— В основном людей, — осторожно ответил Ариен. — Некоторое время я работал у местного целителя. Но настоящей практикой это не назовёшь. Я помогал принимать пациентов, убирал, готовил всё к процедурам… иногда использовал небольшое количество маны Жизни, чтобы ускорить заживление.
— Иногда, — повторила Ламарал. В её интонации было что-то тревожное.
— Да, магистр.
Они прошли глубже в палату.
— Так ты и получил специализацию?
— Нет, это случилось позже, магистр.
Впервые с тех пор, как они вошли, Ламарал посмотрела на него.
— Как?
— Я лечил работодателя сестры, магистр. Её несколько лет беспокоило одно колено.
— И она позволила неопытному ребёнку воздействовать на своё тело магией?
Ламарал спросила спокойно, но это не особенно успокоило Ариена.
Он нахмурился.
— Ей было очень больно. И я лечил её не впервые. После моих процедур ей всегда становилось лучше.
Ламарал никак не дала понять, удовлетворил ли её ответ.
Они прошли ещё несколько шагов молча. Затем она остановилась у одной из кроватей. Под тонким одеялом спал мужчина средних лет. Правая рука от локтя вниз была обмотана бинтами, а открытая кожа выше выглядела нездорово горячей. Вокруг повязок плавали редкие частицы маны Смерти.
Ламарал указала на руку.
— Вылечи её. Без заклинаний. Используй только ману Аспекта и не воздействуй выше локтя. Если почувствуешь, что теряешь контроль, немедленно остановись.
Её голубые глаза остановились на нём.
— Я буду наблюдать.
Ему от этого лучше не стало.
Он не знал, сомневается ли она в его словах или просто испытывает так каждого нового студента. В любом случае первая встреча с наставником проходила совсем не так, как он представлял.
Ариен подавил вздох и подошёл к кровати.
— Снять повязку?
— Нет.
Он осторожно положил руку на горячую кожу выше бинтов. Пациент дёрнулся, но не проснулся.
Ариен в последний раз взглянул на Ламарал. Она не давала ни совета, ни намёка на ожидания, поэтому Ариен закрыл глаза и сосредоточился на больном.
Вопросы о Ламарал и цели проверки исчезли, когда он потянулся к знакомому ощущению маны Жизни. Перед его внутренним зрением проявилась сложная сеть сосудов, нервов и мышц. Всё ниже локтя пульсировало привычным спектром цветов.
Первые несколько минут Ариен просто наблюдал. Травма была не такой тяжёлой, как у Санрея. Кости казались целыми, а большая часть повреждённой ткани уже срасталась. Кто-то лечил руку до него — вероятно, поэтому Ламарал и выбрала этого пациента для проверки.
Но чем дольше Ариен изучал повреждение, тем меньше оно ему нравилось.
Несколько порванных нервов и мышечных волокон заживали, но неаккуратно. Остатки маны Жизни от предыдущего лечения широко распределили по всей повреждённой области, стимулируя регенерацию без особого внимания к тому, что именно восстанавливается. Вероятно, рука заживёт достаточно хорошо, но несколько предупреждающих точек указывали, что некоторые ткани восстанавливаются не так, как должны.
Он также заметил чужую ману, циркулировавшую в теле мужчины. Ману Ламарал. Она держалась подальше от повреждённых тканей, достаточно близко, чтобы вмешаться, но не мешать его работе.
Она не помогала. Она наблюдала.
Это заметно усложняло решение. Самым безопасным вариантом было укрепить существующее лечение и остановиться. Но плохо заживающие участки его беспокоили, и он думал, что справится лучше.
Он замешкался. Ламарал велела вылечить руку и не трогать область выше локтя. Она не говорила, что надо сохранить существующие конструкции, но и не разрешала разбирать работу другого целителя. Что хуже, он не знал, не несёт ли вмешательство рисков, о которых пока даже не догадывается.
Ариен попытался вспомнить каждое слово Ламарал с момента знакомства, надеясь понять, чего она ждёт.
Одно слово, которое она произнесла раньше, не выходило из головы:
«Воздействовать».
Челюсть Ариена слегка напряглась.
Он знал, что по меркам Академии неопытен. Знал, что в его знаниях огромные пробелы. Но он не тратил годы, вслепую заливая людей маной в надежде на лучшее. Он изучал, экспериментировал, наблюдал результаты, ошибался и постепенно учился.
Он понимал устройство тела благодаря понятиям, которые помнил с Земли: клетки, нервы, инфекция, кровообращение, наследственность. Эти знания определяли, как он истолковывал то, что показывала специализация. Понимали ли лучшие целители Эрадора те же процессы с помощью совсем других магических теорий, Ариен не знал.
Но тому, что показывала специализация, он доверял.
Осторожно Ариен увеличил поток маны Жизни в руку мужчины и коснулся ближайшей лечебной конструкции своей маной.
Конструкция распалась, и мана Ламарал сразу придвинулась ближе к травме. Ариен замешкался, но, когда она не вмешалась, продолжил.
Он одну за другой разобрал остальные неэффективные конструкции и заменил собственными «пузырьками», как он их называл. Каждый был меньше и точнее прежних. Ариен размещал их там, где ткани нуждались в наибольшем воздействии: одни окружали порванные нервы, другие — повреждённые мышцы или оставшиеся предупреждающие точки.
Закончив, он ускорил сам процесс регенерации. Начал медленно, меняя поток, когда ткань реагировала не так, как ожидалось, а затем постепенно увеличивал количество маны. Под его восприятием повреждённые ткани натягивались и соединялись.
Несколько предупреждающих точек исчезли, хотя некоторые упрямо оставались. Ариен продолжал перестраивать конструкции, пока не потерял счёт времени. Когда он наконец оторвал внимание от руки, ноги затекли, а запас маны уменьшился почти наполовину.
Как долго я этим занимался?
Двадцать минут? Тридцать? Он потёр глаза и посмотрел на кровать.
Ламарал несколько секунд изучала его, а затем заговорила:
— Знаешь главное правило целителя?
— Прежде всего не навреди? — предположил Ариен, вспомнив один из немногих медицинских принципов Земли, сохранившихся у него в памяти.
Брови Ламарал слегка поднялись.
— Очень разумное правило. Но нет. — Она скрестила руки и посмотрела на спящего пациента. — Первое правило: никогда не лечи то, чего не понимаешь.
— Ты разобрал работу другого целителя, — продолжила она. — Верно заметил, что она была неэффективной, правильно определил несколько плохо заживающих участков и заменил исходные конструкции более подходящими травме.
На миг Ариен решил, что она его хвалит.
— Я уверена, ты понимал, что не разбираешься в этих конструкциях полностью. И у тебя не было знаний, чтобы заметить все осложнения, к которым мог привести демонтаж.
Ариен открыл рот, потом закрыл. Возразить было нечего.
— Я думал, что смогу улучшить лечение, магистр, — признался он.
— Ты действительно его улучшил. Но это не значит, что ты принял правильное решение.
Эти слова задели сильнее выговора.
— Сегодня ты был в безопасности, потому что я следила за каждым твоим действием. Если бы ты ухудшил состояние пациента, я бы вмешалась прежде, чем ему причинили бы постоянный вред.
Ариен на миг опустил взгляд на руку пациента.
Ламарал продолжила, не дожидаясь ответа:
— Целительство чрезвычайно увлекательно. Возможно, больше любой другой ветви магии. Ты видишь боль, у тебя есть возможность её убрать, и каждый инстинкт подсказывает, что хоть что-то сделать лучше, чем ничего. Потом пациент благодарит тебя. Благодарит его семья. Если ты достаточно хорош, незнакомцы начинают относиться к тебе так, будто сами боги привели тебя к ним.
Она говорила спокойно, хотя последние слова прозвучали устало.
— После многих лет очень легко в это поверить.
Дальше по палате кашлянул пациент. Ламарал ненадолго взглянула в ту сторону и продолжила:
— Представь рану, которая, кажется, заживает правильно. Боль проходит, кожа затягивается, довольный пациент уходит домой. Но целитель не замечает загрязнения глубоко внутри.
Ариен сразу понял, к чему она ведёт.
— Заклинание затягивает инфекцию внутри, магистр.
— Именно. Пациенту становится лучше, поэтому он возвращается домой вместо того, чтобы продолжить лечение. Через несколько дней спасти его становится куда сложнее. — Она дала словам осесть. — Есть менее очевидные примеры: заживление не тех тканей, неправильное восстановление повреждённых структур, многократное принуждение тела к регенерации сверх того, что его Живучесть может безопасно выдержать. Некоторые ошибки проявляются сразу. Другие дают о себе знать через месяцы или годы.
Ариен подумал об Алии. Вильде. Санрее. О каждом человеке, которого он лечил маной Жизни, пока сам учился методом проб и ошибок.
— Я допустил ошибку, магистр?
Ламарал мгновение смотрела на него, прежде чем ответить.
— Здесь — нет.
Это помогло, хотя не настолько, насколько он надеялся.
— Мана Аспекта куда снисходительнее структурированных целительских заклинаний, — объяснила она. — Особенно после формирования подходящей специализации. Ты направляешь природное сродство, а не навязываешь телу заранее заданный магический эффект. Это не делает её безвредной, но катастрофические ошибки случаются реже.
Она посмотрела на руку пациента.
— Твоё лечение было расточительным, в нескольких местах чрезмерно сложным и куда медленнее, чем требовалось. Но опасным оно не было.
— А люди, которых я лечил до специализации, магистр?
— Я не могу ответить, меня там не было. — Ламарал немного подумала. — Однако если ты и правда использовал лишь небольшие количества неструктурированной маны Жизни, чтобы поддержать обычное восстановление, риск серьёзных долгосрочных последствий невелик. Сегодня я хотела увидеть, как ты лечишь настоящего пациента и понимаешь ли риски своих действий.
Её выражение слегка смягчилось.
— И, к слову, сомнений в подлинности твоей специализации нет. Поздравляю.
— Это облегчение, магистр. — Он замялся. — И я никогда не применял целительское заклинание, так что, наверное, вероятность ещё выше.
Впервые Ламарал проявила неподдельное любопытство.
— Если ты никогда не применял целительское заклинание, как тогда ставил диагнозы, чтобы получить первую специализацию?
— Э-э… — Ариен почесал щёку: объяснить это оказалось труднее, чем лечить. — Я как бы вижу, что находится внутри пациента.
— Видишь?
— Не буквально. Это скорее проекция в голове. Сосуды, мышцы, нервы. После специализации повреждённые области тоже стали выглядеть иначе. Они пульсируют разными цветами в зависимости от тяжести проблемы, магистр.
Ламарал внимательнее посмотрела на него.
— Ты можешь так различить отдельные структуры?
— Не идеально. — Ариену становилось всё неловче. — Понимаю, звучит расплывчато. У меня никогда не было точных терминов для большей части этого.
Ламарал несколько секунд молчала, а затем медленно кивнула.
— Понятно.
Ариен не был уверен, что именно она поняла, но пока она выглядела удовлетворённой.
После короткой паузы она спросила:
— Скажи ещё кое-что. Почему ты хочешь стать целителем? Деньги? Престиж? Или просто хочешь помогать людям?
Ариен моргнул от смены темы.
— Честно? Я не хочу быть целителем, магистр.
Она снова приподняла брови.
Ариен решил, что притворяться незачем. Если всё пойдёт по плану, Ламарал будет наставлять его годами. Начинать такие отношения со лжи было неразумно.
— Я хочу быть Магом. Путешествовать между странами, изучать новые виды магии, исследовать места, о которых только читал. Мне нравится магия Жизни, и я хочу стать хорошим целителем, но не хочу, чтобы это было единственным делом в жизни.
Оставалось ещё дело путешествия в Тираннин, спасения родных и привлечения похитителей и убийц к ответственности, но Ариен решил: для восьмилетнего это прозвучит странновато.
Ламарал молча смотрела на него, а он удержался от желания добавить что-нибудь более достойное.
Затем она тихо рассмеялась.
— Ах, снова бы стать молодой. Ты не представляешь, сколько мечтаний исчезает под бумагами, обязанностями, студентами, пациентами и людьми, которые вдруг решают, что твоё время принадлежит им. — В её голосе появилась нотка тоски, но почти сразу исчезла. — Всё же есть и более дурные мечты.
Её лицо стало серьёзнее.
— У тебя есть талант, Ариен. Больший, чем я ожидала. Поначалу это кое-что упростит. Но от работы, которая будет дальше, не избавит.
Она жестом указала на палату.
— С этого дня после обычных занятий ты будешь проводить здесь часть времени. Помогать мне, другим целителям и старшекурсникам, которым поручат присматривать за тобой. Будешь наблюдать за лечением, изучать правила лазарета и постепенно начнёшь работать с пациентами.
Ариен кивнул.
— Пока я прямо не разрешу, не применяй к пациентам заклинания или магию Аспекта. Понял?
— Да, магистр.
— Хорошо. И ещё кое-что. — Ламарал немного понизила голос. — Не рассказывай, насколько легко тебе анализировать травмы.
— Почему, магистр?
— Одного Аспекта Жизни достаточно, чтобы вызвать зависть у будущих целителей. А специализация, дающая сложную диагностическую способность в восемь лет, привлечёт ещё больше внимания.
Ариен поморщился.
— Настолько всё плохо?
— Большинство будет лишь любопытствовать. Некоторые могут завидовать, особенно студенты, которые годами пытались достичь того же.
В это Ариену было поверить несложно.
— Работа здесь также заменит большую часть наших формальных встреч наставника и ученика, — продолжила Ламарал. — Всё свободное время после обязанностей останется твоим.
Ариен замялся.
— А сколько обычно остаётся свободного времени, магистр?
Ламарал улыбнулась.
— Посмотрим.
— А теперь, — сказала она, повернувшись к пациенту, — покажу, как добиться того же результата за долю времени и потратив значительно меньше маны.
Она протянула руку к повреждённой конечности и направила в неё узкий поток маны Жизни. Ариен тут же положил руку на пациента и закрыл глаза, впустив внутрь тонкую нить маны, чтобы следить за её действиями.
Через несколько мгновений Ламарал начала разбирать «пузырьки», на создание которых Ариен потратил почти полчаса.
Она не просто стирала их. Её мана проникала между отдельными структурами и с такой точностью развязывала каждую, что Ариен едва успевал понять, что происходит, прежде чем предыдущая уже исчезала.
Ламарал заново создала лечение в виде единой разветвлённой сети, охватившей почти всю руку. Нити маны Жизни разошлись по повреждённой конечности, разветвлялись и соединялись, пока не возникла сложная паутина.
Каждый узел поддерживал несколько других. Каждая нить выполняла, похоже, сразу несколько задач. Одна, укреплявшая повреждённую мышцу, соединялась с нитью вокруг порванного нерва; обе питали более крупную структуру, тянувшуюся через почти всю руку.
Ариену было трудно уследить.
Вся конструкция содержала куда меньше маны, чем его набор «пузырьков», однако её сложность находилась на совершенно ином уровне. Ничего не пропадало зря. Не было отдельных участков, работавших независимо. Всё функционировало как единая система.
И Ламарал создала её меньше чем за минуту.
Ариен напряг Чувство Маны, пытаясь понять тончайшие нити, прежде чем они исчезнут за пределами его восприятия. Некоторые функции он распознал: ускорение регенерации, направление повреждённых тканей, стабилизация областей вокруг нервов. Но другие оставались для него совершенно непонятными.
Одно, однако, постепенно становилось ясно: конструкция не полагалась только на собственные ресурсы пациента.
Несколько тонких ответвлений выходили за пределы повреждённых тканей и, похоже, вытягивали ману Жизни из самого воздуха, а затем возвращали её в сеть. Ариен вспомнил растения по всей палате и необычайную плотность маны Жизни вокруг.
Вот зачем они нужны.
Сохранить собственную тонкую нить внутри пациента становилось всё труднее по мере роста конструкции Ламарал. Её контроль над окружающей маной был настолько точным, что собственная нить Ариена казалась бечёвкой, попавшей в огромный механизм.
— Какие выводы? — спросила Ламарал.
Ариен неохотно отозвал ману и открыл глаза. Она всё ещё стояла по другую сторону кровати и смотрела на него, а не на пациента.
Он слышал, что Ламарал могущественна. Видел, как она лечила женщину в соседней палате, и чувствовал, сколько маны она контролирует. Сырую мощь было легко выразить через ману, Атрибуты и уровни. То, что она только что показала, оценить было труднее.
Ариен годами практиковал магию Жизни и экспериментировал, когда выдавалась возможность. Он втайне гордился тем, как далеко продвинулся без наставлений. А Ламарал за несколько секунд разобрала всё, что он считал сложным в своём лечении, и заменила конструкцией, которую он едва мог понять.
— Мне многому предстоит научиться, магистр, — признался он.
Ламарал ждала. Ариен снова посмотрел на руку пациента, пытаясь удержать в памяти форму паутины.
— Это было… красиво.
На этом ему следовало остановиться.
— Даже красивее вас, магистр.
Идиот.
Всего несколько мгновений назад его поражала ужасающая пропасть между их способностями. Теперь, видимо, его реакцией на встречу с одной из лучших целительниц королевства было сравнить её внешность с лечебной конструкцией.
Ламарал улыбнулась.
— Не могу решить, это комплимент мне или заклинанию.
— И тому и другому, магистр?
Она рассмеялась громче. Ариен почувствовал, как лицо заливает жар.
Ламарал избавила его от дальнейшего унижения и повернулась к пациенту.
— Кажется, учить тебя будет нескучно.
Остаток дня был куда менее драматичным.
Ламарал передала его студентке шестого курса по имени Фериен, которая, похоже, была одной из её постоянных помощниц в лазарете. За двадцать минут Ариен узнал, что Фериен боготворит Ламарал и считает почти любую деятельность, не связанную с целительством, пустой тратой времени.
Она держалась заметно сдержанно, но учила основательно. Следующие несколько часов Фериен водила его по лазарету, представляла персоналу, объясняла, как принимают и распределяют пациентов, показывала, где хранятся припасы, и перечисляла, что студент его уровня может и, что важнее, не может делать.
Правил и обязанностей оказалось больше, чем ожидал Ариен. Его оптимизм начал угасать примерно на объяснении, как сортировать использованные бинты. Когда он наконец спросил, допоздна ли обычно остаются студенты, Фериен перестала идти.
Она приподняла бровь.
— Пока работа не закончена.
Ариен оглядел переполненную палату. Звучало не слишком обнадёживающе.
Покидая лазарет, он был мысленно истощён и куда менее оптимистичен по поводу свободного времени.
И всё же мысли снова и снова возвращались к конструкции Ламарал. Он годами совершенствовал магию Жизни и не знал, как его работа выглядит рядом с работой опытного целителя.
Теперь он впервые увидел настоящее мастерство.
Оно дало ему то, чего давно не хватало: точку отсчёта и цель, к которой стоило стремиться.
Ариен нашёл это ободряющим.