Глава 108: Два подарка
День экзамена наступил неожиданно быстро, промелькнув в череде дней, летевших с невиданной скоростью.
Это был важнейший поворотный момент первого года обучения, который, можно сказать, служил катализатором, определяющим отношение к ним в будущем.
Взгляды первокурсников, стоявших на распутье перед ведущей к Храму дорогой в ожидании практического экзамена, который должен был подвести черту, были одинаково тяжелыми и серьезными.
— Все отлично выглядят. Нервничаете?
Один из сопровождающих, стоявший впереди толпы — мужчина внушительного роста и крепкого телосложения, — огляделся и заговорил.
Мужчину звали Нордик.
Опытный инструктор, который последние пять лет руководил проведением практических экзаменов у первокурсников, он также славился как мастер боевых искусств и ближнего боя.
— Н-нет, сэр!
На вопрос Нордика один из кадетов поспешно выкрикнул из толпы, пока инструктор поглаживал свою гладкую лысину, которую называл своей гордостью.
Однако, поскольку по дрожащим глазам парня всё было понятно вопреки его словам, Нордик невольно улыбнулся.
— Не нужно пустых слов. Я и сам когда-то был кадетом в этой академии, так что прекрасно всё понимаю. Эту тревогу о том, определят ли результаты экзамена вашу дальнейшую жизнь в академии и судьбу в целом.
После этих слов Нордика, наполненных скорее искренним сопереживанием, нежели простым пониманием, среди кадетов вновь воцарилась тяжелая атмосфера.
Наблюдая за этой картиной, Нордик горько улыбнулся, мысленно сопоставляя их со своим прошлым «я».
На самом деле эта мысль не была лишена смысла.
Большинство экзаменов, проводимых в начале первого года обучения, не сильно влияют на дальнейший путь, но этот экзамен по перераспределению классов отличался от остальных.
Класс, определенный здесь, впоследствии менялся крайне редко, и пусть при переходе на второй и третий курсы оставалась крошечная возможность что-то исправить, даже она казалась весьма призрачной.
В каком-то смысле способности, развитые за это короткое время в академии, можно было считать отражением истинного потенциала человека.
Те, кто сумеет пробить эту скорлупу и вырваться наружу, взлетят высоко независимо от оценок за экзамен, но подобная вероятность была ничтожно мала.
Тем не менее, по мнению Нордика, отчаиваться из-за этого не стоило.
Точнее, он считал, что они не должны опускать руки.
— Но помните вот что. Если вы впадете в отчаяние из-за результатов всего одного экзамена, то вас будет ждать лишь беспросветная тьма перед лицом множества грядущих испытаний. Академия — суровое место для тех, у кого нет способностей, но её двери всегда открыты для тех, кто совершенствует себя и неустанно стремится ввысь.
Нордик произнес речь, которая стала своеобразной ежегодной традицией напутствия и предостережения с тех пор, как он возглавил проведение практического экзамена.
Взгляды кадетов, слушавших его, как обычно, разнились.
Те, кто был готов принять любые результаты и двигаться дальше, внимательно выслушали слова Нордика.
Те же, кто уже забросил попытки подняться выше даже в стенах академии, лишь ковырялись в ушах и делали вид, что их это не касается.
— Познайте отчаяние, но не падайте духом. Всегда делайте шаг вперед и поднимайтесь вновь. Это лучший совет, который я могу дать вам как руководитель этого экзамена и как преподаватель академии.
После этой короткой речи Нордика, произнесенной им с заведенными за спину руками и устремленным вперед взглядом, в толпе раздались бурные аплодисменты.
Бел, стоявший в крайнем левом ряду вместе с тремя членами своей группы и слушавший напутствие, тоже захлопал.
Для него эти слова тоже прозвучали весьма достойно.
— «Познайте отчаяние, но не падайте духом». Звучит вдохновляюще, правда? Как думаешь, Бел?
— Не зря он инструктор академии. Говорить красиво он точно умеет.
Стоявшая рядом Элиша, судя по всему, тоже осталась под глубоким впечатлением: она хлопала в ладоши и искала его одобрения.
Бел кивнул, перестал хлопать и снова двинулся вперед.
Примерно в тот момент, когда они подошли к ведущему в Храм входу, его слух прорезал знакомый звонкий голос:
— Ты ведь слышал, что только что сказал инструктор? Тебе не нужно отчаиваться, даже если ты снова останешься в классе Е.
По одному лишь этому тону, явно напрашивающемуся на ссору, было предельно ясно, кто это, поэтому Бел ответил сухо, даже не повернув головы:
— Это тебе лучше не реветь, когда ты сама скатишься в класс Е.
— Д-да как ты смеешь?!
«Да как он смеет пророчить мне класс Е!»
Возмущенная до глубины души хозяйка голоса, Мари, закричала, буквально закипая от злости.
Картина, в которой она первой пыталась пойти в атаку, но тут же оказывалась разгромленной одним лишь метким контрударом Бела, уже давно стала привычным зрелищем.
Даже Элиша, наблюдавшая за этим со стороны, лишь с кроткой улыбкой следила за их перепалкой.
— Хм?
Пока эти двое препирались, привлекая к себе внимание окружающих, Бел вдруг заметил браслет на левом запястье Мари и озадаченно нахмурился.
Это была не иначе как та самая вещь, которую он подарил Мари во время их недавней совместной прогулки.
Конечно, в самом этом факте не было ничего странного, но Бела озадачило совсем другое.
А именно то, что во время их недавних встреч в академии он ни разу не видел на ней этого браслета.
— Эй, ты разве его не выбросила?
Почувствовав недоумение, Бел спросил об этом напрямую.
Он ведь знал, что Мари, будучи избалованной дочерью из богатой семьи, имела массу возможностей заполучить куда более изысканные украшения — как в подарок, так и по собственному желанию.
Поэтому он решил, что браслет поначалу понравился Мари, но быстро ей наскучил, и она его выбросила.
Обижаться тут было не на что, так что он особо не переживал, но сейчас своими глазами увидел, что подарок цел и невредим.
Он спросил лишь из любопытства, однако ответ, который он получил, оказался на удивление резким:
— Что? С чего бы мне его выбрасывать? Неужели ты считаешь меня неблагодарной девкой, которая ни во что не ставит чужую доброту?
— Что за преувеличение? Я просто подумал, что он тебе надоел и ты его выбросила, ведь обычно, когда мы виделись, ты его не носила.
Поведение Мари, которая сегодня выказывала недовольство сильнее обычного, хотя и так была довольно вспыльчивой, заставило Бела засомневаться еще больше.
Он всего лишь спросил, не выбросила ли она его, так почему она так разозлилась?
Впрочем, подобные слова он мог с легкостью произнести лишь потому, что не знал об особой привязанности Мари к этому браслету.
— Это одно и то же! Боже, да с какими чувствами я его...
— ...Ты?
В тот момент, когда Бел склонил голову набок в ожидании продолжения фразы, тело Мари, до этого эмоционально жестикулировавшей и указывавшей на браслет, замерло, словно каменное изваяние.
Затем она с опозданием осознала, что едва не сболтнула лишнего, и густо покраснела.
Она чуть было не произнесла при всех слова, которые уже невозможно было бы забрать назад.
— ...Да ну тебя! Дурак! И плевать мне, как ты сдашь этот экзамен!
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Мари поспешила обратно к своей группе, на ходу выкрикивая в адрес Бела слова, в которых трудно было разобрать, ругательства это или слова поддержки.
В итоге Бел так и не узнал, почему Мари не носила этот браслет в обычные дни.
Или почему она надела его именно сегодня, в день экзамена. Ему оставалось лишь войти в Храм, где проводилось испытание, унося с собой целый ворох сомнений.
Он даже не подозревал, что за этой сценой с неподдельным интересом наблюдал один зритель.
— А ты у нас тот еще грешник, Бел.
— Заткнись, приятель.
По пути даже Пареон, который в неумении понимать женские сердца мог уступить разве что самому Белу, вставил свои пять копеек, чтобы подколоть его, но Бел просто проигнорировал его слова.
Его голова, и без того шедшая кругом из-за предстоящего экзамена, казалось, запуталась еще сильнее.
◇ ◇ ◇
В то же самое время взгляд Грерика, сидевшего за столом в своей исследовательской лаборатории в академии и словно погруженного в глубокие раздумья, разительно отличался от обычного.
Его глаза, всегда излучавшие интеллектуальный свет и доказывавшие, что он был выдающимся талантом, получившим звание профессора в столь юном возрасте, теперь подернулись мутной пеленой.
В этом и заключалась самая коварная черта наложенной на него темной магии.
В обычное время она сохраняла сознание жертвы нетронутым, незаметно манипулируя её поведением и мыслями, чтобы не вызывать подозрений у окружающих.
Когда же требовалось использовать жертву как послушную марионетку, магия позволяла полностью подавить её собственную волю.
Однако прямо сейчас веских причин для полного захвата разума не имелось, так что это время можно было назвать периодом затишья.
В конце концов, заклинание, позволяющее беспрепятственно управлять кем-то, сохраняя при этом его сознание, не могло поддерживаться бесконечно.
Поэтому, по крайней мере в уединенных местах, скрытых от посторонних глаз, контроль временно переходил к самому заклинателю, чтобы максимально сберечь колоссальные запасы маны, уходящие на поддержание чар.
«Они пока ничего не заподозрили. И все же я не смогу пользоваться этим слишком долго».
Заклинатель, проецировавший свое присутствие через тело Грерика, был уверен, что за ним никто не следит и не охраняет его.
В любом случае, кроме ассистента профессора, который изредка заглядывал сюда, беспокоиться было особо не о ком.
Единственным поводом для беспокойства оставался профессор Верман, чей взгляд показался подозрительным во время согласования расписания экзаменов, но сейчас его здесь не было.
Из-за внезапно возникших личных дел он отменил все ближайшие занятия и временно уехал на родину.
«Это весьма кстати. И все же жаль, что мне так и не удалось принести ту жертву моему господину».
Кукловод, скрывавшийся под маской Грерика, по-змеиному облизнулся, вспомнив о сереброволосой девушке.
Найти подобную жертву, пожалуй, будет невозможно еще как минимум лет пятьдесят.
Конечно, если бы это был кто-то из ныне действующих Пяти Героев, вроде Ольверуса или Алого Меча, этого было бы более чем достаточно, но попытка заполучить их нанесла бы огромный ущерб и этой стороне.
С этой точки зрения девчонка по имени Рона Элуа была поистине лакомым кусочком.
Легкая добыча и при этом идеальная жертва, обладающая невероятным потенциалом.
К сожалению, из-за внезапного вмешательства заполучить её в свои руки не удалось, но, поскольку информация уже передана, они разберутся с этим на своей стороне.
Даже если это окажется непросто, у них будет достаточно возможностей подобраться к ней, когда девчонка вернется в академию.
— Тук-тук.
Пока он удовлетворенно улыбался, предаваясь этим мыслям, внезапно раздавшийся стук заставил тело Грерика на мгновение напрячься.
Заклинатель, управлявший Грериком, на секунду задумался, стоит ли вернуть контроль над сознанием его истинному владельцу, но, решив, что это всего лишь ассистент профессора, оставил всё как есть.
В конце концов, ассистент Грерика был человеком исключительно деловым: он просто приносил кофе и сразу же уходил.
— Профессор, ваш кофе.
— Спасибо.
Получив разрешение, вошедший ассистент, как и ожидалось, поставил чашку кофе на рабочий стол.
Прямо рядом с ней стояла музыкальная шкатулка.
Ассистент, пристально разглядывавший её, заговорил с ностальгической ноткой в голосе:
— Эта музыкальная шкатулка... Вы до сих пор пользуетесь той, что я вам подарил.
Когда ассистент, обычно покидавший кабинет сразу после слов «Ваш кофе», неожиданно завел разговор на столь отвлеченную тему, управлявший Грериком заклинатель слегка растерялся, но постарался продолжить беседу как можно естественнее:
— Конечно. Я с удовольствием её слушаю.
На самом деле он ни разу к ней не прикасался, но солгал, даже не изменившись в лице.
— ......
При этих словах глаза ассистента на мгновение остро блеснули, но вскоре он невозмутимо кивнул.
Увидев его простую улыбку, словно тот был искренне рад, что его подарок пришелся по душе, Грерик небрежно отвернулся.
Расценив это как знак того, что разговор окончен, ассистент слегка поклонился в знак приветствия и тихо вышел из кабинета, чтобы больше не беспокоить профессора.
В комнате, где мужчина остался в полном одиночестве, раздавался лишь тихий шорох пера, скользившего по бумаге.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos