В буддийской школе чтение сутр всегда имело особое значение.
Чтение сутр успокаивает сердце и разум, а также регулирует дух. Для буддистов это крайне важно — буддийская школа уделяет большое внимание тренировке сердца и совершенствованию духа, и чтение сутр как раз является одним из важнейших средств для этого.
В последние дни Кунмяо несколько возгордился. Только что монах задал ему несколько вопросов, и он сразу понял, что его разум был затуманен гневом — он не замечал таких простых вещей. Он тут же принялся читать сутру, регулируя дух, и сделал его ещё более стойким, чем прежде.
Закончив читать сутру, Кунмяо повернулся к тому монаху и поклонился:
— Благодарю мастера Сюйнина за наставление. Кунмяо усвоил урок.
Сюйнин взглянул на Кунмяо и громко рассмеялся:
— Кунмяо, я часто слышал, что ты первый гений нашей буддийской школы. Сегодня убедился — ты и впрямь незауряден. Хорошо, тогда скажи, что ты думаешь о Чжао Хае.
У Кунмяо сверкнули глаза, он кивнул:
— Тогда этот монах скажет несколько слов. Личность этого Чжао Хая мне до сих пор неизвестна. Но судя по его действиям, этот человек обладает высоким мастерством — он, должно быть, давно знал, что мы будем сражаться с народом Сюй в зоне новичков, а не услышал случайно, как он говорит. Однако у этого человека непременно есть счёты с народом Сюй, и намерение разобраться с ними у него тоже настоящее.
Сюйнин кивнул:
— Ты прав. Этот Чжао Хай и впрямь непростая фигура.
Он помолчал и продолжил:
— Этот Чжао Хай — первый мастер Цзичжэньцзе. Но главное — его история. Он вознёсся в Цзичжэньцзе из низшего мира, и с момента вознесения прошло всего около пяти лет. Меньше чем через год после прибытия в Цзичжэньцзе он занял первое место на Турнире новичков шести миров, и наш мир культивации впервые за много лет лишился этого первого места.
— После этого он отправился совершенствоваться на Поле битвы шести миров и снискал там громкую славу. В конце концов наш мир культивации попросил Хуан Даожаня выступить против него. Чжао Хай, будучи на стадии формирования младенца, вступил в схватку с Хуан Даожанем, и тот не смог с ним справиться. В итоге Хуан Даожань предложил стать его наставником — и Чжао Хай согласился.
— Затем он ушёл в затворничество более чем на четыре года. Выйдя из него, он вступил на Поле битвы десяти тысяч миров. И именно он обнаружил, что народ Сюй действует против новичков нашего Великого мира культивации.
Хотя Сюйнин рассказал не слишком подробно, этих сведений было достаточно, чтобы слушатели прониклись уважением.
Кунмяо, услышав это, широко раскрыл глаза и произнёс:
— По словам мастера, этот Чжао Хай вознёсся в Цзичжэньцзе меньше шести лет назад? И всего за шесть лет попал на Поле битвы десяти тысяч миров? Этот человек поистине гений.
Сюйнин горько усмехнулся:
— И вы, возможно, ещё не знаете — этот корабль не обычное судно. Это, вероятно, магический инструмент, способный менять форму, как Посох ста превращений Ваджры, и, похоже, даже превосходящий его. Этот инструмент — то самое оружие, созданное когда-то в Цзичжэньцзе Лэн Уяном, которым никто не мог воспользоваться. Чжао Хай его активировал, и этот корабль, скорее всего, и есть то оружие в изменённом виде.
О том оружии, созданном Лэн Уяном в Цзичжэньцзе, в мире культивации знали.
В мире культивации больше всего восхищаются сильными. Хотя Лэн Уян и был врагом Цзичжэньцзе, он действительно был сильной личностью. Главное — Лэн Уян учился в мире культивации и, строго говоря, считался наполовину своим. Потому сейчас, когда в мире культивации вспоминают Лэн Уяна, в этом нет особой ненависти. Напротив, к нему испытывают восхищение, потому и к созданному им оружию относятся с вниманием.
Однако Лэн Уян не хотел, чтобы это оружие попало в руки людей мира культивации, потому для его активации было условие: в него нужно вписывать магические круги, а не формации мира культивации. Если до активации вписать формации мира культивации, оружие самоуничтожится.
Именно поэтому никто в мире культивации не пытался завладеть этим оружием. В конце концов его активировал Чжао Хай.
А люди мира культивации хорошо знали особенности того оружия. Они прекрасно понимали, что при создании оно было заявлено как превосходящее Посох ста превращений Ваджры — способное увеличиваться и уменьшаться, менять форму, быть твёрдым и мягким. Всё это было скопировано с Посоха, что привлекало ещё больше внимания.
Потому теперь, когда Сюйнин сказал, что оружие Чжао Хая — то самое, созданное Лэн Уяном, все присутствующие изумились.
Сюйнин обвёл их взглядом:
— Если я не ошибаюсь, этот корабль и есть то оружие. Просто я не ожидал, что Чжао Хай овладел им до такой степени, что может превращать его в такое.
Услышав это, Кунмяо и остальные ахнули.
Честно говоря, они интересовались оружием Лэн Уяна не потому, что верили, будто оно сравнится с Посохом ста превращений Ваджры. Они просто хотели через это оружие понять самого Лэн Уяна.
Но теперь выходило, что они недооценили и Лэн Уяна, и созданное им оружие.
Впрочем, они не знали, что нынешнее состояние Люиня связано с оружием Лэн Уяна лишь отчасти — главным образом благодаря Демоническому посоху.
Кунмяо произнёс:
— Выходит, этот Чжао Хай и впрямь непрост. Мастер, что вы имеете в виду, говоря о нём?
Сюйнин взглянул на Кунмяо:
— Ты не обратил внимания, какие техники и оружие использовал Чжао Хай, когда прорывал строй народа Сюй?
Услышав это, Кунмяо опешил, затем нахмурился и задумался — очевидно, тогда он не обратил внимания. Но, вспомнив, он сразу понял, какое оружие использовал Чжао Хай.
При мысли об этом у Кунмяо загорелись глаза, и он взглянул на Сюйнина:
— Буддийские техники?
Сюйнин кивнул:
— Верно, буддийские техники. Истинные буддийские техники, причём настолько чистые, что, пожалуй, иные монахи, практикующие десятилетиями, уступают ему.
Услышав это, лица всех присутствующих переменились.
Они прекрасно понимали: Сюйнин, возможно, не сильнейший среди них, но в понимании буддийского учения он достиг высот. Если он так говорит, значит, это точно.
Кунмяо взглянул на Сюйнина:
— Мастер, что вы хотите сказать?
Сюйнин посмотрел на Кунмяо и громко рассмеялся:
— Говорят, что ты, возможно, перерождение одного высокого монаха, но я уверен, что это не так. А вот Чжао Хай — перерождение того монаха или нет, я утверждать не берусь.
Как только он это сказал, Кунмяо и остальные ахнули. Они переглянулись, и в глазах каждого отразилось изумление.
Вдруг один культиватор произнёс:
— Нет, Чжао Хай не может быть перерождением того монаха.
После этих слов все взгляды обратились к нему.
Увидев говорившего, несколько человек опешили, затем тихо рассмеялись.
Потому что говоривший был мастером стадии разделения духа из секты Сюаньцин. Обычно он держался очень скромно, но рука у него была твёрдая. Главное — он происходил из такой ортодоксальной даосской школы, как секта Сюаньцин, но его мастерство шло от культиватора меча.
Прозвище этого человека было Цзяньи, настоящего имени никто не знал. Знали только прозвище — Цзяньи, и сам он называл себя так же, никогда не используя своё настоящее имя. По его словам, он давно забыл своё имя, и вся его жизнь посвящена поиску той «единой», что ускользает в мече, потому он и зовётся Цзяньи.
Хотя Цзяньи всю жизнь посвятил мечу, к секте Сюаньцин он питал глубокие чувства. А Чжао Хай был вместе с Ли Цзундао, и по тому, как они братались, было видно, что с сектой Сюаньцин он связан не случайно. Потому неудивительно, что Цзяньи так сказал.
Цзяньи обвёл всех взглядом и произнёс:
— О Чжао Хае я знаю довольно подробно. Он никак не может быть перерождением того буддийского монаха. Этот человек не слишком хорошо разбирается в самых основах мира культивации — очевидно, раньше он не был родом из Великого мира культивации и, вероятно, не мог быть родом ни из одного из великих миров.
— Возможно, он действительно вознёсся из низшего мира и не имеет никаких корней. А то, что его техники — буддийские, вполне вероятно, он получил наследие чаши и рясы какого-то высокого монаха.
Наследие чаши и рясы и перерождение — это две разные вещи.
Перерождение означало бы, что Чжао Хай и есть тот монах; а наследие чаши и рясы — это как у Кунмяо: получил техники того монаха и практикует их, вот это и есть наследие.
Услышав это, все несколько успокоились.
В Великом мире культивации получить наследие какого-нибудь древнего великого мастера — не редкость. Цзяньи и сам унаследовал наследие древнего культиватора меча и потому стал культиватором меча. То, что Чжао Хай получил наследие древнего монаха, тоже не удивительно.
Сюйнин кивнул:
— Такое объяснение тоже возможно. Но независимо от того, получил ли Чжао Хай наследие высокого монаха, уже то, что он, вознёсшийся, всего за несколько лет попал на Поле битвы десяти тысяч миров, говорит о его силе.
— За этим человеком стоит внимательно следить. В последнее время наш Великий мир культивации несёт немалые потери среди новичков, и если его воспитать, это будет нам очень выгодно.
Все кивнули.
Хотя в Великом мире культивации существует борьба между буддийской и даосской школами, на этот раз дело действительно касалось судьбы Великого мира культивации, и они не смели медлить.
За последнее время потери среди новичков Великого мира культивации были слишком велики.
Сначала они не обращали внимания — в конце концов, на Поле битвы десяти тысяч миров потери неизбежны. Но потом заметили неладное: в Великом мире культивации на Поле битвы десяти тысяч миров возникла угроза кадрового голода. Если не принять мер, дело может обернуться серьёзно.
Что такое новички?
Новички — это наследие и надежда Великого мира культивации. Они как корни Великого мира культивации.
А народ Сюй своими действиями эти корни подрубает. Когда старики Великого мира культивации постепенно исчезнут, а новички ещё не вырастут, Великий мир культивации на Поле битвы десяти тысяч миров, пожалуй, потеряет всякое положение.
На Поле битвы десяти тысяч миров, попросту говоря, всё решает сила. Недостаточно силён — тебя вышвырнут, и поделом.
(Конец главы)