— Кха-а!..
Анбрейкабл Вангард.
Тело Вангарда, под стать его имени славившееся несокрушимой прочностью, сейчас ломалось под ударами моей кувалды.
Под чудовищной силой, которой не ожидал даже я.
Хруст.
Но выдержать её не смог не только он.
Рукоять кувалды врезалась мне в ладони.
А затем сломалась и моя рука: острый обломок кости пробил локоть, наружу брызнула кровь.
— Ха… Это ещё что за хрень?
К боли я привык, так что дело было не в ней.
Я удивился потому, что раньше такого со мной не случалось.
Чтобы моя собственная рука сломалась, не выдержав сверхэнергии, переполняющей тело? Такое было впервые.
Хр-р-рк.
Но на этом сюрпризы не закончились.
Я уже собирался двигаться дальше даже со сломанной рукой, когда кость сама начала возвращаться на место.
Я ничего не делал намеренно, а рука всё равно восстанавливалась прямо на глазах.
Словно случившегося никогда и не было.
И не только рука.
Сломанная предыдущим ударом кувалда тоже вернулась в прежнее состояние.
— Теперь я примерно понял, как этим пользоваться.
Значит, если я хочу, восстанавливается не только тело, но даже инструмент в моей руке?
—…Кхе.
Пока я осматривал снова целое тело, послышался кашель.
Из-под расколотой маски Вангарда текла кровь — предыдущий удар явно нанёс ему серьёзный урон.
— Что… с тобой произошло?..
— Сам толком не знаю.
Я спокойно ответил и закинул кувалду на плечо.
Вес теперь давил куда сильнее прежнего, но сверхэнергия позволяла его выдержать.
Я чувствовал силу, полученную ценой отказа от очень многого.
— До сих пор не уверен, правильно ли вообще получать силу таким способом.
Да. Я сделал выбор, который уже невозможно отменить.
Сила, способная менять даже предначертанное будущее, исчезла вместе с определённостью. А для человека неизвестное будущее само по себе страшно.
— Но я половину жизни провёл, барахтаясь на самом дне. Могу же я получить хотя бы такую компенсацию?
Впрочем, к неопределённости я давно привык.
Не думать о том, что будет потом, а просто идти вперёд и разбивать лбом то, что стоит перед тобой.
Бум!
Поэтому я без колебаний рванул вперёд.
Собрал всю силу, хлынувшую изнутри, и обрушил её вниз.
БАХ!
Удар всей мощью оттолкнул Вангарда, пытавшегося удержаться на месте.
Но отдача полностью вернулась и в моё тело.
Кости ломались, мышцы рвались.
Даже кувалда в руке разлетелась, разбросав осколки вокруг.
Бух!
В этот миг кулак ударил по голове, закрытой бумажным пакетом.
Удар был нанесён всерьёз: я отчётливо почувствовал, как треснул череп и смялся мозг.
Но и это длилось лишь мгновение.
Хр-р-рк… Тр-р-рк!
Из тела вытекли чёрные нити.
Они словно сшили разделённые части, сознание вернулось почти сразу и уже толкало к следующему действию.
Сломанная рука восстановилась.
В ладонь вернулась привычная тяжесть.
БАХ!
Кувалда, наполненная огромным объёмом сверхэнергии, снова снесла Вангарда.
Рука опять сломалась, но я всё равно шёл дальше.
Я уже знал: пока сокращу расстояние, она успеет вернуться в норму.
— Вот теперь драка хоть на драку похожа!
Да.
Вот сила, которую я получил, собственными руками отвергнув предначертанную судьбу.
Теперь моя судьба больше не подчинялась Колесу Фортуны — Wheel of Fortune, которое требовало катиться по заранее проложенной дороге.
Теперь ею управляла моя воля.
Will of Fortune — Воля Фортуны.
Я не мог, как босс, переписывать реальность.
Не мог заранее видеть будущее и обходить приближающиеся опасности.
Но если не отказывался от намерения, мог срастить сломанную ногу, восстановить разбитое оружие и продолжать давить противника.
Не громкое божественное могущество.
Но по крайней мере сила, которая не позволит мне остановиться, пока не сломлена моя воля.
Тр-р-рк!
Однако не только я прошёл испытание и обрёл новую силу.
БА-АХ!
Вспыхнули яркие красные искры.
Следом ударил кулак, и моё тело снова разлетелось на части.
Даже когда я собрал максимум сверхэнергии для защиты, удар пробил в животе дыру.
До пробуждения силы одного такого попадания хватило бы, чтобы вывести меня из боя.
Хр-р-рк!
Но теперь достаточно было терпеть боль.
Если я хотел исцелиться — живот затягивался.
Если не отпускал оружие — сила возвращала состояние, в котором оно ещё находилось у меня в руке.
Скорость восстановления не шла ни в какое сравнение с прежней. По сравнению со временем, когда я едва мог управлять телом, условия стали куда лучше.
—…Ты, похоже, тоже неплохо свернул на кривую дорожку.
Я прижал руку к стремительно зарастающей ране и посмотрел на него.
Всё тело Вангарда было разбито. Царапины покрывали его почти сплошь и до сих пор кровоточили.
Тело, которое прежде спасала одна только невероятная прочность, после пробития защиты стало уязвимым.
Но именно поэтому его «козырь» мог стать ещё опаснее.
Если он сумеет сохранить отчаянную волю и не сломаться под ударами врага.
— Заткнись.
И он всё ещё вставал.
Похоже, не собирался сдаваться.
Будто по-прежнему твёрдо верил в собственную правоту.
— Я… не такой, как вы. Я всё это делаю ради справедливости!..
— Ну конечно.
Мне было его жаль, но смешным он не казался.
Если кто и заслуживал осуждения здесь, скорее я, чем он.
—…Могу хотя бы посочувствовать. Жалкое зрелище: продал совесть ради собственных убеждений.
Тот, кто ради справедливости ступил на преступный путь.
И злодей без всяких оправданий.
Даже ребёнок поймёт, кто из нас хуже.
— Почему?..
Но Вангард всё ещё не мог с чем-то смириться.
— Почему… ты заходишь настолько далеко?
Он напряг горло, подавляя боль, и едва слышно спросил меня.
Почему я вообще стремлюсь ко злу.
— Что, теперь хочешь, чтобы я рассказал жалостливую историю?
— Ты же всерьёз спасал детей! Почему тогда защищаешь эту женщину?!
Это не была дешёвая провокация и неуклюжая попытка проявить заботу.
Ему действительно невыносимо было видеть меня на этой стороне.
— Из-за этой женщины погибли тысячи людей. Десятки тысяч получили ранения, сотни тысяч лишились домов!
Он всё ещё пытался понять, не было ли наше первое столкновение ложью.
Всё ещё оставлял крохотную возможность, что я оказался здесь не как злодей.
— Герои…
— Из-за того, что сделала эта женщина, погибло множество героев! И люди, которые вообще ни при чём, умерли только из-за неё одной!
Но мне было всё равно, что он обо мне думает.
— Ты ведь понимаешь, что это относится и к тебе?
Он был лишь меньшим отбросом, чем я.
Если смотреть на обстоятельства, Вангард тоже вполне заслуживал называться злодеем.
Дар по природе даётся одному человеку. Значит, мультидар в основе своей требует отнять чужие дары.
И одного дара, вероятно, недостаточно: способности нужно сбалансировать между собой.
Как из экспериментов, тянувшихся больше десяти лет, получилась лишь одна завершённая Соль Хваран, так и ради нынешней силы Вангарда, скорее всего, пришлось пожертвовать множеством людей.
Это могли быть преступники.
Могли быть герои, погибшие на войне.
Могли быть добровольцы, которые, как и он, согласились на процедуру мультидара.
— Заткнись и отвечай на вопрос!
Он уклонился от очевидного возражения и закричал.
Но за разбитой линзой было больше не вспышки злости от провокации, а настоящего чувства предательства.
— Сам называешь себя злодеем…
Мы встречались всего один раз.
Что же он тогда увидел во мне?
— Почему ты даже сейчас, в таком состоянии, так отчаянно защищаешь эту женщину?!
Что в нём задела та встреча?
Почему он так цеплялся за меня?
— Причина?..
Но это уже было его дело.
А я не мог позволить себе спокойно разговаривать с врагом.
Наоборот, раз уж он враг, мне следовало намеренно оттолкнуть его и оборвать эту связь.
— Ты правда думаешь, что мне нужна причина, чтобы делать то, что я делаю?
—…Что?
— Это был плачущий ребёнок.
Но если ему так нужно объяснение — пожалуйста.
Хотя бы чтобы после этого боя осталось меньше сожалений.
— Она стала такой потому, что вы не протянули руку плачущему ребёнку.
—…
— Что? Решили, что раз это один из бесчисленных сирот, то можно делать с ним что угодно?
Значит, если никто не видит, справедливости позволено сходить с пути?
Настолько ли удобно это понятие? Настолько ли узко?
Если так, их справедливость была хуже самой фанатичной религии.
Верующие хотя бы помнят о взгляде своего бога и следят за собой даже там, где их не увидит ни один человек.
— Плач ребёнка, которого вы отвернулись и оставили, эхом звучит у меня в голове каждый день.
Я жил в эпохе, которой управляли такие люди.
Поэтому стоило закрыть глаза, как я снова и снова представлял одно.
«У-а-а-а-а-а!»
Тех, кто в опасности способен лишь плакать, просить жалости и ждать, пока кто-нибудь придёт на помощь.
Я не слышал этот плач собственными ушами. Это была лишь фантазия.
Но среди злодеев, которых я видел, наверняка было немало людей, когда-то бывших именно такими детьми.
— А вы при этом отворачиваетесь от этого плача и любуетесь собой. Убеждаете себя, что нынешнее общество идеально.
Разумеется, какие бы обстоятельства ни привели человека ко злу, я не собирался жалеть злодеев.
Они всё равно отбросы.
Ничто не оправдывает совершённое ими, и понимание не должно становиться оправданием.
Настоящий злодей должен не искать оправдания, а быть готовым к суду, который однажды придёт за ним.
—…Меня тошнит, когда я на это смотрю.
И всё же хуже идиотов, забывающих даже эту простую истину, было само чёртово общество, которое таких людей производит.
Общество, требующее небольших жертв ради защиты большинства.
Ради продолжения собственного существования.
— Если вы действительно называете себя справедливостью, прежде чем обвинять их, вам следовало понять, что именно вы привыкли не замечать.
— Это…
— Вы!
Бум!
Я не считал свои мысли ошибочными.
Кувалда, наполненная этой убеждённостью, ударила в землю, и по помещению снова разошлась дрожь.
Я опёрся на неё и посмотрел прямо на Вангарда.
— Если вы правда собираетесь доводить справедливость до конца…
Я стиснул зубы.
—…вы всегда должны были помнить, что родится там, куда вы отказываетесь смотреть.
Зло.
Его рождение не требует особой причины.
Справедливость существует, исключая то, что не способна вместить. Пока она не спасает всех, зло в любой момент может появиться снова.
— В эпохе, где это естественно, неужели мне обязательно объяснять, почему на моём месте мог оказаться кто угодно?
Поэтому тем, кто стремится к справедливости, нельзя жалеть зло.
Пока не исчезнет первопричина, снова рождающая зло.
Пока сама система общества, неверная с основания, не будет разобрана и перестроена.
—…Правоту.
Неужели мои слова до него не доходили?
— Ты даже не собираешься доказывать, что ты прав?
Нет. Он понимал.
Он и сам уже был тем, кого можно назвать злом.
Наверняка понимал лучше большинства.
— Тебе достаточно просто… объявить себя злом?
Но он всё равно говорил, что делает это ради справедливости.
Этим утешением он и держал себя.
И теперь в последний раз спрашивал меня: действительно ли я готов к будущему, в котором никто не поймёт меня и я могу жалко сдохнуть?
— Милосердие и прощение ищут в суде.
Я уже был готов.
— А здесь поле боя. Если здесь тебе что-то не нравится, разве не проще просто разбить это к чёртовой матери?
—…Джинджер Брэд.
Тело Вангарда перестало дрожать от боли.
Он сжал кулак и направил его на меня.
— Ты всё-таки конченый злодей.
Гнев выплеснул адреналин.
Боль ушла на второй план, а сомнение за разбитой линзой постепенно утонуло в желании убить.
— Поздновато дошло, чёртов герой.
И эти слова почему-то обрадовали меня.
«Конченый злодей».
Для человека, всю жизнь валявшегося на самом дне, услышать это от героя было почти мечтой.
— Да. Мы оба знаем, что друг друга стоим, и всё равно ни один не считает собственный путь ошибочным.
И только теперь я понял: наконец-то вступил на то поле боя, о котором всегда мечтал.
И снова осознал ещё одну вещь.
Всё это время мы сражались не между большой справедливостью и маленькой.
Не между постыдной справедливостью и гордым злом.
— Поэтому давай перед настоящей дракой решим одну вещь.
Враг злодея — злодей.
Миром всегда двигала борьба одного зла с другим.
— Здесь…
Я крепче сжал кувалду и приготовился.
Готовясь собственным телом столкнуться со всем, что в этом мире можно назвать злом, — включая последователя справедливости передо мной.
— Здесь тот, кто победит, и получит право говорить о справедливости.
И вспоминая, что вся эта история началась с одной листовки, увиденной много лет назад на улице.