Чжао Хай заинтересовался и несколько мгновений смотрел на экран.
Честно говоря, ему редко доводилось видеть прямое столкновение боевых кораблей с практиками, и это показалось ему в новинку.
Приглядевшись, он нашёл зрелище довольно занятным. Пять средних боевых кораблей держали ровный строй, и оружие на них применялось весьма умело. Магические пушки делились на группы: в одних было несколько десятков, в других не меньше двадцати, и они били по очереди. Залп двадцати магических пушек мог стоить жизни обычному практику стадии закладки основания.
Кроме магических пушек, корабли поддерживали мехи. Они не отходили далеко от кораблей, только прикрывали их и отбивали магические инструменты практиков. На кораблях же были не только магические пушки, но и всевозможные ракеты — средства атаки сменяли друг друга, и сладить с ними было непросто.
Практики тоже оказались не просты. Хоть все они были лишь на стадии закладки основания, сила их была немала. К тому же их было всего десять, цели — крошечные, и попасть в них кораблям было нелегко.
Для этих практиков самой большой угрозой были вовсе не магические пушки. Пушки стреляли хоть и не медленно, но практики уклонялись куда быстрее — попасть в них было почти невозможно.
По-настоящему смертоносными были ракеты. Они умели преследовать цель, система автоматического наведения работала отменно, и уклониться от них не получалось — оставалось лишь заранее сбить их магическим инструментом.
Если бы речь шла об обычных ракетах, ещё полбеды. Но если среди них попадалась малая ядерная бомба или кассетная ракета, практикам приходилось совсем худо. Чтобы избежать этого, они сбивали ракеты как можно дальше, боясь наткнуться на малую ядерную бомбу или кассетную ракету.
О малой ядерной бомбе и говорить нечего: одной ударной волны от взрыва хватило бы, чтобы убить этих практиков стадии закладки основания. А кассетная ракета, как понятно из названия, — собьёшь одну, а там ещё одна, а то и две. Такие ракеты были чрезвычайно опасны для практиков.
На деле бой между кораблями и практиками редко заканчивался быстро. Они применяли тактику «тянуть» — тянуть, а затем внезапно пустить в ход ядерную бомбу или кассетную ракету. Только так можно было убить практика.
А вот практики против кораблей действовали наоборот. В схватке с кораблями им нужно было «быстро» — чем скорее разделаться с кораблями, тем лучше. Сейчас те пять кораблей как раз тянули время против десяти практиков. И тем десяти теперь даже бежать было поздно. Люди на кораблях не станут церемониться.
Посмотрев некоторое время и найдя зрелище скучноватым, Чжао Хай отвернулся.
Теперь он понял, почему мир культивации так и не смог развиться в этом направлении. Такой способ боя, как корабли против практиков, годился для обороны, но не для наступления. И это ещё практики стадии закладки основания. Попадись им кто-нибудь посильнее, и, пока они тянули бы время, противник давно бы ушёл. Корабль на прямой, может, и быстрее практика, но в гибкости ему за практиком не угнаться.
Потому в схватке кораблей с практиками обязательно нужны мех-воины и строгий порядок. Как бы то ни было, строй не должен ломаться. Стоит строю рассыпаться — и корабли в опасности.
Чжао Хай обернулся к Лауре и остальным:
— Лаура, я ещё немного позанимаюсь. А вы пока смотрите сами.
Лаура, услышав это, с недоумением взглянула на него:
— Братец Хай, как ещё заниматься? Ты же только что закончил?
Чжао Хай улыбнулся:
— В силе веры мне ещё многое неясно, хочу попробовать снова. Кстати, попробуйте и вы её освоить — вдруг что-нибудь получится.
Лаура горько усмехнулась:
— Мы уже пробовали, братец Хай, бесполезно. У нас нет силы веры.
Чжао Хай кивнул и с улыбкой сказал:
— Ничего. Вам ведь всё равно не с кем сражаться. Не выйдет — и ладно, ничего страшного.
Лаура улыбнулась:
— Да мы и не переживаем. Иди занимайся, мы не станем мешать.
Чжао Хай кивнул, вышел из виллы и снова сел под Древом ста духов.
Он держал посох Люиня и без конца его разглядывал. Разумеется, он понимал, что ничего не увидит. Он хотел заново вырезать на посохе материнскую формацию для сбора силы веры, но обнаружил, что и это бесполезно: та материнская формация на посохе стала словно мёртвой и не собирала ни капли силы веры.
Чжао Хай чувствовал: материнская формация в его точке Шаньчжун каждую минуту собирала огромные количества силы веры. Даже взглянув на себя глазом веры, он ощущал, будто всё его тело излучает золотое сияние.
Но сила веры отличалась от прочего. Духовная энергия, если долго не совершенствоваться, отступает; психическая сила — тоже. Даже энергия в кристаллах, если долго не использовать, частично утекает. А сила веры — нет. Пока в тебя верят, ты каждое мгновение приумножаешь силу веры. И даже если не пользуешься ею, она никуда не исчезает — только копится в материнской формации.
Чжао Хай взглянул на посох Люиня, не подававший никаких признаков реакции, и вздохнул. Перевернув руку, он достал полумесячную лопату.
С тех пор как лопата изменила облик, Чжао Хай время от времени доставал её и вертел в руках. Звон колокольчиков на ней помогал его духу скорее успокоиться.
Глядя на буддийский лик на лопате, Чжао Хай вздохнул. Затем, по привычке, направил в лопату силу веры.
Едва он это сделал, как горько усмехнулся. Последние дни он привык вливать силу веры в Люинь и, достав лопату, машинально сделал то же самое. Но едва он собрался остановиться, как случилось неожиданное.
Стоило силе веры войти в лопату, как вся она словно ожила и задрожала. Затем от самой нижней головы Будды вверх ударил золотой луч — до самого верхнего буддийского лика. И тут у того лика открылись глаза: два знака «вань» вырвались из них и вонзились в глаза Чжао Хая.
Чжао Хай зажмурился, но было поздно. Оба знака «вань» уже вошли в его глаза и исчезли.
Только он хотел проверить своё состояние, как в пространстве раздался сигнал:
*-----*
Хозяин получил оружие веры. Это оружие может использовать силу веры, усиливать её и разрушать всякое зло. Поскольку хозяин использует посох Люиня как жизненное оружие, оружие веры будет слито с Люинем. Слияние началось. Для слияния требуется сто восемь минут. Отсчёт начат.
*-----*
Чжао Хай опешил.
И тут он вдруг почувствовал, как в его сознание устремилась струя психической силы. Но та не несла зла — скорее напоминала способ передачи техники, как в «Искусстве десяти тысяч превращений звёзд». Чжао Хай снял Великую формацию пяти стихий абсолютного убийства и позволил этой психической силе войти в сознание.
Едва она вошла, как в голове у Чжао Хая словно грянул гром. Затем в сознании возник Дхарма-образ Будды.
Чжао Хай опешил, но Дхарма-образ вдруг раздвоился, потом стал тройным. Вскоре появилось бесчисленное множество Дхарма-образов Будды. Все они были разными: одни сражались, другие сидели, выражения их отличались.
Пока Чжао Хай недоумевал, все Дхарма-образы исчезли, оставив лишь буддийское песнопение.
Звук был словно нарочитым и словно случайным, и от него дух Чжао Хая мгновенно успокоился. Спустя некоторое время песнопение смолкло, и в его сознании появилась длинная техника.
Эта техника состояла из восемнадцати малых методов: Метод спасения, Метод чаши, Метод радостного дхьяна, Метод пагоды, Метод великой силы укрощения демонов, Метод управления водой, Метод управления зверями, Метод ваджры, Метод прозрения природы, Метод меча дыхания, Метод меча мудрости, Метод очищения шести чувств, Метод двойника, Метод проникновения в тысячи миров, Метод посоха пылающего демона, Метод укрощения дракона, Метод укрощения тигра и Метод Великой пустоты!
Кроме этих восемнадцати методов, о происхождении полумесячной лопаты не было сказано ни слова. Это несколько удивило Чжао Хая.
Глядя на восемнадцать методов, Чжао Хай был потрясён. Ни один из них не был простым — все они принадлежали к глубочайшим техникам буддийской школы. Но почему эти методы оказались в полумесячной лопате? И почему сама лопата была окутана ша-ци и утратила истинный облик? Ради чего всё это? Какая в этом тайна? Может, буддийский практик, пользовавшийся лопатой, был побеждён врагом и, не имея иного выхода, вложил свои методы в лопату, а затем запечатал её? Если так, то, освоив эти методы, не выдаст ли он себя? А если выдаст — не навлечёт ли на себя гибель?
Глядя на восемнадцать методов, Чжао Хай на мгновение оказался в затруднении.
Он ясно понимал: эти восемнадцать методов и полумесячная лопата наверняка скрывают огромную тайну. И эта тайна, несомненно, была ему сейчас не по силам.
Каждый из этих восемнадцати методов был непрост, а все вместе — тем более. Чжао Хай до сих пор не сталкивался ни с одним буддийским практиком и не знал их уровня. Даже на прошлом Турнире новичков шести миров буддийских практиков не было.
Отсутствие буддийских практиков не означало, что буддийская школа не могла участвовать. На деле сила буддийских практиков была огромна. Просто Турнир новичков шести миров проводился для вознёсшихся. А в Великом мире культивации почти не было тех, кто вознёсся и сразу стал буддийским практиком. Буддийская школа отбирала среди вознёсшихся людей с хорошими задатками и заставляла их перейти на буддийское учение. Но для этого прежде всего требовалось девять лет суровой медитации. Потому они и не могли участвовать в Турнире новичков шести миров.
А мир культивации, чтобы возместить буддийской школе этот урон, после первого Турнира новичков шести миров стал выделять ей часть выгод. Иначе буддийская школа, пожалуй, тоже выставила бы учеников.
Уже по этому видно, сколь сильна буддийская школа. Даже великие секты мира культивации давали ей лицо и боялись, что она выставит учеников. Это было вырвано силой буддийской школы.
Об этих тайнах Чжао Хай узнал лишь недавно, после того как подчинил нескольких высокоуровневых нежитей мира культивации. Прежде он этого не знал.
Именно поэтому, хоть Чжао Хай и не сражался с буддийскими практиками, он всё же опасался их. Не говоря о прочем, уже то, что буддийская школа заставила другие великие секты мира культивации пойти на уступки и согласиться на такие условия, говорило о её мощи.
А полученные Чжао Хаем методы были самыми подлинными методами буддийской школы. Даже обычный буддийский практик, пожалуй, не имел права их изучать. Вот что заставляло Чжао Хая колебаться. Освой он эти методы — и при встрече с буддийскими практиками может выдать себя.
Буддийская школа — лишь общее название буддийских практиков мира культивации. Но у буддийских практиков мира культивации была одна особенность — сплочённость. По сравнению с другими практиками буддийские практики были куда более сплочёнными. Это видно уже по Турниру новичков шести миров.
Когда только учреждали Турнир новичков шести миров, буддийская школа предложила проводить его раз в десять лет, но другие практики не согласились и настояли на пяти годах. Буддийская школа, разумеется, не приняла это, и обе стороны взялись за оружие. В конце концов другим практикам пришлось уступить и согласиться выделять буддийской школе часть выгод, и лишь тогда она остановилась.
А причина, по которой буддийская школа могла объединиться, помимо выгоды, была ещё одна — существование Храма древнего будды.
Храм древнего будды был весьма необычным местом. Он находился в мире культивации, но в крайне глухом месте. Там была разреженная духовная энергия, совершенно непригодная для совершенствования. На деле там никто и не совершенствовался. Те, кто принимал монашество в Храме древнего будды, были коренными жителями мира культивации. И они никогда не совершенствовали никаких методов — они практиковали лишь одно: буддийское учение.
Высокие монахи Храма древнего будды никогда не изучали никаких техник. Потому в схватке они, возможно, не одолели бы даже обычного человека мира культивации. Но в постижении буддийского учения они стояли очень высоко. Для буддийской школы всего мира лишь люди из Храма древнего будды были истинными монахами. Остальные буддийские практики шли путём боевых монахов.
Именно поэтому люди из Храма древнего будды пользовались почитанием монахов всего мира. Храм древнего будды стал святыней буддийской школы. В каком бы храме ни принимал монашество буддийский практик, он вносил своё имя в древний буддийский свиток Храма древнего будды. Этот свиток был из настоящей бумаги, и никто уже не знал, какой он длины. К тому же в Храме древнего будды каждые десять лет проводилось собрание дхармы, в котором могли участвовать все монахи. Это была возможность для общения между великими храмами.
К тому же из-за особого одеяния монахов, стоило Чжао Хаю применить методы буддийской школы и схлестнуться с буддийским практиком, как буддийская школа тотчас узнала бы об этом. Что тогда произошло бы — поистине неизвестно. Не думайте, что монахи мира культивации — это постники, читающие сутры да твердящие имя Будды. Монахи мира культивации — люди, которые убивают, стоит им сверкнуть глазами, и они куда более дерзки, чем иные прославленные разбойники.
Именно из-за этих опасений Чжао Хай и колебался, стоит ли осваивать эти методы.
(Конец главы)