— В этом пространстве хранится вся информация, существующая во Вселенной. Она не ограничена ни временем, ни местом и записана здесь с невероятной подробностью и точностью. Если скажу, что существо, которому ты служишь, тоже бывала здесь и отсюда исправляла судьбу, тебе будет проще понять?
Значит, босс тоже проходила через это место.
Тогда, может, и то, что сюда попал я, отчасти связано с ней?
— Но важнее всего разница между её возможностями и твоими. Она способна вмешиваться в судьбу целой планеты. Ты же всего лишь человек, поэтому в лучшем случае можешь увидеть и изменить собственную судьбу.
Изменить судьбу.
Я не мог представить, насколько это тяжело и какой цены требует. Ни я, ни кто-либо другой не мог взвалить на себя ответственность, которую несла босс.
Но если речь не о судьбе мира, а всего лишь о моей собственной…
Скр-р-рк.
Я попытался раскрыть книгу — и сразу почувствовал давление.
Тело вдруг стало тяжелее свинца, словно само пространство запрещало открывать книгу в моих руках.
— Да, это трудно. Такова цена вмешательства в предначертанную судьбу.
— Кх!..
Стиснув зубы, я надавил сильнее.
Всего одна книга. Не вся библиотека.
Но даже попытка заглянуть внутрь заставляла чувствовать, будто из тела высасывают всю кровь.
Я упрямо выдерживал давление и продолжал тянуть, пока обложка понемногу не начала раскрываться.
— Но с тобой всё должно быть в порядке. Раз ты вошёл сюда в человеческом теле и всё ещё сохранил рассудок.
Скр-р-рк… Крк!
Как он и сказал, книга понемногу поддавалась.
Я навалился ещё сильнее — и наконец раскрыл её полностью.
Но прочесть страницу не успел.
Ещё прежде, чем взгляд успел зацепиться за первые строки, из книги вырвались чёрные линии и потекли по моему телу.
— Угх…
Я даже не успел вскрикнуть.
В голове начало всплывать содержимое книги — та самая информация, которую Лаплас назвал «моей судьбой».
— Кха-а!..
Стоило осознать прочитанное, как перехватило дыхание и в голову словно врезался тяжёлый удар.
Я рухнул на пол.
— Вот же… Осторожнее. Эта книга — сама твоя судьба. Что будешь делать, если повредишь её?
Лаплас поднял выпавшую из моих рук книгу.
Он тоже раскрыл её и пробежался глазами по страницам, но совершенно не испытывал того давления, которое едва не раздавило меня.
— Ну? Как ощущения?
Спокойно. Даже слишком спокойно.
— Каково увидеть «изначальную судьбу», по которой ты должен был идти?
Он лишь спрашивал моё мнение о том, что только что прочёл.
— Что это?..
Но как я мог ответить?
То, что было написано внутри, невозможно было принять.
— Что… Что за хрень там написана?..
— Тебе трудно понять?
— Да не понять! Это же бред!
Такого не может быть.
Нет. Такого не должно быть.
Неужели это правда? Неужели именно таким должно было быть моё будущее?
— Тут что-то не так. Не может быть, чтобы я должен был идти именно по такому пути…
— «Колесо Фортуны» — Wheel of Fortune.
Лаплас твёрдо произнёс слова, которые я уже видел в книге.
— Так называется дар, с которым ты родился. Его суть проста: лишь двигаясь по предначертанной судьбе, ты получаешь возможность частично корректировать судьбу, по которой идёшь сам. А твоя регенерация — всего лишь небольшой побочный фрагмент этой силы.
Даже регенерация существовала только как защитный механизм, не позволяющий сбиться с судьбы, по которой я должен был идти.
А до жалкой способности E-ранга она деградировала потому, что сила постоянно расходовалась ещё до того, как успела вырасти.
Потому что, как сказал Лаплас, я не шёл по судьбе, записанной в книге.
— Ирония в том, что у тебя даже не было возможности накопить эту силу. Всё, что должно было уйти на её рост, тратилось лишь на поддержание твоего существования, пока ты снова и снова шёл против собственной судьбы.
Да.
Всё оказалось искривлено с самого начала.
— Изначально ты должен был идти путём героя. Но в тот день…
[Ненавидишь героев? Приходи сюда.]
—…ты увидел листовку, развешанную её последователями, попал под искажение судьбы, вызванное ею, и сошёл с пути, по которому должен был идти.
— Нет…
— Не злодей, а герой. Вот кем ты должен был стать.
Как бы я ни отрицал, картины продолжали всплывать в сознании.
Будущее, в котором я в тот день не увидел листовку.
Я всё равно начинал снизу, всё равно становился частью общества со своей жалкой силой, всё равно копил недоверие к миру…
Но затем преодолевал это недоверие, выбирал путь героя, пробуждал свою силу и вырастал в человека, поддерживающего этот мир.
Книга, лежавшая на полу, говорила: именно такой должна была быть моя жизнь.
И в том будущем я, в отличие от нынешнего себя, мог добиться всего, чего хотел.
Собственными руками карал всё, что называл злом.
Шёл путём, прямо противоположным тому, которого желаю сейчас, — и твёрдо верил, что поступаю правильно.
— Джинджер Брэд. Тот, кто отверг даже собственное имя, чтобы идти по неправильному пути.
Пока меня шатало от этой правды, Лаплас присел, оказавшись со мной на одном уровне.
— Ты ничего не можешь добиться собственными руками потому, что служишь ей. Ты родился с силой управлять собственной судьбой, но пока остаёшься рядом с ней, так и будешь, как прежде, неспособен чего-либо достичь.
Истина не менялась от того, что я её отрицал.
А голос, шептавший её, оставался безупречно вежливым.
— Поэтому, если хочешь силы, исправь ошибочную судьбу хотя бы сейчас.
Но почему-то именно в этот момент его слова показались мне дьявольским шёпотом.
— Откажись от верности ей. И следуй путём, которым должен был идти изначально.
Сладкое искушение.
К нему нельзя было протягивать руку.
Но и просто игнорировать его было невозможно.
***
— Ты помнишь мужчину по имени Вангард?
За полночь уже перевалило, приближался рассвет.
Моа всё ещё смотрела на луну и негромко спросила стоявшего рядом вассала.
— А, того героя, которого мы встретили в горах?
— Что ты о нём думаешь?
— Да ничего особенного. Он мне почти неинтересен.
Если бы Анатоми уже приступил к полноценной операции — другое дело. Но сейчас он официально жил под прикрытием среди обычных людей.
Пока не появится достойная возможность, он старался не проявлять непосредственного интереса ни к героям, ни к злодеям.
Поэтому специально расследовать встреченного в горах героя тоже не стал.
Разве что слышал в новостях имя человека, якобы победившего Соль Хваран.
Конечно, вряд ли тот действительно справился с ней сам. Но если Вангард и правда был человеком Маккоя, почти наверняка прошёл процедуру мультидара.
Тогда общий объём его сил должен был приближаться к S-рангу.
Не уровень Спиритас или офицеров Уробороса, но уж точно не противник, которого способен победить слабак E-ранга.
— Конечно, я ещё подумал: какой смысл становиться героем через такую грязь… Но почему он вообще вас беспокоит?
— Не может не беспокоить. Во многом он похож на Брэда.
— Похож?..
Анатоми задумчиво подпер подбородок.
Перебрав воспоминания, он вспомнил, как встречал Вангарда в роли школьного учителя.
— Когда он ненадолго снял маску, я ещё подумал: лицо совершенно обычное.
Такое встретишь где угодно.
Если выбирать самое заурядное лицо на свете, вполне могло бы оказаться именно таким.
И дело было не только во внешности.
Внутри он тоже был обычным человеком.
Именно поэтому Моа могла предвидеть одну вещь.
То, кем Вангард стал сейчас, походило на судьбу, по которой изначально должен был идти мужчина, ставший её спутником.
— Если бы я вообще не спустилась на эту планету… возможно, Брэд тоже пошёл бы путём героя, как он.
Моа всё так же сидела на кровати и смотрела в ночь.
Но лежавшая на коленях рука слегка дрожала.
— Из-за моего существования он с самого начала пошёл по неправильному пути. То, что он ничего не смог добиться…
Анатоми никогда не видел её такой во времена Уробороса.
И уж тем более не мог представить, что подобное чувство она испытает из-за человека.
— Босс, вы его…
— Любовь.
Он не успел закончить вопрос.
Моа тихо произнесла это слово и посмотрела на него.
— По вашим меркам чувство, которое я испытываю к нему, вероятно, называется так.
Полной уверенности у неё не было.
Она лишь приблизительно поняла это за три года, пока изучала людей.
Стоило вспомнить его лицо — хотелось улыбнуться.
Хотелось всегда оставаться рядом.
А если тело откликалось на эти мысли, и при воспоминании о человеке противоположного пола сердце начинало биться быстрее, значит, люди, вероятно, называли такое чувство любовью.
— Разумеется, я не чувствовала этого с самого начала. Тогда мне всего лишь хотелось увидеть будущее человека, чьего будущего я не знала… Это было простое любопытство.
Но в тот момент даже такое любопытство казалось ей важнее всего.
Она спустилась на планету ради непонятно кем возложенной миссии и уже устала от предопределённого будущего, потому что слишком ясно увидела собственные пределы.
Именно тогда случилось «чудо» — событие, из-за которого Моа вдруг решила сохранить жизнь, от которой уже собиралась отказаться.
«Я хочу увидеть конец будущего, которого сама не способна предсказать».
Тогда ей хотелось только этого.
—…Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, насколько чрезмерным было это желание.
Мир оказался слишком жесток.
После войны ослабевшая Моа больше не могла проявлять прежнюю власть сверхсущества.
Брэд, всё ещё мечтавший восстановить организацию, попытался доверить её другой группе. Но та полностью обманула его ожидания и приготовилась использовать Моа как инструмент.
Получить в руки лидера великого Уробороса, заполнить пустоту, оставленную организацией, а затем осуществить собственную мечту о завоевании континента.
— Я решила оправдать надежды человека, который бился, пытаясь спасти меня от них.
Впервые у Моа появилось желание, не связанное с миссией.
Поэтому остатками силы она уничтожила тех, кто пытался её связать, и вернулась к нему.
— Но когда, пожертвовав многим, я оказалась у него на руках… я тогда не понимала, почему он так сильно скорбит.
Её взгляд постепенно опустился с неба на собственную ладонь.
— В то время я совершенно не понимала человеческого сердца. Но даже мне было ясно: если всё оставить так, он больше не сможет идти вперёд.
Маленькая рука.
А в воспоминании она была ещё меньше нынешней.
— Поэтому я попросила его: не научит ли он меня жить как человек.
Разговоры о том, что они оба лишились силы и потому должны скрыться в обществе, раз не могут ни у кого просить помощи, были лишь удобным предлогом.
Как и слова о том, что ей нужно понять людей, чтобы узнать, где провести черту суда над человечеством.
Всё это было оправданием, которое должно было убедить Брэда.
На самом деле она просто хотела понять его.
Думала: если посмотрит на мир с той же высоты, что обычные люди вроде него, возможно, сумеет понять и самого Брэда.
— Так началась наша жизнь под прикрытием. В ней я поняла, насколько беспомощен и невежествен ребёнок. А затем поняла и то, что даже взрослые, выросшие из таких детей, не способны победить все опасности мира.
Постепенно Моа осознавала, насколько мал человек перед огромным миром.
И с этого начала шаг за шагом узнавать людей.
Путь был долгим.
Но для настоящего понимания хватило одного мгновения.
— И однажды я поняла, почему тогда он так отчаялся.
Почему, обнимая её ослабевшее тело, рыдал.
Почему, глядя на ту, чьё желание, как ему казалось, он исполнил, обвинял самого себя.
Ирония состояла в том, что корень этого понимания лежал в осознании другой истины: именно Моа стала причиной, по которой Брэд получил неправильную судьбу.
Он отчаялся потому, что из-за собственной слабости не сумел защитить того, кому служил…
А эта слабость возникла именно из-за Моа — из-за её желания оставаться рядом и видеть его будущее.
— Собственными руками вбить кол в своего кумира… Было бы странно не впасть в отчаяние.
Они считали друг друга идеалами.
И всё же недостатки каждого лишали обоих возможности стремиться к желаемому.
Разве это не трагедия?