Фэн Баймин обернулся, взглянул на Мо Шэна, и в его глазах отразилась глубокая нежность. Он произнёс:
— Этот простак изучает технику телесного культиватора. Можно сказать, сейчас он — точная копия древнего телесного культиватора. Хотя парень и силён, я всё же не могу за него не тревожиться, потому и заказал для него это защитное одеяние. С виду оно неприметно, но защита у него очень мощная.
Чжао Хай кивнул и с улыбкой ответил:
— Хорошо, тогда и вовсе нет проблем. Дядюшка, не беспокойся, я обещаю, что с Мо Шэном ничего не случится.
Тем временем Мо Шэн прикончил ещё один кувшин вина, затем откинулся назад и захрапел.
Чжао Хай, глядя на него, невольно улыбнулся. Фэн Баймин тоже посмотрел на Мо Шэна, покачал головой, горько усмехнулся и повернулся к Хуан Даожаню:
— Либа, я слышал, что в последнее время кто-то положил глаз на духовное вино. Предупреди девчонку Чжэнь, пусть будет осторожнее.
Хуан Даожань поднял бровь:
— Как? Так быстро кто-то уже позарился? Говорю тебе, ваша секта Сюаньцин не может только брать деньги и ничего не делать. Вам бы следовало вмешаться и разобраться.
Фэн Баймин бросил на Хуан Даожаня косой взгляд:
— Что значит «так быстро»? На него давно уже зарились. Просто пока наша секта Сюаньцин стоит на страже, они не смеют безобразничать. Но та группа, что собирается действовать сейчас, — отчаянные люди, они пойдут на всё. Потому я и велел девчонке Чжэнь быть осторожнее. К тому же мы уже кое-что разузнали об их покровителях. Как только выясним всё до конца, я сразу с ними разберусь.
Хуан Даожань произнёс:
— Кто это?
Фэн Баймин горько усмехнулся:
— Судя по нынешним следам, возможно, люди из Цайюньсюань. Выход девчонки Чжэнь загнал их в тупик. Им ничего не остаётся, кроме как пойти на такую крайнюю меру.
Хуан Даожань на миг опешил, затем вздохнул:
— Если небо творит беду, ещё можно что-то сделать; если человек сам творит беду, ему не выжить. Это они сами накликали. Поначалу они пытались выжить девчонку Чжэнь, а теперь — хорошо: она ушла, а они погибли.
Фэн Баймин с улыбкой сказал:
— И винить их не в чем. Девчонка Чжэнь на этот раз обошлась с ними довольно жестоко — напрямую переманила всех, кто хоть на что-то годился в их лавках. Неудивительно, что у них голова болит.
Хуан Даожань холодно хмыкнул:
— Цайюньсюань сами основали род Чжэнь и ещё несколько семей, вложив немалые силы. Хотя в поколении Сяо Лин из девушек осталась только она, скажи: разве Сяо Лин не лучшая и в управлении, и во всём остальном? И дела ведёт справедливо. Все эти годы, хотя Сяо Лин и занимала место главы павильона, она не взяла себе ни одной лишней монеты из отчислений. А те типы всё равно хотели её прогнать. Если бы Сяо Лин не подготовилась, она была бы дурой. Если это не они — ладно, но если они, я их не прощу.
Фэн Баймин слегка улыбнулся:
— Не беспокойся, мы в секте Сюаньцин не зря получаем свою долю отчислений. Я всё улажу.
Чжао Хай, видя, что у обоих нет к нему дел, поклонился им:
— Наставник, дядюшка, вы пока беседуйте, а я отведу Мо Шэна отдохнуть.
С этими словами Чжао Хай достал ещё два кувшина вина и немного закуски, затем взвалил Мо Шэна на спину и отправился в соседнюю комнату отдыха.
Фэн Баймин, глядя вслед Чжао Хаю, вздохнул:
— Старина, тебе поистине повезло в несчастье. С таким учеником, как Чжао Хай, тебе следует радоваться.
Хуан Даожань слегка улыбнулся. Он и впрямь был рад. Ведь иметь такого ученика, как Чжао Хай, действительно было радостью.
Фэн Баймин, глядя на Хуан Даожаня, произнёс:
— Если на этот раз Сяо Хая действительно призовут на Поле битвы десяти тысяч миров, не стоит ли тебе подготовить для него кое-что? Надо знать, что те монахи не питают добрых чувств к сильным людям даосской школы. Сяо Хая могут против него подстроить.
Хуан Даожань, однако, слегка улыбнулся:
— Я так не думаю. Ты, возможно, ещё не знаешь, но Сяо Хай недавно откуда-то получил несколько буддийских техник. В прошлое затворничество он как раз их и изучал. Если Сяо Хай будет сражаться буддийскими техниками, многие монахи, чего доброго, примут его за своего. К тому же ты не знаешь: магический инструмент в руках Сяо Хая по мощи ничуть не уступает буддийскому Посоху ста превращений Ваджры. С таким инструментом о чём мне беспокоиться? Даже если бы я захотел дать ему что-то, оно вряд ли было бы сильнее Посоха ста превращений Ваджры. Так что оставим это.
Фэн Баймин на миг опешил, затем с недоумением спросил:
— Какой магический инструмент использует Сяо Хай? Почему он так силён?
Хуан Даожань с улыбкой ответил:
— Тот самый, что в Цзичжэньцзе считается самым бесполезным магическим инструментом из всех легенд. Этот инструмент Чжао Хай сумел активировать. Кто бы мог подумать, что он окажется настолько мощным. Ладно, о делах Сяо Хая я больше не беспокоюсь. Лучше подумаем о его поединке с вашими ключевыми учениками. Ваш патриарх действительно согласился?
Фэн Баймин бросил на Хуан Даожаня косой взгляд:
— Разве я стал бы тебя обманывать? Отдохните здесь несколько дней, я гарантирую, что ничего не случится.
Хуан Даожань кивнул и больше ничего не сказал.
Разумеется, их разговор Чжао Хай тоже слышал. Но он не придал этому значения. Лишь бы они не строили против него козни, остальное его не слишком заботило.
Чжао Хай и Хуан Даожань отдыхали в пещерной обители Фэн Баймина три дня. Все эти три дня Чжао Хай проводил вместе с Мо Шэном. Фэн Баймин уже сказал Мо Шэну, чтобы тот впредь слушался Чжао Хая. К тому же эти дни Чжао Хай потчевал Мо Шэна вкусной едой и вином, и в простодушном сердце Мо Шэна Чжао Хай давно стал своим.
Через три дня Фэн Баймин повёл Чжао Хая и Хуан Даожаня на главную вершину горы Юйцин — туда, где находился Зал Сюаньцин.
Зал Сюаньцин был главным залом секты Сюаньцин, местом, где жил патриарх.
На самом деле Зал Сюаньцин — это не просто отдельный большой зал, а все постройки на одной вершине. На всём пике Зала Сюаньцин насчитывалось более тысячи больших и малых помещений, а также огромная площадь. Эта площадь называлась ареной для боевых искусств и предназначалась для тренировок ключевых учеников секты.
На пике Зала Сюаньцин, помимо покоев патриарха, находились также покои старейшин и ключевых учеников, потому помещений было так много. Каждый день ключевые ученики, кроме тех, кто отправился выполнять задания, приходили на арену для боевых искусств упражняться в техниках или магических инструментах. В то же время каждые несколько дней кто-нибудь из старейшин секты приходил читать проповеди. Разумеется, это были не такие верховные старейшины, как Фэн Баймин, но всё же достаточно сильные старейшины секты. Таких привилегий, кроме ключевых учеников, не получал никто.
В такой великой секте, как Сюаньцин, ключевые ученики были теми, кем дорожили больше всего. Но не думай, что, став ключевым учеником, можно почивать на лаврах. Ключевые ученики раз в три года проходили великое соревнование. Тот, кто оказывался в последней десятке, должен был принять вызов внутренних учеников. Если он проигрывал, его понижали до внутреннего ученика; а победивший становился ключевым учеником.
Впрочем, ключевые ученики редко проигрывали внутренним. Внутренние ученики получали вдвое меньше ресурсов для совершенствования, чем ключевые; к тому же внутренние ученики слушали проповеди старейшин раз в месяц, а ключевые — не реже чем раз в семь дней. Разница была огромной. Лишь внутренний ученик, обладающий исключительным талантом, мог одолеть ключевого. Иными словами, если внутренний ученик действительно был настолько талантлив, он мог стать ключевым и без вызова.
Об внешних учениках и говорить нечего. Они получали лишь треть ресурсов внутренних учеников и могли слушать проповеди старейшин раз в полгода. Потому пробиться внешнему ученику было ещё труднее.
На пике Зала Сюаньцин жили только ключевые ученики и старейшины. Если ты становился ключевым учеником и три великих соревнования подряд входил в первую десятку, тебя мог взять в ученики один из верховных старейшин. Вот почему у Фэн Баймина было несколько учеников — эти верховные старейшины были обязаны готовить преемников для секты.
Когда Фэн Баймин привёл Хуан Даожаня, Чжао Хая и Мо Шэна на пик Зала Сюаньцин, патриарх секты Сюаньцин уже ждал их.
Патриарх секты не обязательно был самым сильным в секте. Самые сильные обычно были верховными старейшинами, а верховные старейшины, как правило, не вмешивались в дела секты. Управление сектой находилось в руках патриарха. Потому для патриарха совершенствование было не главным — главным было умение управлять.
Патриарх секты Сюаньцин был наставником стадии формирования младенца. С виду он казался весьма утончённым, носил тёмно-синее одеяние культиватора и, стоя на месте, вызывал лишь чувство праведной строгости.
И не смотри, что вид у него был утончённый, — аура от него исходила весьма подавляющая. Даже стоя рядом с Фэн Баймином, он ничуть не выглядел слабее.
Когда Фэн Баймин с тремя спутниками приземлился, патриарх секты Сюаньцин вместе со старейшинами сразу вышел навстречу. Патриарх поклонился:
— Цинсюань приветствует верховного старейшину Фэна, приветствует истинного человека Хуана.
Старейшины позади него также поклонились обоим.
Фэн Баймин отозвался:
— Цинсюань, не нужно столько церемоний. Истинный человек Хуан — мой друг, вы и раньше виделись, так что я не буду его представлять. Мо Шэна ты тоже знаешь. А это Чжао Хай.
Чжао Хай сразу шагнул вперёд и поклонился Цинсюаню:
— Чжао Хай приветствует патриарха секты Сюаньцин. Желаю патриарху благополучия.
Цинсюань принялся рассматривать Чжао Хая.
Он давно слышал имя Чжао Хая. Он думал, что такой талант, как Чжао Хай, должен быть очень надменным. Теперь же оказалось иначе — на лице Чжао Хая была мягкая улыбка, и эта улыбка вызывала желание к нему приблизиться. Цинсюань прекрасно понимал, что такую улыбку невозможно изобразить.
Хотя Цинсюань и рассматривал Чжао Хая, он не забыл ответить на приветствие. Но ответил лишь половинным поклоном. Это уже было неплохо. Надо понимать, что Цинсюань всё же был патриархом секты Сюаньцин, и хотя сила его была невелика, он представлял всю секту. Если бы он ответил полным поклоном, это было бы уже слишком.
После обмена приветствиями Цинсюань повёл Чжао Хая и остальных к главному залу. А взгляды старейшин на Чжао Хая были не слишком дружелюбными — очевидно, они были недовольны тем, что Чжао Хай, прибыв в секту Сюаньцин, не пришёл представиться патриарху, а скрылся у Фэн Баймина на целых три дня.
Чжао Хай тоже заметил эти взгляды, но мог лишь горько усмехнуться. Не мог же он сказать старейшинам, что такова была воля их патриарха и верховного старейшины Фэна? Даже если бы он сказал, старейшины вряд ли поверили бы.
Вскоре все вошли в главный зал Сюаньцин.
В самом центре главного зала Сюаньцин висел большой иероглиф «Сюань». Говорили, что его оставил первый основатель секты Сюаньцин, и он был чрезвычайно ценен.
Войдя в зал, все под предводительством Фэн Баймина поклонились этому иероглифу, и лишь затем Цинсюань повёл их в задний зал. Задний зал был просторной приёмной, предназначенной для важных гостей.
По статусу Чжао Хай не мог бы быть приглашён в Зал Сюаньцин для приёма. Но раз здесь был Хуан Даожань, дело обстояло иначе. Хуан Даожань, хоть и был странствующим культиватором, являлся мастером стадии преодоления испытания и в любой секте должен был пользоваться заслуженным уважением.
Когда все расселись, тотчас подали духовный чай. Цинсюань сидел на почётном месте, Фэн Баймин и Хуан Даожань — рядом, а Чжао Хай с остальными — позади.
Цинсюань поднял чашку и с лёгкой улыбкой обратился к Чжао Хаю:
— То, что господин Чжао Хай смог прийти в нашу секту Сюаньцин, поистине честь для нашей секты. Прошу господина отведать наш «Цветы зелёной сосны».
Чжао Хай с улыбкой ответил:
— Патриарх слишком любезен. Быть приглашённым в секту Сюаньцин — вот честь для Чжао Хая.
С этими словами он поднял чашку, отпил глоток и, поставив её, кивнул:
— Прекрасный чай, полон духовной энергии. Поистине редкостное чудо.
Цинсюань слегка улыбнулся:
— По сравнению с духовным вином господина он куда слабее. Духовное вино господина — поистине лучшее в мире. Благодаря тому, что господин оказал нам доверие и сотрудничает с нашей сектой Сюаньцин, Цинсюань выражает здесь свою благодарность.
Чжао Хай поспешно сказал:
— Не смею. Сотрудничать с такой великой сектой, как Сюаньцин, — вот честь для Чжао Хая. Патриарх слишком любезен. На этот раз Чжао Хай пришёл в секту Сюаньцин, чтобы лично поблагодарить патриарха. Спасибо, что патриарх согласился сотрудничать со мной, это поистине заставило Чжао Хая почувствовать себя польщённым.
Пока они обменивались любезностями, Хуан Даожань и Фэн Баймин делали вид, что ничего не слышат. Они беседовали о своём. Этим они ясно давали понять: ваши дела — обсуждайте сами, мы не вмешиваемся.
Увидев это, Цинсюань наконец вздохнул с облегчением. В то же время Чжао Хай стал ему ещё любопытнее. Как Чжао Хай и Хуан Даожань стали наставником и учеником, он знал прекрасно. Но он не ожидал, что их отношения окажутся настолько хорошими — Хуан Даожань даже уговорил Фэн Баймина замолвить за Чжао Хая слово.
Этот Чжао Хай непрост!
Хотя они обменялись всего несколькими фразами, Цинсюань проникся таким чувством: отвечает достойно, при этом постоянно держит себя скромно, так что невольно начинаешь испытывать к нему симпатию. А самое редкое — он силён, но в нём нет и следа гордыни. Это было самое ценное.
Цинсюань посмотрел на Чжао Хая и с улыбкой сказал:
— Господин Чжао Хай ведь только недавно вышел из затворничества? Позвольте мне здесь поздравить господина с большим успехом в совершенствовании.
Чжао Хай поспешно ответил:
— Благодарю патриарха за добрые слова. На этот раз, придя в секту Сюаньцин, Чжао Хай хотел лишь встретиться с патриархом. Я сотрудничаю с патриархом уже несколько лет, но из-за затворничества Чжао Хая мы так и не увиделись. Это поистине досадно.
Не успел Цинсюань заговорить, как один из старейшин холодно хмыкнул:
— Патриарха нашей секты Сюаньцин не всякий может увидеть. Если бы на этот раз не уважение к истинному человеку Хуану, некоторым было бы довольно трудно встретиться с патриархом.
Голос его был очень громким, и весь зал услышал.
Услышав это, все в зале разом замолчали.
(Конец главы)