Несколько ударов сердца никто в камбузе не произносил ни слова. Ариен смотрел на Ориана, ожидая, что старый моряк объяснит услышанное. Навык. Одержимость. Какая-нибудь уловка, которую перепуганные деревенские жители неверно истолковали. Что угодно, лишь бы слова мальчика звучали не так жутко. Ориан лишь затянулся трубкой и продолжил.
— После этого парень снова опустел. Хайд кричал на него, бил, требовал объяснить, что тот имел в виду. А мальчик даже взглянуть на него не хотел.
Старый моряк поджал губы.
— А той ночью погибли ещё три семьи.
По камбузу прокатился ропот.
— Ничего не сходится, — сказал один моряк. — Сперва я думал, что близнецы как-то это делают, но три дома за одну ночь? Они же не могли быть во всех сразу.
— Есть Навыки, позволяющие создавать копии себя, — предположил другой. — Или что-то в этом роде.
— А можно дать ему договорить?
— Я просто говорю…
— Хватит. — Ориан указал на них трубкой. — Разгадывайте загадку сами, когда меня не станет. А пока это моя история.
Кое-кто из моряков усмехнулся.
— К рассвету вскрыли ещё три дома — внутри была кровь. В каждом отец решил остаться с семьёй, а не отправляться в ночной дозор.
После этого люди устали ждать за запертыми дверями. Одни ещё до завтрака стали грузить повозки. Другие отправились искать топоры, факелы — всё, что горит. К полудню, казалось, половина города была готова двинуться в Лес и поджечь каждое дерево, до которого сможет добраться.
Остановить их пытались только Хайд и Самара, хотя каждый предлагал свой выход.
Хайд хотел, чтобы после наступления темноты все собрались вместе. В одном месте, всей толпой, со всеми дозорными и мужчинами, способными держать оружие. Если то, что охотилось на нас, захочет добраться до очередной семьи, ему сперва придётся пройти через весь город.
Самара считала это безумием. Она умоляла людей не входить в Лес. Потом стала им угрожать. А затем начала перечислять семьи, которые погибнут, если её не послушают. По словам Самары, мы оскорбили нечто древнее, и каждый факел, пронесённый под этими деревьями, лишь разозлит его ещё сильнее.
Ориан помолчал.
— Её решение было хуже. Она хотела убить близнецов и отнести их тела к опушке в качестве подношения.
Кто-то рядом с Ариеном пробормотал ругательство.
— Из-за этого город едва не раскололся. Верна поклялась всадить нож в любого, кто тронет детей. Некоторые встали на её сторону. Другие уже похоронили родных и были готовы попробовать что угодно.
Мы спорили почти до самого заката. В конце концов победил Хайд.
Той ночью все собрались на городской площади. Семьи принесли одеяла, табуреты, корзины с едой — всё, что, по их мнению, могло пригодиться. Вокруг нас горело столько костров, что дым щипал глаза, а искры разлетались над крышами. Площадь была забита до отказа: захочешь отлить — сначала уговори двадцать человек подвинуться.
Несколько моряков рассмеялись.
— Как ни странно, я помню, что тогда чувствовал себя в безопасности. Отец был там, мать, обе сестры. Там были дозорные. Был Хайд. Сотни глаз следили за улицами вокруг нас.
А когда наступило утро, все остались живы. На следующую ночь мы собрались снова — и опять никто не погиб.
Ориан потянулся к лежавшему рядом кисету и принялся набивать трубку свежими травами.
— Значит, план Хайда сработал. Была только одна проблема: мы не могли провести остаток жизни, ночуя на городской площади. Вы должны понять, какими мы стали к тому времени. Целую неделю люди почти не спали. Еда оставалась нетронутой. После наступления темноты при каждом скрипе руки тянулись к ножам.
С первой же ночи все винили Лес. Но после недели страха и бессонницы люди начали искать виноватого поближе.
Эту пару предупреждали, чтобы они там не строили. Теперь все это вспомнили. Каждый их спор, каждое проигнорированное предостережение. Всё больше людей повторяли одно и то же: ничего бы не случилось, послушай они остальных.
Вскоре некоторые стали винить и близнецов.
На фоне страха идея Самары уже не казалась людям такой уж безумной. С каждым утром её сторонников становилось больше. Вернуть детей Лесу. Покончить с тем, что начали их родители.
Верна стояла на их пути.
Ориан слабо улыбнулся.
— Я знал её всю жизнь. Вдова с больным коленом, которая ворчала всякий раз, когда кто-нибудь натаскивал грязь на пол её таверны. Я не помню, чтобы она повышала голос на кого-то, кроме пьяниц.
На той неделе она заставила взрослых мужчин смотреть себе под ноги.
Она встала посреди площади, спрятав близнецов за спиной, и стала обращаться к людям по именам. К мужчинам, которые двадцать лет ели за её столами. К тем, чьих детей она кормила, когда родители не могли заплатить. Стоило кому-нибудь крикнуть, что близнецов надо принести в жертву, как Верна спрашивала: сам он собирается держать нож?
Очень немногие отвечали «да».
Она сказала, что это напуганные дети, уже видевшие смерть родителей, а не подношение, которое можно швырнуть в лес, потому что все остальные боятся. А потом спросила, неужели мы собираемся вести себя как дикари, над которыми сами столько насмехаемся за северной границей.
К позднему дню она победила. Близнецы остались живы.
Ориан помолчал.
— А потом мы услышали лошадей. Сначала с южной дороги донёсся едва различимый топот. Потом он стал громче: копыта били по мёрзлой земле, звенела упряжь, кто-то кричал, чтобы люди расступились.
Забавно, что помнишь спустя столько лет. Лошади были белыми от пены. Одна чуть не упала, когда всадник осадил её. Солдаты выглядели так, словно не спали с тех пор, как покинули город. С ними ехал жрец.
Ориан тихо рассмеялся.
— Боги, как же мы ликовали.
Для нас мундиры означали обученных бойцов. Жрец — что боги наконец обратили на нас внимание. Впервые за неделю я увидел, как мать улыбается.
Мы думали, что спасены.
Жрец едва дождался, когда его сапоги коснутся земли. Он передал поводья солдату и сразу направился к Хайду и старейшинам. Они разговаривали посреди площади, а остальные толпились вокруг, пытаясь расслышать.
Я почти ничего не уловил.
Вскоре Хайд велел всем разойтись по домам. Солдаты будут патрулировать улицы. Жрец разберётся с тем, что нас преследовало. К утру, обещал он, всё закончится.
Ориан тихо фыркнул.
— Теперь, если какой-нибудь начальник скажет мне, что к утру всё будет хорошо, я первым делом стану искать ближайшую лодку.
Несколько моряков усмехнулись.
— Но тогда я был ребёнком. Снаружи стояли солдаты, на площади находился жрец, а отец наконец спал под нашей крышей. В ту ночь я им поверил и уснул почти сразу, едва голова коснулась подушки.
Мне снились ночные крики. По крайней мере, кажется, снились. Даже сейчас я не могу сказать, были ли они на самом деле.
К завтраку разнеслась весть: Верна и близнецы исчезли.
Несколько моряков заёрзали на местах.
— Не просто пропали — будто куда-то ушли. Их одежды не было. Не было и дорожных сумок Верны, а также тех небольших денег, что она хранила наверху.
Пока люди решали, искать ли их на дорогах, в Лесу или вытащить Хайда из постели и потребовать объяснений, мэр пришёл на площадь вместе с жрецом. Он объявил, что все положенные обряды проведены. То, что проникло в наш город, изгнали, и теперь все могут вернуться к обычной жизни.
К обычной. — Ориан фыркнул. — После такой-то недели.
Люди хотели знать, куда ушла Верна. Где дети. Что именно сделал жрец. И правда ли во всём виноват Лес. На одни вопросы Хайд отвечал, другие обходил стороной, а затем снова и снова повторял, что опасность миновала, пока людям это не надоело.
Не все ему поверили. В ту ночь несколько семей всё равно спали на площади. Другие не гасили лампы до рассвета.
Ориан помолчал.
— Никто не погиб.
Следующей ночью тоже никто не погиб. И ночью после неё.
Постепенно люди вернулись к прежней жизни. Магазины открылись. Фермеры снова вышли в поля. Детям позволили играть на улице без надзора из дверного проёма.
Но о Лесе никто не забыл.
Через несколько недель между последними домами и опушкой начали строить сторожевую башню. Каменную, не деревянную. С тех пор там всегда кто-нибудь дежурил, а любого безрассудного путника, осмелившегося приблизиться к Лесу, разворачивали обратно.
Ориан потянулся, вытряхнул остатки табака в небольшую чашку и поднялся со стула.
— Вот и всё, — сказал он.
Наступила тишина.
Один моряк моргнул.
— И это всё?
Ориан посмотрел на него.
— Всё.
— Да ладно.
— Как сняли проклятие? — потребовал ответа другой. — Жрец был каким-нибудь паладином?
— Я же говорил, это история из моего детства. — Ориан ухмыльнулся. — Простите, если вы ждали, что я ворвусь в Лес, прикончу древнее зло и уеду на белом жеребце с принцессой, перекинутой через седло.
— Нельзя так заканчивать!
— А что стало с близнецами? — спросил кто-то ещё. — Верна не могла увезти их далеко.
— Их забрал Лес, — заявил Нед. — Я же говорил. Проклятие.
— Ты любое несчастье считаешь проклятием.
— Потому что половина из них и есть проклятия.
Трое моряков разом возразили Неду, и через несколько секунд весь стол уже спорил.
Ариен молчал, пока моряки препирались о жрецах, проклятиях, Навыках и о том, не были ли сами близнецы как-то причастны к убийствам. Возможностей было слишком много, а фактов слишком мало. Но время событий не давало ему покоя.
Приехал жрец. В ту же ночь исчезли Верна и близнецы. После этого убийства прекратились.
Может, обряды и правда помогли. После всего, что Ариен повидал в этом мире, напрочь отвергать вмешательство богов было бы глупо. Налётчики, уничтожившие его деревню, ведь обходили храмы стороной.
Или, может, уход близнецов значил больше, чем приезд жреца.
Он оглядел стол. Несколько старших моряков совсем не спорили. Откинувшись на спинки, они понимающе улыбались и наблюдали, как остальные разбирают историю по кусочкам.
Они уже слышали её раньше.
Наконец один из них сжалился над остальными.
— Ориан! — позвал он, перекрывая спор. — Пожалей их. Расскажи, что было дальше.