Чжао Хай спокойно смотрел на экран, где шёл разговор Тан Цзе и его спутников.
С тех самых пор, как Тан Цзе и его люди вошли в пределы Острова Осьминога, они уже были под его наблюдением. Теперь же, когда они оказались на самом острове, каждый их шаг был у Чжао Хая перед глазами.
Он дождался, пока Тан Цзе произнесёт последнюю фразу, и лишь тогда слегка улыбнулся.
Он и вправду не ожидал, что устроенная на Острове Осьминога ловушка окажется настолько удачной и сыграет столь важную роль.
Чжао Хай глубоко выдохнул. Он знал, что сейчас Старая ставка временно в безопасности. Впрочем, люди из мира Баобао не оставят их в покое так просто. Но даже выигранное время уже радовало Чжао Хая.
Как раз в этот миг снаружи пещерной обители донёсся голос:
— Господин Чжао Хай здесь? Кто-то хочет пригласить вас к себе. Есть дело, о котором вас хотят расспросить.
Чжао Хай по голосу сразу понял, что это Кунсян.
Он двинулся, и уже в следующее мгновение оказался у входа в пещерную обитель. Кунсян поклонился:
— Приветствую господина Чжао Хая.
Чжао Хай ответил на поклон:
— Мастер Кунсян, здравствуйте.
Кунсян сказал:
— Господин Чжао Хай, здравствуйте. Прошу следовать за мной.
Чжао Хай кивнул и полетел следом за Кунсяном наружу.
Они петляли и кружили, но вскоре выбрались из рудничных пещер. Чжао Хай обнаружил, что они уже оказались на какой-то горе.
Гора была не слишком высокой, но вся изрыта рудничными пещерами и походила на пчелиные соты. Зато на её вершине стоял дворец. Дворец был очень большим, выглядел величественно и роскошно, поистине прекрасно.
Кунсян повёл Чжао Хая к этому дворцу.
Чжао Хай кое-что знал о Старой ставке. Он знал, что в том дворце живёт самый высокопоставленный человек Великого мира культивации на Поле битвы десяти тысяч миров.
Вскоре они добрались до дворца. Снаружи несли стражу несколько культиваторов, и все они были мастерами стадии преодоления испытания. Кунсян поклонился стражам и лишь затем пошёл внутрь.
Миновав несколько больших залов, они добрались до боковой комнаты в глубине. Снаружи эта комната выглядела самой обычной и ничем не примечательной. Но едва Кунсян подошёл к ней, лицо его исполнилось почтительности, и он негромко произнёс:
— Чжао Хай прибыл!
Изнутри донёсся очень старый голос:
— Пусть господин Чжао Хай войдёт.
Кунсян поклонился:
— Слушаюсь.
Затем отступил в сторону, освобождая дорогу, и сделал рукой приглашающий жест.
Чжао Хай, конечно, понимал, что означает этот жест. Он не стал церемониться и, толкнув дверь, вошёл.
Это была комната покоя. Внутри сидели несколько старых монахов.
Уже по виду было понятно, что все они немолоды. Хотя на них были монашеские одеяния, те давно обветшали, а лица покрылись морщинами. Головы у них были аккуратно выбриты, но лица заросли бородами, да и брови оказались очень длинными.
Чжао Хай, разумеется, не стал обращать внимания на такие внешние мелочи. Его занимала сила этих старых монахов.
Их сила оказалась для него неразличимой — от них исходило что-то смутное, хаотичное, и понять, насколько они сильны, было решительно невозможно.
В сердце Чжао Хая шевельнулась тревога.
Он прекрасно понимал, что это значит. Сила этих старых монахов непременно достигла стадии долголетия, иначе они не производили бы такого впечатления.
Хотя говорили, что, достигнув стадии преодоления испытания, можно при желании подняться и до долголетия, стоило лишь усердно совершенствоваться, Чжао Хай за последнее время понял: эти слова — всего лишь утешение.
Преодоление испытания — это преодоление испытания, а долголетие — это долголетие.
Между преодолением испытания и долголетием действительно нет никакого особого барьера. Но чтобы перейти от преодоления испытания к разделению духа, нужно как минимум увеличить свою духовную энергию более чем в сто раз. Хотя это выглядело поразительно, для культиватора это не было непреодолимым — стоило использовать большое количество пилюль, и духовная энергия в короткий срок возрастала многократно. При удаче хватало нескольких лет, чтобы достичь разделения духа.
Однако перейти от разделения духа к долголетию с помощью пилюль было невозможно.
Разрыв между ними был слишком велик. Чтобы от разделения духа достичь долголетия, одного лишь количества духовной энергии требовалось в несколько миллионов раз больше, чем на стадии разделения духа. И самое странное: чтобы подняться от разделения духа к долголетию, использовать пилюли для наращивания духовной энергии было нельзя. Пилюли могли увеличить духовную энергию, но если собственная, выстраданная практикой духовная энергия не достигала определённого объёма, то до долголетия не добраться вовек.
И «долголетие» в названии этой стадии вовсе не означало, что человек обретает бессмертие.
Это долголетие обычно означало, что можно дожить до тысячи двухсот девяноста шести лет. Обычные мастера долголетия могли пережить тысячу двести девяносто шесть лет, но, как правило, не превышали двух тысяч пятисот девяноста двух лет. Иными словами, обычные мастера долголетия не жили дольше двух чисел юань.
Эти старые монахи все были мастерами долголетия. И судя по их возрасту, все они перешагнули число юань. Глаза их были закрыты, лица невозмутимы, точно колодезная гладь.
Чжао Хай поспешил отвесить старым монахам поклон:
— Чжао Хай приветствует мастеров. Не скажут ли мастера, зачем позвали Чжао Хая и в чём состоят их указания?
Несколько старых монахов взглянули на Чжао Хая. Один из них, с особенно длинными бровями и бородой, негромко произнёс:
— Мирянин Чжао Хай, я слышал, ты изучаешь буддийские техники? Не скажешь ли, как называется изученная тобою буддийская техника?
Чжао Хай поклонился:
— Отвечаю мастеру: изученная мною буддийская техника называется Божественным искусством архатов.
Старый монах по-прежнему не открыл глаз и спокойно сказал:
— Юный мирянин, в этих словах, боюсь, есть немалая неискренность. Среди буддийских техник никогда не было техники, которую называли бы божественным искусством. Прошу юного мирянина сказать правду.
Услышав это, Чжао Хай ощутил, что ни в коем случае не должен оскорбить этого старого монаха.
В сердце его кольнула тревога: он заподозрил, что это разновидность психической атаки. И всё же осторожно ответил:
— Прошу мастера о снисхождении. Чжао Хай, чтобы защитить себя, вынужден был назвать первое пришедшее на ум имя. На самом деле изученная мною техника — не полная, а лишь половина, и досталась она мне случайно. Эта половина состоит из Метода укрощения дракона, Метода укрощения тигра, Метода пагоды, Метода проникновения в тысячи миров, Метода меча дыхания и Метода великой силы укрощения демонов. Позже я узнал, что все эти названия связаны с архатами буддийской школы, потому и дал этой технике имя — Божественное искусство архатов.
Старые монахи, услышав это, долго молчали. Однако чётки в их руках продолжали вращаться, неторопливо и ровно.
Через некоторое время прежний старый монах заговорил:
— Юный мирянин, эти слова уже ближе к истине. Благодарю за искренность. Дозволь спросить: откуда ты узнал способ управления большим магическим инструментом?
Чжао Хай чувствовал, что психическое давление становится всё сильнее. Казалось, стоит ему солгать — и его постигнет кара небес. И всё же он сохранял ясность духа и негромко произнёс:
— Отвечаю мастеру: способ управления большим магическим инструментом я почерпнул из Метода пагоды. Метод пагоды — это собрание всех способов управления большими магическими инструментами.
Старый монах продолжил:
— Не может ли юный мирянин рассказать об этой технике правдиво?
Чжао Хай уже ощутил: психическое давление, которое он сейчас испытывал, не выдержал бы и обычный мастер стадии разделения духа — он непременно выложил бы всё как есть. Если бы он сейчас хоть на миг замялся, старые монахи непременно заподозрили бы его. А с его нынешней силой, стоит им заподозрить его, — и ему не жить.
Потому он без малейшего колебания тотчас негромко сказал:
— Да, мастер.
Старый монах бросил ему нефритовую табличку и негромко произнёс:
— Запиши технику в табличку.
Чжао Хай принял табличку, отозвался, закрыл глаза и принялся медленно вносить в неё технику.
Техника, которую он записывал, разумеется, не могла быть настоящим Методом пагоды — лишь одним из способов управления большим магическим инструментом. Этот способ был получен с помощью универсального анализатора и сильно отличался от настоящего Метода пагоды, но всё же являлся выдающейся техникой управления большими магическими инструментами. Главное же — для неё не требовалась сила веры, хватало одной духовной энергии.
Эту технику Чжао Хай заготовил давно. На самом деле для каждого из своих методов восемнадцати архатов он создал версию, не требующую силы веры и опирающуюся лишь на духовную энергию. Техника была не слишком сложной, но и не простой — во всяком случае, куда сильнее техник мира культивации, с которыми ему доводилось сталкиваться.
Чжао Хай велел универсальному анализатору создать такие техники не для того, чтобы справиться с сегодняшним положением, а чтобы передать изменённые версии нежити или позволить людям в пространстве их изучать. Он и представить не мог, что однажды окажется в подобной ситуации.
Но сейчас ему приходилось выложить эту технику.
Если бы он отдал настоящий Метод пагоды, эти прожжённые монахи сразу распознали бы, что это техника, использующая силу веры. И тогда он не оправдался бы даже с сотней ртов.
Вскоре Чжао Хай закончил запись. Затем открыл глаза, почтительно принял табличку обеими руками и обратился к старому монаху:
— Техника записана. Прошу мастера проверить.
Старый монах поманил рукой, и табличка оказалась у него. Затем он послал в неё психическую силу. Через некоторое время он кивнул:
— Мирянин Чжао Хай, как совершенствуется твоя нежить? Почему твоя нежить гораздо сильнее обычной?
Услышав это, Чжао Хай мысленно выругался — эти старые монахи явно хотели выпотрошить его до дна. И всё же он почтительно ответил:
— Отвечаю мастеру: моя нежить не совершенствуется сама. Она сильна потому, что в низшем мире я получил один чёрный посох. Стоит использовать этот посох, и созданная нежить становится необычайно сильной, к тому же её численность не ограничена.
Старый монах негромко произнёс:
— Не может ли мирянин Чжао Хай показать нам этот посох?
Чжао Хай с затруднением ответил:
— Отвечаю мастеру: тот посох уже слился с посохом Люиня, и я никак не могу его достать.
Старый монах на миг опешил, затем негромко сказал:
— Не может ли мирянин Чжао Хай показать нам посох Люиня?
Чжао Хай отозвался, повернул руку, и посох Люиня появился в его ладони. Затем он протянул его старому монаху.
Старый монах поманил рукой, и посох Люиня оказался у него. Он осмотрел его, но ничего не увидел. Затем негромко произнёс:
— Не может ли мирянин Чжао Хай уступить этот посох?
Чжао Хай негромко ответил:
— Отвечаю мастеру: посох уже признал хозяина. Кроме меня, им никто не может пользоваться. Уступить его нельзя.
Старый монах посмотрел на Чжао Хая:
— Прошу мирянина Чжао Хая уступить!
Чжао Хай, не говоря ни слова, взмахнул ладонью и ударил себя по голове — судя по всему, он собирался размозжить себе макушку и умереть!
(Конец главы)