнок знал, что Лес населён призраками. Взрослые предпочитали слова «монстры», «разбойники» или «древние руины». Но после наступления темноты всё равно закрывали ставни. Под те деревья заходили лишь дураки и отчаявшиеся.
— А ещё юноши, желавшие впечатлить девушек, — крикнул один из моряков.
Ориан кивнул.
— Как я и сказал: дураки и отчаявшиеся.
По камбузу прокатился смех.
— В детстве у нас даже была игра. Мы прокрадывались за первые деревья, где они ещё росли не слишком густо, и проверяли, кто дольше там продержится.
Он покрутил пальцами мундштук трубки.
— С тех пор я прошёл немало лесов. Только в том у меня по-настоящему ползли мурашки. Стоило оказаться под ветвями — и каждый инстинкт велел повернуть назад. Но я никогда ничего не видел. И от этого становилось только хуже.
Смех стих.
— Обычно хватало желудя, падавшего у нас за спиной, или птицы, внезапно вылетавшей из кустов. Мы мчались обратно на солнце, а потом целый час твердили, что совсем не испугались.
Ориан так ударил кулаком по столу, что чашки подпрыгнули.
— Дайте мне открытое море в любой день.
— Верно, — отозвались несколько моряков.
— Когда я был ещё маленьким, в город приехали муж с женой искать землю. С ними были двое детей, близнецы на несколько лет младше меня. Земля возле Леса стоила дёшево, и они построили дом именно там. Старейшины их предупреждали. Предупреждали и фермеры, чьи поля граничили с Лесом. Даже пьяницы из таверны — а это должно показать, насколько очевидна была опасность.
— Но супруги всё равно остались. И несколько лет ничего не случалось.
Ориан замолчал. Корпус корабля застонал, пока под ним проходила очередная волна.
— А потом зимним утром я нёс щепки со двора бондаря и услышал крики с северной дороги.
Он посмотрел на тёмное окно.
— На земле лежал снег, но оба ребёнка были босые. Один тащил другого за запястье, поскальзываясь на каждом шагу. На них были только белые ночные рубашки. По крайней мере, прежде они были белыми — пока кровь не пропитала ткань. На снегу оставались тёмные следы их ног. Они оба кричали, перебивая друг друга. Что-то вломилось через дверь. Лес разгневался. Он проголодался. Только это люди и смогли разобрать.
— Мэр Хайд велел отнести их в таверну и укутать одеялами у очага. Я проскользнул туда вместе с половиной города, пока хозяин не выгнал большинство детей обратно на улицу. До сих пор помню запах дыма и крови. Даже у огня один из близнецов не мог перестать дрожать.
— Мэр собрал всех мужчин, готовых пойти к их дому. Фермеры пришли с топорами, вилами и крюками для валки деревьев. Отец моего друга Фейда взял старое копьё, которое висело над камином дольше, чем мы оба прожили.
— Они ушли, всё ещё споря, кто должен идти первым и не следует ли подождать остальных. Мы с Фейдом остались возле колодца, притворяясь, что просто проходили мимо.
— Они вернулись меньше чем через час. Никто больше не спорил. На рукаве отца Фейда была кровь. Он прошёл прямо мимо нас, даже не заметив сына. Другой мужчина забежал за таверну и его вырвало.
Ориан стряхнул пепел с трубки.
— Что именно они там нашли, я узнал только на следующий день. Фейд подслушал, как отец рассказывал об этом матери, решив, что сын уже лёг спать. Кровь была повсюду: на полу, стенах, даже на стропилах. То, что осталось от супругов, разбросало по всему дому.
— На следующее утро городской колокол созвал всех на площадь. Мэр Хайд хотел снова обыскать дом при дневном свете и проверить окрестности на случай, если первая группа что-то пропустила. Но больше всего он хотел выяснить, сможет ли убившее супругов существо добраться до остальных.
— Самара, наша целительница, хотела сжечь дом, прежде чем кто-то снова к нему приблизится. Она говорила, что Лес послал нам предупреждение, и только дураки отвечают на предупреждения, тыкая в них палками.
— Большинство считало её суеверной. Тихонько, конечно. Самара помогла появиться на свет половине горожан и грозилась отправить другую половину обратно, если они не послушают её совета.
Несколько моряков понимающе улыбнулись.
— Мэр Хайд решил иначе. Когда солнце поднялось достаточно высоко, он отправил новую группу осмотреть дом и поля вокруг. С ними пошли двое дозорных, отец Фейда и несколько фермеров, умевших читать следы.
— Женщины остались в таверне с детьми. Иногда я носил туда дрова и мыл кружки, поэтому тем утром вызвался помочь, прежде чем хозяин поручил это кому-нибудь ещё. Мне хотелось услышать, что видели близнецы.
— К тому времени их уже вымыли и одели в чужую одежду. Крови не было, но без неё они почему-то выглядели ещё хуже. Они сидели у очага, держась за руки и почти соприкасаясь плечами.
Голос Ориана стал тише.
— Глаза у них были пустые. Как у кукол, оставленных на полке.
— Сперва женщины разговаривали мягко. Спрашивали, что их разбудило, слышали ли они кого-нибудь снаружи, открывались ли дверь или окно. Близнецы говорили лишь о гневе Леса. О его голоде. О чём-то, двигавшемся сквозь стены.
— Затем вопросы стали настойчивее. Детей разлучили и спрашивали об одном и том же снова, каждый раз меняя слова. Женщины тоже боялись. Им хотелось услышать правдоподобный ответ.
— Но они его так и не получили.
— К полудню вернулись мужчины, и у них тоже не было полезных сведений. Они нашли следы близнецов на снегу и беспорядок, который оставила первая группа накануне вечером. Но незнакомых следов не было. Ничего, что приближалось бы к дому. Ничего, что от него удалялось.
— До наступления темноты отец заколотил ставни, а кухонный стол придвинул к двери. Мать оставила гореть два фонаря, хотя мы уже легли. Сверху я видел свет почти в каждом окне по соседству. Кажется, всем пришла в голову одна и та же мысль.
— Никто толком не спал. Мы лежали и слушали шаги на улице, скрип дерева на ветру и каждый звук снаружи, казавшийся слишком близким.
Корабль качнуло на очередной волне, и несколько чашек сдвинулись по столу.
— Незадолго до рассвета меня разбудил женский крик.
— Когда я выбежал на улицу, половина города уже была там. Люди высыпали наружу в ночных рубашках, с фонарями, кухонными ножами и даже кочергами. Кто-то крикнул, что вопль доносился с северной окраины, и толпа двинулась туда.
— Я пошёл вместе со всеми. Дом стоял у последнего ряда строений, а до Леса простиралось несколько замёрзших полей. Деревья виднелись за крышами.
— Мэр Хайд протиснулся сквозь толпу с двумя дозорными и вошёл внутрь. Когда он снова вышел, на сапогах у него была кровь. Он приказал всем отойти от дома.
— Скоро мы узнали, что они там нашли. Вся семья была растерзана так же, как родители близнецов. Муж, жена и все трое детей. На этот раз некому было бежать за помощью.
— Я никогда не видел такой паники. Одни хотели покинуть город до заката. Другие обвиняли близнецов, утверждая, что они принесли с собой нечто из Леса. Самара стояла возле колодца и повторяла, что надо было её послушать.
— А потом кто-то вспомнил, что погибший муж в первую ночь ходил к дому вместе с мэром Хайдом. Его жена тоже была среди женщин, расспрашивавших близнецов.
Моряк по имени Нед, которого Ариен уже знал, поёрзал на месте.
— Эти дети что-то принесли с собой, — пробормотал он. — Проклятие.
— Никаких проклятий не бывает, — резко ответил другой моряк.
— Скажи это моей бабушке. Она…
— Эй! — Ориан погрозил им трубкой. — Чья это история?
Нед поднял обе руки.
— Ладно. На чём я остановился?
— Тем утром весь город снова собрался вместе, но теперь было больше молчания, чем криков. Хайд отправил гонца в ближайший город за стражей и жрецом.
— Самара хотела сжечь оба дома. А ещё она хотела избавиться от близнецов. Отправить их в город, в монастырь — куда угодно, лишь бы подальше от нас.
Ориан поморщился.
— Это едва не привело к драке. У погибшей семьи были родственники в городе, и, похоже, страх перед проголодавшимся Лесом был одним, а наблюдать, как твоё наследство превращается в дым, — совсем другим.
Несколько моряков невесело хмыкнули.
— В конце концов Хайд пошёл на компромисс. Пока дома решили оставить, а каждый взрослый мужчина должен был по очереди патрулировать улицы после наступления темноты.
— Той ночью у нас дома никто даже не притворялся, будто спит. Мы с сёстрами делили одну кровать с матерью. Каждый раз, когда на улице раздавались шаги, она переставала дышать и ждала, пока они не удалятся.
Ориан уставился на чашечку трубки.
— Отец был в первом патруле. Я слушал, не прозвучат ли его шаги. Ветер скрёб ветками по крыше, и каждый раз одна из сестёр крепче прижималась ко мне.
— Он вернулся на рассвете. Не думаю, что я когда-нибудь был так рад его увидеть. Сёстры бросились к двери раньше, чем мать успела их остановить, и некоторое время нам казалось, что ночь прошла без новой смерти.
— Потом внизу по улице послышались крики.
— Отец снова выбежал наружу, прежде чем мать успела спросить, что произошло. Я помчался за ним. Когда мы добрались до дома, трое мужчин пытались удержать Йовика и оттащить от двери. Под дверью была кровь.
— Йовик всю ночь патрулировал улицы вместе с моим отцом. То, что убило его жену и детей, напало, пока он обходил город вместе со всеми остальными.
— И Йовик был не простым человеком. В первую ночь он тоже вошёл в дом вместе с мэром Хайдом.
— Для некоторых этого хватило. Ещё до полудня на улицах грузили повозки. Большинство осталось. Кому-то было некуда ехать. Другие всю жизнь строили своё хозяйство и не могли бросить его из-за того, чему даже названия не знали.
— Но Хайд наконец уступил Самаре. Перед закатом все три дома горели. Чёрный дым тянулся над крышами, а запах мокрой древесины просачивался даже внутрь.
— Хайд также решил, что больше нельзя ждать, пока близнецы оправятся сами.
— Верна, вдова, владевшая таверной и приютившая детей, преградила ему дорогу. Она сказала, что они почти не едят, почти не спят и часами смотрят в пустоту. Им нужен отдых, а не новые вопросы.
— Хайд ответил, что погибли три семьи.
Челюсть Ориана напряглась.
— «Мне жаль детей, — сказал Хайд. — Но я отвечаю и за всех остальных».
— Дети ничего нового не рассказали. Голод. Гнев. Лес. Снова и снова, пока даже Хайд не потерял терпение.
— Он схватил мальчика за плечи и потребовал перестать повторять чепуху. Ребёнок смотрел сквозь него и снова прошептал то же слово.
— «Голоден».
— Хайд сорвался и ударил его по лицу.
— Не скажу, что виню его, — пробормотал один из моряков.
Несколько голосов тихо согласились. Ориан оглядел стол, но ничего не сказал.
— Голова мальчика дёрнулась в сторону. Впервые с тех пор, как он прибежал в город, его взгляд стал осмысленным. Он посмотрел прямо на Хайда. И когда заговорил, это был уже не детский голос. Из одного рта звучало несколько голосов.
Ориан почти перешёл на шёпот.
— «Лес был здесь до вашего прихода. Он останется здесь и после вашего ухода».
— «И он голоден».