В тот самый миг, когда ладонь Чжао Хая уже почти коснулась его макушки, старый монах вдруг взмахнул рукой — и движение Чжао Хая замерло на полпути.
Впрочем, судя по всему, остановился он не по своей воле: это старый монах взмахнул рукой, и Чжао Хай вынужден был замереть.
Затем монах негромко произнёс:
— Ладно, пусть юный мирянин уберёт посох. Я его не возьму.
Услышав это, Чжао Хай опустил руку, принял посох Люиня и убрал его.
Старый монах взглянул на Чжао Хая:
— Юный мирянин, можешь идти.
Чжао Хай отвесил старым монахам поклон и повернулся к выходу.
Когда он вышел, тот самый монах, что разговаривал с ним, негромко произнёс:
— Как вы находите этого человека, старшие братья? Не притворялся ли он только что?
Один из монахов, всё время державший глаза закрытыми, покачал головой:
— Этот человек не притворялся. Только что он был покорён «Методом упрямого камня» младшего брата.
Услышав это, остальные старые монахи тоже вздохнули с облегчением.
Монах, разговаривавший с Чжао Хаем, практиковал технику под названием «Метод упрямого камня». Это была не защитная техника, а метод психической атаки, основанный на значении «упрямый камень кивает». Он несколько походил на Метод спасения Чжао Хая, но значительно уступал ему.
Тот монах сказал:
— Если так, то в этом человеке больше нечего проверять. Он непременно случайно получил несколько буддийских техник совершенствования, потому и достиг нынешних высот. К тому же я только что просмотрел тот Метод пагоды — и вправду весьма своеобразный метод, очень полезный для управления большими магическими инструментами.
Остальные старые монахи тоже кивнули.
Один из них негромко произнёс:
— Похоже, у этого человека глубокая карма. Пусть Кунмяо с ним сблизится.
Монахи кивнули и больше не говорили.
А Чжао Хай в это время уже вернулся в свою пещерную обитель.
Он невольно вытер холодный пот со лба.
Разумеется, он не поддался никакому «Методу упрямого камня» — он и сам уже освоил Метод спасения, так что было бы странно, если бы его одолел «Метод упрямого камня».
Тот последний жест Чжао Хая был, по сути, ставкой.
Он поставил на то, что старые монахи не дадут ему умереть.
Ведь если бы он вот так, необъяснимо, погиб, в Великом мире культивации никто бы этого не потерпел.
Сейчас он был человеком, оказавшим Великому миру культивации немалую услугу. Если бы эти монахи не потерпели даже того, кто им помог, то в Великом мире культивации рассыпалось бы единодушие — и тогда не то что с миром Баобао воевать, а, чего доброго, все бы разбежались.
Чжао Хай уже заметил, что в Великом мире культивации вражда между даосской и буддийской школами немалая.
Хотя прежде Цзяньи и сотрудничал с Кунмяо, но приказывать ему Кунмяо не мог. К тому же Цзяньи относился к Чжао Хаю с большой заботой — и не только потому, что тот был связан с сектой Сюаньцин, но главным образом потому, что теперь Чжао Хай и сам считался человеком даосской школы.
Чжао Хай понимал: Цзяньи, вероятно, уже видит в нём представителя молодого поколения даосской школы на Поле битвы десяти тысяч миров. И если бы сейчас Чжао Хай необъяснимо погиб, Цзяньи ни за что бы этого не допустил.
Хотя Цзяньи был всего лишь на стадии разделения духа, в даосской школе на Поле битвы десяти тысяч миров имелись и мастера долголетия. И если бы Цзяньи доложил наверх, те мастера непременно воспротивились бы.
Для даосской школы лучше было, чтобы буддийская школа не получила здесь всех благ, а они — ничего. Лучше уж никто ничего не получит — в крайнем случае все разойдутся.
Именно поэтому Чжао Хай и осмелился ударить себя по макушке.
Он поставил на то, что старые монахи не дадут ему умереть.
Если бы он угадал, это рассеяло бы их подозрения. А для него на Поле битвы десяти тысяч миров это сулило лишь выгоду, без вреда.
Он угадал.
Старые монахи и вправду не дали ему погибнуть, остановили его и сняли подозрения. Это было именно то, чего Чжао Хай больше всего желал.
Та сцена была и борьбой техник, и борьбой умов. Честно говоря, хотя они и не сражались по-настоящему, всё происходившее было опаснее открытого боя.
Одно неверное движение — и старые монахи могли внезапно напасть. Даже если бы не убили, то заточили бы. И даже если бы он сбежал через пространство, в Великом мире культивации он больше не смог бы удержаться — всё, что он там создал, погибло бы. Этого Чжао Хай не хотел ни в коем случае.
Потому он и продолжал играть.
Ради этого он даже выложил Метод пагоды, созданный пространством.
Хотя этот Метод пагоды был упрощён пространством на основе настоящего, уступая оригиналу в силе, в Великом мире культивации он всё же считался редкой техникой. В обычное время Чжао Хай ни за что бы его не отдал.
Но сейчас обстоятельства были иными.
Чжао Хай прекрасно понимал: если не рассеять сомнения старых монахов, в будущем у него будет много хлопот. Потому он и пошёл на такую жертву, выложив этот Метод пагоды.
И верно — на этот раз он прошёл испытание.
Старые монахи больше не подозревали его, лишь сочли, что у него глубокая карма. А это в будущем сулило ему немалую выгоду.
Карма — вещь невидимая, неосязаемая, таинственнее силы веры. Но практикующие превыше всего ценят именно её. Ибо без кармы, будь ты хоть трижды гением, ничего великого не добьёшься.
Чжао Хай сейчас и предстал человеком с глубокой кармой.
Тогда старые монахи не только не станут ему мешать, но и будут всячески о нём заботиться — именно этого Чжао Хай и добивался.
Выслушав старых монахов, Чжао Хай наконец успокоился. Он понял, что это испытание пройдено.
Лишь одно его занимало: как эти старые монахи готовятся встретить грядущие события.
К сожалению, после разговора о нём старые монахи больше не проронили ни слова.
Это Чжао Хая изрядно раздосадовало.
Он не совсем понимал: положение уже касается жизни и смерти Великого мира культивации, почему же старые монахи бездействуют?
На самом деле Чжао Хай не знал, что положение этих старых монахов схоже с положением мастеров стадии преодоления испытания на Поле битвы шести миров. Пока не дойдёт до уничтожения школы или рода, они обычно не вмешиваются. А сейчас люди из мира Баобао ещё не пришли, так что им незачем самим искать неприятностей.
Потому что на Поле битвы десяти тысяч миров мастерам долголетия обычно запрещено покидать пределы своих владений — это очень похоже на Поле битвы шести миров.
Когда Чжао Хай и его спутники передали весть, что противник — мир Баобао, эти старые монахи уже сделали распоряжения. Сейчас всё было полностью подготовлено, так что готовиться больше не требовалось.
Увидев, что старые монахи ничем не заняты, Чжао Хай вновь сосредоточил внимание на Острове Осьминога.
Ему хотелось посмотреть, как поступят люди из мира Баобао.
Тан Цзе сейчас тоже ломал голову.
Хотя он и успокоил людей, вдохновил их, положение на Острове Осьминога всё ещё не разрешилось — вот что мучило Тан Цзе больше всего.
Впрочем, ждать ему пришлось недолго.
Не прошло и четырёх часов после того, как они устроились на острове, как явились люди из народа Тань.
Надо сказать, что народ Тань на Поле битвы десяти тысяч миров поистине овеян легендами.
Боевая мощь народа Тань невелика. Впервые появившись на Поле битвы десяти тысяч миров, они были лишь малым миром со средненькими силами, да к тому же их часто грабили. То было самое тяжёлое время для народа Тань.
Но позже их иное искусство — восстановление — привлекло внимание одного великого мира.
В том великом мире близкого человека мастера долголетия убили на Поле битвы десяти тысяч миров. И сам мастер долголетия, лично вмешавшись, не смог выяснить, что произошло. В конце концов он услышал, что народ Тань обладает такой способностью, и позвал их, чтобы они помогли выяснить, как погиб его потомок.
Тот человек из народа Тань не разочаровал великого мастера: с помощью своего иного искусства он выяснил, кто убил его потомка.
Разъярённый мастер уничтожил мир, где обитал убийца. Тот мир был всего лишь низшим из высших — в таких мирах обычно нет мастеров долголетия, потому мастер долголетия и смог его уничтожить.
А следствием этого стало то, что на Поле битвы десяти тысяч миров по решению верховных миров было установлено правило: мастера долголетия на Поле битвы десяти тысяч миров не могут покидать пределы своих владений. Это правило переняли и в Великом мире культивации, применив на Поле битвы шести миров.
На первый взгляд последствия казались незначительными, но для народа Тань они были куда глубже.
Иное искусство народа Тань наконец признали. Великие миры стали защищать народ Тань — ведь у каждого великого мира были свои ученики, совершенствующиеся на Поле битвы десяти тысяч миров. Если бы те ученики погибли, для миров это была бы немалая потеря. Потому ради безопасности своих учеников великие миры и начали оберегать народ Тань.
Так положение народа Тань на Поле битвы десяти тысяч миров взлетело — уже не тот забитый малый мир, что прежде.
Со временем способность народа Тань привлекла ещё больше миров. Постепенно их положение на Поле битвы десяти тысяч миров стало исключительным.
Не было на Поле битвы десяти тысяч миров человека, который не обращался бы к народу Тань. Потому нынешнее положение народа Тань здесь весьма высоко — пусть их сила и невелика, но их способность к восстановлению нужна всем.
Народ Тань и сам это понял.
Они осознали, что именно эта способность — основа их выживания на Поле битвы десяти тысяч миров. С ней им не нужно собирать травы или добывать руду. Достаточно выяснить для других то, что те хотят знать, — и те сами принесут дары. Работа неопасная, а выгода велика.
Поняв это, народ Тань принялся всемерно развивать свою способность.
Теперь они жили не только восстановлением. Постепенно у них сложилась целая система: наблюдение, сбор доказательств и восстановление — всё это позволяло каждому, кто к ним обратится, узнать истину.
Иными словами, народ Тань постепенно превратился в частных сыщиков Поля битвы десяти тысяч миров, причём с стопроцентной раскрываемостью.
Именно поэтому Тан Цзе, едва услышав о прибытии народа Тань, не посмел медлить и тотчас вышел навстречу.
Перед ним стоял мужчина средних лет в сюртуке, с цилиндром на голове, с тростью в руке и в очках.
Хотя этот мужчина выглядел уже немолодым, он всё ещё был хорош собой, а на лице лежала печать пережитого, что придавало ему особую привлекательность.
Рядом с ним стояли несколько человек в чёрных одеяниях культиваторов, в масках — это были посланцы мира Баобао, приставленные для его охраны.
Тан Цзе поклонился мужчине:
— Тан Цзе приветствует друга из народа Тань. Прошу.
Сила этого человека из народа Тань была невелика — всего лишь стадия формирования младенца. Казалось бы, Тан Цзе мог не обращать на него внимания. Но Тан Цзе выказал ему большое почтение — уже по этому видно, сколь высоко положение народа Тань на Поле битвы десяти тысяч миров.
Тот человек из народа Тань тоже не стал важничать и поспешно поклонился Тан Цзе:
— Ся Байчуань приветствует почтенного Тан Цзе. Почтенный слишком любезен. Байчуань всего лишь обычный человек и не заслуживает обращения «друг». Прошу почтенного называть меня просто Байчуань.
Тан Цзе оценил вежливость Ся Байчуаня и с улыбкой сказал:
— Тогда не буду церемониться. Байчуань, прошу внутрь.
Молодой человек на вид лет двадцати с лишним называл мужчину средних лет по имени и держался как старший — зрелище странное. Но в мире культиваторов это не редкость.
В мире культиваторов всё решает сила. Старшинство по возрасту здесь не в почёте. Даже если ты пришёл раньше, но слаб — тебя не признают старшим. Пришёл позже, но совершенствуешься быстро и силён — станешь старейшиной, верховным старейшиной. Даже патриарх будет кланяться тебе.
Таков мир культиваторов — безжалостно реалистичный.
Ся Байчуань, очевидно, остался доволен обращением Тан Цзе, поклонился и последовал за ним на Остров Осьминога.
Едва войдя на остров, Ся Байчуань нахмурился.
Он почувствовал, что колебания духовной энергии на острове очень хаотичны.
Это означало, что дело будет трудным.
Тан Цзе внимательно следил за выражением лица Ся Байчуаня. Заметив, что тот нахмурился, он поспешно спросил:
— Байчуань, что-то не так?
Ся Байчуань на миг опешил, но тут же ответил:
— Отвечаю почтенному: я лишь заметил, что колебания духовной энергии на острове очень хаотичны. И судя по всему, здесь произошла большая битва. Такое дело сложнее обработать.
Тан Цзе тоже нахмурился:
— Что, это повлияет на ваше искусство?
Ся Байчуань кивнул:
— Чем хаотичнее колебания духовной энергии, тем сильнее это влияет на наше искусство. Иногда восстановленная картина может не полностью соответствовать произошедшему — возможны ошибки.
— Но будьте покойны, почтенный: даже если будут ошибки, они не могут быть слишком большими. Общая картина верна, ошибочны лишь детали.
Тан Цзе кивнул:
— Хорошо. Дело не срочное. Ты проделал долгий путь, отдохни сначала. Когда восстановишь силы, займёшься восстановлением.
(Конец главы)