Чжао Хай стоял на носу «Владыки Преисподней», глубоко выдохнул и обвёл взглядом стоявших рядом Лю Шэна и остальных.
В отряде Лю Шэна было четырнадцать человек, из разных рас, но теперь у них осталась лишь одна сущность — последователи Чжао Хая.
Сегодня Чжао Хай провёл последнее спасение. Лю Шэн и остальные были окончательно спасены и стали самыми преданными его верующими. Чжао Хай взглянул на них глазом веры и увидел, что на них уже появилась золотистая сила веры. Эта сила веры была настолько чистой и глубокой, что ничуть не уступала той, что исходила от нежити.
Надо понимать: хотя у той нежити и были собственные мысли, она была самыми ярыми последователями Чжао Хая — стоило ему приказать, и они без колебаний шли на смерть. А сила веры, исходившая от Лю Шэна и остальных, оказалась такой же, как у нежити, — иначе говоря, они тоже стали фанатиками Чжао Хая. Стоило ему приказать, и они так же без колебаний отдали бы за него жизнь.
Теперь во взгляде Лю Шэна и остальных, когда они смотрели на Чжао Хая, появилась тень фанатизма. В их сердцах Чжао Хай был подобен истинному божеству, и они готовы были пожертвовать для него всем.
А в это время Ли Цзундао и Мо Шэн всё ещё спали в каюте.
Чжао Хай взглянул на Лю Шэна и остальных:
— Идите и вы хорошенько отдохните. Запомните: перед посторонними не выказывайте этого слишком явно.
Лю Шэн и остальные отозвались, почтительно поклонились Чжао Хаю и лишь затем повернулись и ушли в каюту.
Чжао Хай посмотрел им вслед, затем перевёл взгляд на тёмное небо снаружи и пробормотал:
— Ждите. Рано или поздно я вас увижу.
Под «вами» он подразумевал тех, кто создал Поле битвы десяти тысяч миров.
Сейчас Поле битвы десяти тысяч миров было самой большой головной болью Чжао Хая. Разве мог быть простым человеком тот, кто создал такое место, как Поле битвы десяти тысяч миров?
Сейчас Чжао Хай больше всего опасался именно этих людей. Именно потому, что он поставил своей целью их, он не слишком внимательно относился к происходящему на Поле битвы десяти тысяч миров. Он знал, что здесь у него не будет никаких проблем. Он пришёл сюда лишь для закалки и заодно посмотреть, сможет ли пространство подняться на новый уровень. Стоит пространству подняться ещё раз, и его уверенность окрепнет ещё на ступень.
На следующий день Чжао Хай и его спутники снова отправились собирать травы и руду.
Чжао Хай не заходил слишком далеко и не совался в места, охраняемые сильными демоническими зверями. Но даже так их добыча за эти дни была огромной — почти сравнялась с чьим-то доходом за несколько лет, а то и превзошла его.
В конце концов, теперь с ними никто не соперничал. Даже те, кто осмелился остаться, при встрече с Чжао Хаем и его спутниками не находили ничего хорошего — Чжао Хай сразу с ними разбирался. Теперь число нежити стадии преодоления испытания в пространстве Чжао Хая выросло до тридцати с лишним. Если бы он вышел отсюда, на Поле битвы десяти тысяч миров, и вернулся в Великий мир культивации, он сразу стал бы местным властителем, причём таким, которого никто не смел бы тронуть.
Покружив ещё несколько дней по различным месторождениям трав и руды, Чжао Хай наконец остановился.
Они побывали почти на всех известных месторождениях трав и руды в зоне закалки новичков, и теперь туда идти было незачем. Была и ещё одна причина — Великий мир культивации и народ Сюй готовились к сражению.
Обе стороны выставили почти три тысячи культиваторов, и самый низкий уровень среди них был стадия преодоления испытания — ни одного мастера стадии формирования младенца. К тому же все были опытными. Сейчас обе стороны стояли друг против друга на Зелёной медной горе, расстояние между ними было менее тысячи метров.
Чжао Хай, увидев это, понял: большое сражение неизбежно. Чтобы добраться отсюда до Зелёной медной горы, им потребуется около трёх дней — как раз успеют к началу.
Чжао Хай не сказал Ли Цзундао и остальным, зачем они поворачивают назад, и Ли Цзундао не спрашивал.
Ли Цзундао безгранично доверял Чжао Хаю; а Лю Шэн и остальные — те и подавно: даже если бы Чжао Хай велел им прямо сейчас повеситься или перерезать себе горло, они бы не колеблясь это сделали.
Развернув корабль, Чжао Хай повернулся ко всем:
— Все сюда, у меня есть что сказать.
Все тут же собрались. Ли Цзундао взглянул на Лю Шэна и остальных и снова ощутил странность: они изменились слишком быстро, за какие-то дни стали слушаться Чжао Хая беспрекословно. Это не давало ему покоя — он не понимал, что с ними произошло.
Чжао Хай обвёл всех взглядом:
— Великий мир культивации собрал более тысячи человек, и на Зелёной медной горе они противостоят более тысяче людей народа Сюй. Скоро начнётся сражение. Мы возвращаемся, чтобы в нём участвовать. Потому в эти дни ни о чём не думайте — просто отдыхайте, набирайтесь сил. Мы в любой момент готовы выступить.
Услышав это, Ли Цзундао опешил и поспешно спросил:
— Правда? Сяо Хай, когда это началось? Почему мы не знаем?
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Уже несколько дней, с тех пор как мы начали искать травы. Просто тогда обе армии только прибыли, а сегодня начали противостояние. Я не хотел возвращаться, чтобы эти люди мной командовали, потому и не пошёл. А теперь скоро начнётся бой — конечно, нужно вернуться и помочь. Ладно, брат Ли, иди отдыхай. Дорога назад займёт два-три дня, как раз все успеют отдохнуть.
Ли Цзундао кивнул:
— Я так и думал — что-то в последнее время в зоне закалки людей стало слишком мало. Видимо, всех распугали. Они тоже боятся, как бы их не задело.
Чжао Хай слегка улыбнулся:
— Верно. Именно поэтому я и остался. Сейчас у нас большая добыча, пора возвращаться и вступать в бой.
Ли Цзундао громко рассмеялся:
— Хорошо, Сяо Хай, здорово! Эти монахи тоже не подарок. Пусть сначала сами побьются, чтобы мы не вернулись слишком рано и не стали пушечным мясом.
Чжао Хай кивнул:
— Я именно так и думал. Помнишь, что дядюшка Фэн говорил перед нашим уходом? В последнее время на Поле битвы десяти тысяч миров неспокойно, Храм Парящего Неба принёс сюда Посох ста превращений Ваджры. А возглавляет этот поход монах с посохом в руке.
Ли Цзундао опешил:
— С посохом? Посох ста превращений Ваджры? Ты знаешь, как зовут этого монаха?
Чжао Хай кивнул:
— Кунмяо. Его монашеское имя — Кунмяо, и он, похоже, ещё молод. Ты слышал это имя?
Чжао Хай заметил, что стоило ему произнести имя Кунмяо, как лицо Ли Цзундао переменилось, и с любопытством спросил.
Ли Цзундао лишь через какое-то время вернул себе спокойствие и произнёс:
— Если это действительно Кунмяо, то я слышал об этом человеке. Он монах из Храма Парящего Неба. Среди обычных культиваторов мира культивации его имя малоизвестно, но среди таких, как мы, о нём все слышали. Он поистине первый гений молодого поколения. В этом году ему столько же, сколько и мне, может, на пару лет меньше, но совершенствуется он невероятно быстро. Когда я только достиг стадии формирования младенца, я уже слышал, что он успешно преодолел испытание. Теперь он, пожалуй, достиг стадии разделения духа. Говорят, он самый молодой верховный старейшина за всю историю Храма Парящего Неба, и положение у него очень высокое. Хотя он из нашего поколения, он давно оставил нас далеко позади. С ним может сравниться, пожалуй, только ты, Сяо Хай.
Чжао Хай опешил. Он, конечно, понял, что имеет в виду Ли Цзундао. Под «нами» Ли Цзундао подразумевал ключевых учеников великих сект. В глазах обычных культиваторов они были недосягаемыми. А Кунмяо был тем, на кого и они сами взирали снизу вверх.
При этой мысли Чжао Хай кивнул:
— Похоже, этот Кунмяо и впрямь непрост. Раз Храм Парящего Неба спокойно отправил его с Посохом ста превращений Ваджры на Поле битвы десяти тысяч миров, видно, что на него очень надеются. Если будет время, я хотел бы с ним встретиться.
Ли Цзундао горько усмехнулся. Во всём Великом мире культивации, пожалуй, только Чжао Хай мог такое сказать. Даже некоторые опытные мастера стадии преодоления испытания не осмелились бы.
Ли Цзундао покачал головой, затем взглянул на Чжао Хая и произнёс:
— Сяо Хай, будь осторожен с этим Кунмяо. Я слышал одну молву, будто Кунмяо — перерождение одного буддийского наставника. Говорят, в буддийской школе есть техника, позволяющая сохранить память духовной души и переродиться для нового совершенствования.
Услышав это, Чжао Хай сузил глаза:
— Кунмяо — перерождённый? Правда?
Ли Цзундао покачал головой:
— Этого никто не знает, есть лишь такая молва. Иначе почему он совершенствуется так быстро? Быстро, что даже страшно.
Чжао Хай кивнул. Он-то знал про себя — он совершенствуется так быстро благодаря пространству. А если у Кунмяо нет такого же читерского инструмента, как пространство, и он всё равно достигает таких успехов, это уже подозрительно.
Ли Цзундао и сам считался гением в мире культивации, и его скорость совершенствования была нормальной. А скорость Кунмяо была уже слишком странной — это нельзя назвать гением, это можно назвать только чудовищем.
Если Кунмяо действительно перерождение того буддийского мастера, не сможет ли он разглядеть силу веры у Чжао Хая? Если он что-то обнаружит, дело может стать ещё сложнее.
При этой мысли Чжао Хай нахмурился. Похоже, этот Кунмяо и впрямь трудный противник.
Ли Цзундао, видя его состояние, утешил:
— Не думай так много. Здесь он тоже из Великого мира культивации, он тебе ничего не сделает.
Чжао Хай горько усмехнулся и ничего не сказал.
Если бы у него не было столько секретов, он бы не боялся Кунмяо. Но у него было столько секретов, и любой из них мог принести огромные проблемы, потому он не мог не быть осторожным.
Ли Цзундао, глядя на него, понял, что у Чжао Хая есть что-то, чего он не знает. Но расспрашивать не стал. Такие дела зависят от самого Чжао Хая — захочет рассказать, расскажет; не захочет — никто не заставит.
Впрочем, Ли Цзундао и впрямь хотел узнать, что за секреты у Чжао Хая, почему он так напрягся, услышав, что Кунмяо — перерождённый. Неужели он тоже перерождённый?
При этой мысли у Ли Цзундао загорелись глаза. Судя по поведению Чжао Хая, он как раз больше подходил под определение перерождённого: быстрый прогресс в совершенствовании, множество секретов, огромная сила. Всё это выглядело так, будто перед ним перерождённый мастер.
Неужели Сяо Хай тоже перерождённый?
(Конец главы)