В последнее время Хуан Даожаню тоже жилось несладко. Он хоть и был приглашённым старейшиной Цайюньсюань и пользовался в мире культивации известным положением, в сравнении с великими сектами всё же сильно уступал. В конце концов, он всего лишь странствующий культиватор стадии преодоления испытания — в глазах великих сект не более чем заурядный мастер.
Прежде Хуан Даожань согласился разобраться с Чжао Хаем не только потому, что это сулило немалую выгоду, но и потому, что великие секты отдали ему строгий приказ — ослушаться он не мог.
Он думал, что справится одним боем. Но кто бы мог подумать, что Чжао Хай уйдёт у него из рук, а он так ничего и не сможет сделать. Для Хуан Даожаня это было несмываемым пятном на всю жизнь.
Он хотел, вернувшись, тотчас испросить позволения отправиться на Поле битвы шести миров и убить Чжао Хая. Но не успел он добраться до мира культивации, как весть о его намерении разнеслась по всему Великому миру культивации. Это его озадачило: он говорил об этом лишь тем, с кем вместе путешествовал, даже пираты не знали, а практики, ходившие с ним, возвращались вместе с ним. Как весть могла разойтись заранее?
Разумеется, важнее было не то, что весть разнеслась. Прежде Цзичжэньцзе мобилизовался, и это накалило обстановку на всём Поле битвы шести миров, приковав к делу всеобщее внимание. Теперь, даже если бы он не захотел идти на Поле битвы шести миров, это уже было невозможно.
Хуан Даожань хотел отправиться туда и убить Чжао Хая, но не желал входить так, будто его к этому принудили. Это чувство было ему крайне неприятно.
И что важнее — великие секты уже окольными путями напомнили ему: в этом деле дозволено только побеждать, но не проигрывать. Проиграет — и великие секты, чего доброго, его не пощадят.
Это было скорее предупреждением, чем напоминанием, и Хуан Даожаню стало ещё неприятнее. Но он не мог противиться: хоть он и мастер стадии преодоления испытания, тягаться с великими сектами ему не по силам.
Впрочем, в этом деле была и выгода. Ведь Поле битвы шести миров — не то место, куда может попасть всякий: квоты всегда распределяли великие секты. Когда-то он попал туда именно по квоте от великих сект — они оценили его стремительное совершенствование и решили, что он достоин взращивания.
Великие секты мира культивации каждые несколько лет отбирают нескольких быстро растущих гениев из странствующих культиваторов и отправляют их на Поле битвы шести миров. Не столько чтобы взрастить, сколько чтобы те отдали за них жизни — стали пушечным мясом.
Хуан Даожань в своё время славился как гений совершенствования, но упорно не желал вступать в великие секты. Казалось бы, такому, как он, не полагалось попасть на Поле битвы шести миров. Но тогда он уже был старейшиной Цайюньсюань, и компания заплатила огромную цену, чтобы добыть ему квоту. Лишь так он удостоился чести войти на Поле битвы шести миров, успешно там преодолел испытание и стал мастером этой стадии. Именно поэтому он и остался приглашённым старейшиной Цайюньсюань.
Однако с тех пор как он преодолел испытание и покинул Поле битвы шести миров, возможности вернуться туда у него больше не было. Для великих сект Поле битвы шести миров — заповедное лакомство, и делиться им с кем-либо они не намерены.
Потому Хуан Даожань и полагал, что для входа на Поле битвы шести миров ему придётся изрядно потрудиться. Но теперь, когда дело разрослось, великие секты и сами хотели, чтобы он вернул миру культивации лицо и убрал Чжао Хая — гения Цзичжэньцзе. Так что вход на Поле битвы шести миров перестал быть проблемой.
Впрочем, Хуан Даожань пока не вошёл на Поле битвы шести миров. Он отдыхал в одном из владений Цайюньсюань, и напротив него сидела женщина редкой красоты. Она была в одеянии практика, не слишком роскошном, но в ней чувствовалась порода аристократки — та самая, что пробуждает в мужчине желание покорить. К тому же она была поистине прекрасна: брови — словно далёкие горы, не нарисованные, а тёмные; ясные глаза и жемчужные зубы; лицо — как персиковый цвет; тонкий стан ивы, высокая грудь; всё в ней было соразмерно, и вся она — соединение демона и ангела.
Впрочем, Хуан Даожань не обращал внимания на её красоту. На деле в мире культивации мало кто осмеливался покушаться на эту женщину, ибо у неё был статус — глава Цайюньсюань, мастер стадии формирования младенца, в шаге от преодоления испытания. Этот статус и принёс ей в мире культивации прозвище «Феникс в цветных облаках»: во-первых, из-за положения главы Цайюньсюань, во-вторых — из-за её оружия, шарфа «Летящий феникс с золотыми колокольчиками».
Хуан Даожань взглянул на женщину и глухо произнёс:
— Глава павильона, это дело, боюсь, будет непростым. Чжао Хай очень опасен. В прошлый раз, когда я с ним схватился, хоть он и получил лёгкую рану, он спокойно ушёл, и я ничего не мог поделать.
Глава павильона нахмурилась:
— Дядюшка Хуан, великие секты на вас давят? На деле они давят не только на вас, но и на меня. Похоже, на сей раз вам так или иначе придётся идти. Чжэнь Лин ни на что не способна и может лишь просить дядюшку Хуана рискнуть.
Хуан Даожань глухо произнёс:
— Глава павильона, не стоит так говорить. Это дело заварил я сам, и мне его и завершать. К тому же на Поле битвы шести миров особой опасности не будет — я иду против Чжао Хая, а не против всего Цзичжэньцзе. Я буду знать меру, не тревожьтесь.
Чжэнь Лин вздохнула:
— Боюсь только, Чжао Хай станет прятаться и не выйдет на бой. Если так — будет совсем худо. Дядюшка Хуан, запомните: ни в коем случае не враждуйте со всем Цзичжэньцзе — это не принесёт добра ни вам, ни Цайюньсюань, ни всему миру культивации.
Хуан Даожань кивнул:
— Не беспокойтесь, глава павильона, я всё улажу.
Чжэнь Лин кивнула и снова вздохнула:
— Не нужно ли дядюшке Хуану чего? Я всё приготовлю.
Хуан Даожань глухо произнёс:
— Не нужно. Чтобы справиться с Чжао Хаем, ничего не требуется. Не беспокойтесь, через три дня я войду на Поле битвы шести миров, и эти дни мы больше не увидимся.
Чжэнь Лин кивнула, поднялась:
— Хорошо. Если дядюшке Хуану что-нибудь понадобится, тотчас дайте знать, я всё приготовлю.
Хуан Даожань кивнул, и Чжэнь Лин вышла.
Хотя именно Чжэнь Лин была главой Цайюньсюань, а Хуан Даожань — лишь приглашённым старейшиной, благодаря его силе Чжэнь Лин всегда держалась с ним подчёркнуто учтиво, как с почтенным старцем. Можно сказать, положение Хуан Даожаня в Цайюньсюань было особым.
Нынешнее дело Хуан Даожаня касалось не только его самого, но и Цайюньсюань. Хоть у Цайюньсюань и было несколько приглашённых старейшин стадии преодоления испытания, но именно Хуан Даожань был наиболее тесно связан с компанией: всем, чего он достиг, он обязан помощи Цайюньсюань, и потому питал к ней благодарность. Потому нынешнее дело встревожило всю Цайюньсюань.
Цайюньсюань была сильна, но у неё был недостаток: это торговая компания, а не секта. К тому же компания принадлежала не одному роду, а нескольким семьям мира культивации, и род Чжэнь был лишь одним из крупных пайщиков. Чжэнь Лин стала главой павильона благодаря выдающемуся торговому чутью, но говорить, что в Цайюньсюань её слово — закон, было нельзя.
А Хуан Даожань был наиболее близок с родом Чжэнь: когда-то именно род Чжэнь помог ему попасть на Поле битвы шести миров. Потому нынешнее дело сильнее всего ударило по роду Чжэнь.
Но теперь, когда великие секты вмешались, уладить дело тихо уже не получится. Не справятся род Чжэнь и Хуан Даожань — и великие секты, чего доброго, обрушат на них гнев.
Цайюньсюань была не слаба, и старейшин стадии преодоления испытания у неё было несколько. Но если род Чжэнь и Хуан Даожань прогневят великие секты, другие семьи, вероятно, пожертвуют ими ради самосохранения — ведь у Цайюньсюань не хватит духу тягаться с великими сектами.
И это было самым болезненным для Чжэнь Лин. Она не была той, кто ничего не смыслит. Все эти годы она управляла Цайюньсюань, и хоть её слово не было законом, нижестоящие относились к ней с неизменным почтением, а другие семьи были довольны ею как главой павильона — уже это говорило о том, сколь гибко она умеет вести дела.
К тому же все эти годы она безошибочно чуяла выгоду и немало способствовала росту Цайюньсюань — потому и удерживала место главы. Но Чжэнь Лин ясно понимала, сколь сильно нынешнее дело ударит по Цайюньсюань и роду Чжэнь, потому и тревожилась особенно.
Цайюньсюань пока была под её рукой, но другие семьи не оставляли попыток её оттеснить и плели интриги. Хорошо ещё, что Чжэнь Лин была искусна, а за спиной у неё стоял Хуан Даожань — потому она и держалась на месте главы. Но не справься она с нынешним делом — и место её пошатнётся.
От этой мысли у Чжэнь Лин разболелась голова. Но одновременно она прониклась любопытством к Чжао Хаю. Ещё когда Хуан Даожань собирался с ним разобраться, Чжэнь Лин начала собирать сведения о Чжао Хае. И теперь, вспоминая всё, что было в тех донесениях, она всё ещё не могла поверить: человек за столь короткий срок после вознесения сумел достичь такого — этого она никак не ожидала.
Она обнаружила, что в Чжао Хае словно таится сила — сила, которую она не могла разглядеть. Эта сила вела его вперёд, не давая ни мгновения передышки. Она верила: дай Чжао Хаю развиваться дальше, и он непременно станет одним из сильнейших в Великом мире культивации, а то и изменит расстановку сил. Разумеется, при условии, что он переживёт нынешний кризис!
(Конец главы)