Комната казалась больше, пока смотришь с порога. Четыре человека, одна кровать, два стула и окно, выходившее в стену. Сари всё равно завесила его запасным одеялом, и в постоянном полумраке было легко потерять счёт времени — утро сейчас или день. Ариену, впрочем, не особенно хотелось знать.
Он лежал в ногах кровати, глядя в потолок и прислушиваясь к дыханию сестёр.
Алия почти всё время спала; целитель говорил, что это нормально и именно то, что нужно её организму. Когда она бодрствовала, то была тише, чем Ариен помнил. Обычно молчание означало, что она о чём-то думает. Теперь же казалось, она перестала ждать, что дальше вообще что-нибудь произойдёт.
Она ела всё, что ей давали, а ответы редко состояли больше чем из пары слов. Однажды, посреди второй ночи, она так тихо прошептала:
— Мама…
что Сари обняла её, прежде чем Ариен успел понять, что услышал.
Он почти не спал. Стоило ему попытаться, как мысли возвращались к конкретным, бесполезным мелочам: особому звуку щеколды на воротах, которую нужно было приподнять, запаху амбара зимой, следам от зубов на прутьях старой колыбели, уже бывшим там, когда он появился в этом мире и, наверное, всё ещё лежавшим теперь под пеплом.
Он уже терял родителей. Он знал, каково это. Ты переживаешь потерю, потому что другого выхода нет; затем однажды становится чуточку легче, а потом она превращается в ношу, которую несёшь сам, а не в ту, что несёт тебя.
Но от этого потолок не становился интереснее.
На третье утро Сари заставила его спуститься вниз.
Она не спросила. Положила руки ему на плечи и буквально вытолкала к двери с весёлой безжалостностью, болезненно напомнившей Ариену девятилетнюю Сари: та таскала его по залитому солнцем лугу и называла каждое растение, до которого могла дотянуться.
— Тебе нужно съесть что-нибудь, кроме хлеба, — сказала она.
— Я могу остаться с Алией…
— Алия спит и будет спать дальше. Ей не нужно, чтобы ты сидел и смотрел на неё, пока она это делает.
Она решительно повела его к лестнице.
— Уилл уже внизу. Он там с рассвета.
Ариен перестал спорить и спустился.
Уилл и правда сидел за угловым столом с миской каши, о которой, похоже, забыл, и пусто смотрел на стену. Увидев Ариена, он поднял голову и сразу немного выпрямился, словно ждал его.
— Ты ужасно выглядишь, — сказал Уилл.
— И тебе доброе утро.
— Я не критикую, просто констатирую. — Он подвинул кашу к середине стола, словно предлагая её Ариену. — Садись. Мили сказала, что у них есть яйца.
Мили, умевшая читать настроение в комнате с точностью человека, много лет проработавшего в таверне, принесла яйца и исчезла, не дожидаясь просьбы.
Некоторое время они молчали. Снаружи город уже шумел, переваривая дурные вести. По улицам скрипели нагруженные повозки, снизу доносились голоса, а где-то неподалёку двое громко спорили о ценах.
— Брат написал, — наконец сказал Уилл. — Хочет, чтобы я приехал в столицу, как только смогу выдержать дорогу. Говорит, здесь небезопасно, пока неизвестно, что будет на границе.
— Он прав?
— Наверное. — Уилл посмотрел на руки. — Ещё он написал, что сожалеет о нашем отце. Что тот был хорошим человеком. — Он замолчал. — Он не очень хорошо его знал. Они часто ссорились.
Ариен ничего не сказал. Ничего полезного он всё равно не мог сказать.
— Отец учил меня связке ударов сверху, — сказал Уилл. — Мы не успели её закончить. Я всё пытаюсь вспомнить вторую часть, но у меня не получается. — Он замолчал, затем заставил себя продолжить: — Глупо. Всего лишь приём с мечом.
— Это не глупо.
— А мне кажется, глупо.
— Нет.
Уилл едва заметно кивнул — так кивает человек, который не до конца верит словам, но рад их услышать. Он поднял миску с кашей, однако тут же поставил обратно, так и не притронувшись.
— Твоя мать, — осторожно начал он. — И сестра. Крефт сказал…
— Я знаю, что сказал Крефт.
— Ты думаешь, они…
— Не знаю. — Слова прозвучали ровно и окончательно. — Я стараюсь пока не думать об этом слишком много. Когда думаю, я не могу… — Он умолк и быстро восстановил стену — с механической точностью, отточенной долгой практикой. — Я подумаю об этом, когда смогу что-то предпринять.
Уилл долго смотрел на него. Потом снова кивнул — так же сдержанно, но на этот раз смысл был другим.
— Ладно, — сказал он. — Тогда будем думать вместе. Когда будешь готов.
В тот вечер, когда Алию уложили, а Уилл удалился в угол комнаты с сосредоточенным видом человека, который мысленно отрабатывает удары мечом, Сари села рядом с Ариеном на пол, прислонившись спиной к кровати. Долго никто из них не говорил. Снаружи кто-то громко и ужасно фальшиво пел. Ему ответила собака. Певец не остановился.
— Я всё думаю о коровах, — наконец сказал Ариен.
Сари повернулась к нему.
— Лентяй и Толстяк. Не знаю, что с ними случилось. — Он помолчал. — Глупо об этом думать.
— Это не глупо, — сказала она — ровно те же слова, что он утром сказал Уиллу. Они оба поняли это одновременно. Сари коротко, дрожащим голосом рассмеялась и на миг прижалась лицом к его плечу.
Он обнял её, и они так и сидели, пока плохой певец не перешёл ко второму куплету. В конце концов сдалась даже собака, и город вокруг них постепенно затих.
После того как Сари уснула, Ариен ещё долго не мог заснуть.
Но он не шевелился, ровно дышал и позволял ей отдыхать.
Через несколько дней настало время Уиллу уезжать в столицу к Малбеку. С самого их приезда в Рибенну дождь почти не прекращался, а тем утром разыгралась настоящая буря. Крефт ненадолго задумался, не отложить ли поездку, но никто не знал, сколько продлится непогода. В конце концов они надели тяжёлые плащи и стали собираться.
Ариен ждал вместе с Уиллом, пока Крефт готовил лошадь.
— Надеюсь, мы скоро снова увидимся. Не забывай иногда писать. Если я не отвечу, значит, просто не хватает денег, а не то, что я забыл о тебе.
Уилл серьёзно посмотрел на него, затем достал из-под плаща нож. В его маленьких руках нож почти походил на меч: изящная деревянная рукоять с гербом Грейроков и узкое, слегка изогнутое лезвие. Ариен прежде его не видел.
— Крефт нашёл его в развалинах поместья. Это был нож Ризтора. Отец подарил его ему.
Уилл повертел нож в руке.
— Я всегда хотел такой. Наверное, Ризтор забыл его у себя в комнате.
Ариен не знал, что сказать. Уилл крепче сжал рукоять.
— Братья никогда не хотели, чтобы я был рядом. По-настоящему. А до встречи с тобой у меня не было настоящего друга.
— Уилл…
— Я знаю, что твоей семье платили за то, чтобы ты проводил со мной время, — быстро продолжил он. — Знаю, поэтому ты сначала и приехал в поместье. Но ты не обязан был становиться мне другом.
Он встретился взглядом с Ариеном.
— Я хочу, чтобы ты стал мне кровным братом.
Ариен посмотрел на нож, затем снова на Уилла.
— И однажды, если король не вернёт их домой, мы сами отправимся в Тиранию, — сказал Уилл. Голос дрогнул, но он заставил себя договорить. — Я стану достаточно сильным. Настолько сильным, чтобы вернуть их.
Пальцы у него дрожали на рукояти.
— И заставить тех, кто это сделал, заплатить.
Ариену хотелось напомнить, что они всего лишь дети и ни один из них не знает, куда увели пленников и что ждёт их за границей. Но он не смог произнести эти слова.
Огонь в глазах Уилла пробудил гнев, который Ариен хоронил с самого нападения. Он подумал о сгоревшем доме, телах отца и братьев и обо всех, кого увели за границу: матери, Лизе, леди Хелии, Силь и бесчисленных других.
Беспомощный гнев был ему мучительно знаком. Много лет назад он испытывал то же самое в зале суда, когда судья выносил приговор пьяному водителю, убившему его родителей.
Водитель был молод, происходил из уважаемой семьи юристов, прежде не привлекался и, по-видимому, убедительно изображал раскаяние. Он получил условный срок в пять лет и лишился прав на семь.
В тот день Ариен хотел взять оружие. Он хотел сам вершить правосудие — и над водителем, и над судьёй, который, как позже выяснилось, дружил с родителями убийцы.
На Земле он проглотил эту несправедливость, потому что ничего не мог поделать. Здесь всё было иначе. Здесь он мог стать достаточно сильным, чтобы действовать.
— Месть, — произнёс он сквозь стиснутые зубы.
Уилл кивнул и провёл лезвием по правой ладони. На порезе выступила кровь; он протянул нож Ариену. Тот без колебаний сделал то же самое. Боль почти не ощущалась, когда они сжали окровавленные ладони.
Они не проронили ни слова, пока с дороги не позвал Крефт. Уилл ещё раз сжал руку Ариена и отпустил.
— Не забудь.
— Не забуду.
Уилл сел на лошадь позади Крефта. Через мгновение они уже уезжали под дождём. Перед тем как дорога скрыла их из виду, Уилл обернулся.
Ариен поднял окровавленную ладонь.
Он смотрел им вслед, пока буря не поглотила их.
Порез на ладони пульсировал, пока Ариен глядел на пустую дорогу.
Несколько дней он прятал гнев под горем, планами и стеной в сознании. Теперь, когда кровь Уилла высыхала рядом с его собственной, притворяться больше не имело смысла. Он злился на налётчиков, уничтоживших его дом, на солдат, которые опоздали, и на самого себя — за то, что снова оказался бессилен.
В его Статусе что-то изменилось.
**Мститель:**
Холодное пламя мести горит в твоей крови. Имена погибших идут рядом с тобой и подталкивают вперёд. Пока жажда возмездия не угасает, за каждый уровень ты получаешь +0,5 к Восприятию и +0,5 к Живучести.