— …Убери здесь и подготовь место. Раз уж твою личность раскрыли, тебе тоже придётся узнать правду, чтобы такое больше не повторилось.
Босс прошла мимо застывшего Анатоми.
И направилась ко мне, сидевшему на полу.
Что было у неё на лице — чувство вины?
Она отправила меня одного, хотя что-то её беспокоило, и ничего толком не объяснила?
— Брэд. Ты в порядке?
Но испытывать вину должна была не она.
Пусть вся рука была в крови, я всё равно потянулся к ней.
Потому что заметил: она снова стала ниже.
— …Брэд?
— Простите.
Я примерно понимал, что произошло.
Она снова пожертвовала частью собственного существования, чтобы применить дар.
Но ради чего?
Хотя… теперь вспоминалось ещё кое-что странное.
Тип, который настолько старательно скрывал свою личность и жил под чужой маской, перед началом всей этой бойни всего лишь задёрнул шторы.
Он не запер дверь медкабинета.
Мог ли человек, годами идеально разыгрывавший обычного учителя, допустить такую ошибку?
— Простите… босс.
Но, даже догадавшись, я не смог произнести это вслух.
Это был выбор моего господина.
Как слуге осуждать её поступок и говорить, что причиной стала моя слабость?
— Не извиняйся. Это я слишком поздно заметила…
— Одежда… которую вы мне выбрали… Вся испорчена…
Поэтому чувство вины я выразил иначе.
— Вы сами… выбрали мне эту одежду, а я вот так её испортил…
— …Брэд.
— Простите. Простите…
Я снова и снова ругал себя за слабость.
Если бы…
Если бы всё это устроил не старый знакомый по ошибке, а злодей, действительно враждебный боссу…
Одними сломанными костями дело бы не закончилось.
Я повторял это себе снова и снова.
***
После переполоха в медкабинете мы с боссом заперли дверь и рассказали Анатоми, что произошло за последние годы.
К счастью, мою консультацию специально поставили последней, так что больше сюда никто не должен был прийти.
Можно было говорить свободно.
И всё же неприятный осадок никуда не исчезал.
Ведь последним меня поставили именно для того, чтобы потом тихо прикончить.
Пусть он сделал это ради ученицы, сама мысль о том, что законченный человеконенавистник искренне любит человеческих детей, казалась абсурдной.
— Именно так. Искренне.
— …Не гони.
— Хо-хо. И почему мне никто не верит? Что странного в том, что учитель любит своих учеников?
Анатоми уже вправил мою сломанную руку и теперь ловко бинтовал её, а затем наложил шину на ногу.
В роли школьного медика он, похоже, не халтурил: руки работали уверенно.
Если подумать, в Уроборосе он тоже отвечал за медицину.
Правда, обычно лечение сопровождалось какими-нибудь подозрительными инъекциями, после которых тело поправлялось, зато мозги могли поехать.
К счастью, сейчас ничего подобного он не делал.
Да и к лекарствам у меня выработалась приличная устойчивость.
А главное — положение у него было не то, чтобы снова экспериментировать.
— Поэтому, босс, может, вы уже перестанете сердиться? Мы оба скрывали личности, отсюда и недоразумение… Если будете так на меня смотреть, выходит, один я тут злодей.
— …
Сидя на кушетке, босс не сводила с Анатоми ледяного взгляда.
Тот тяжело вздохнул и закончил перевязывать мне руку.
— …Ну да. Бывший злодей всё-таки остаётся злодеем.
На лице проступила усталость.
Совсем не то добродушное выражение, с которым он встречал родителей.
Как бы ни хорохорился, ситуация и его выбила из колеи.
— Вообще-то, одна вещь и правда казалась странной.
Продолжая лечение, он криво усмехнулся и обратился к собственным воспоминаниям.
— Бист Бастер, конечно, был чудаком, но боссу он был предан до безумия… Даже если всё пошло совсем плохо, уничтожать тело босса без остатка ему было незачем.
Да. Именно так об этом рассказывали миру.
До конца рядом с боссом якобы оставался не Маэстро, а Бист Бастер, который в крайней ситуации подорвал себя, чтобы вместе с господином забрать Джастиса.
На деле босс применила дар и сделала так, чтобы история выглядела именно таким образом.
Но офицеры, не знавшие правды, могли только поверить официальной версии.
После того дня босс действительно исчезла, причём вместе со всеми следами.
Мы все скрывали личности, и недоразумения были почти неизбежны.
— А тут выясняется, что босс, которую мы считали погибшей, жива и даже стала моей ученицей… А Джастиса одолел тот самый прихвостень, которого я только что избил. Слушай, господин Прихвостень, да ты большую работу провернул~?
— Какой я тебе прихвостень, урод?
Смягчающие обстоятельства имеют смысл, только когда человек хотя бы изображает раскаяние.
Этот пытается говорить по-дружески, но я прекрасно знаю характер Анатоми: всерьёз каяться он не станет.
Тем более он даже память о нашей прежней дружбе потерял.
— Ты же сам сказал, что в организации был прихвостнем?
Вот видите?
Стоило получить возможность — сразу пытается поставить меня ниже себя.
— Организация давно развалилась. С чего мне быть твоим подчинённым?
— Смешно слышать это от человека, который и после её краха продолжает служить боссу.
— Если босс решит снова принять тебя в подчинённые, тогда и поговорим.
Да.
Сейчас мы не были членами Уробороса.
Раз организация исчезла, отношения приходилось выстраивать заново.
— …
Только вот его повторная встреча с боссом прошла хуже некуда.
С первого взгляда они друг друга не узнали, а недоразумение заставило босса применить способность, которую она всё это время берегла.
— Э-э, босс? Мы ведь до этого неплохо ладили? Ну… как ученица и учитель…
— Верно. По крайней мере в школе ты хорошо играл роль достойного учителя. И хотя нынешнее происшествие стало следствием незнания, само желание защитить ученицу я могу оценить.
— Вот! Да! Тогда…
— Но всё это относится лишь к жизни на свету. Там, где нам разрешено открыто быть собой, продолжать те же отношения нет необходимости.
Босс нахмурилась.
— Чётко разделяй личное и служебное, Анатоми.
— А… да. Конечно… Я учитель Моа, но не наставник босса.
Верно.
Сейчас он не был ни офицером Уробороса, ни подчинённым босса.
Для неё он скорее являлся мерзавцем, который только что едва не убил человека, три года за ней ухаживавшего.
Отвергнутый боссом Анатоми понуро закончил перевязку и покосился на меня.
— Эй, как там тебя. Имбирный хлеб, что ли?
— …Зови Брэдом.
— Понял, Хлеб.
— …
— Чего? Ты сам сказал так звать.
Чёрт. Как же я жалею, что когда-то придумал себе это имя.
И вообще — на консультации ты прекрасно называл меня Брэдом, нет?
Насколько же сильно у тебя меняется характер вместе с ролью?
— Так что… мы и правда были друзьями?
На этот раз вопрос прозвучал серьёзно.
— Если честно, не верится. Чтобы я сделал человека другом.
Для законченного человеконенавистника это и правда было почти нарушением собственного жизненного кредо.
— Вот уж мои слова.
Но нынешняя ситуация не меньше удивляла и меня.
— Как ни крути, после падения организации тебе нужно было спрятаться в обществе. Но из всех профессий ты выбрал учителя начальной школы…
— Хо-хо. Так сильно задевает?
— Конечно. В организации ты людей хватал и переделывал.
— Только добровольцев. Я же не таскал для переделки кого попало?
— …
— Я не прав?
— Нет. Тут правда.
Анатоми всегда выбирал одно из двух: либо вообще не связывался с человеком, либо убивал его.
Без приказа организации даже в модификацию людей не вмешивался.
И то, что операции проводились только желающим, тоже было правдой.
— А дети для меня исключение.
У Уробороса вообще почти не было поводов сталкиваться с детьми.
Мы не держали детей в организации, а перед крупными операциями обычно заранее объявляли о целях, так что гражданские успевали эвакуироваться.
А стариков, беременных и детей уводили в первую очередь.
— Я детей людьми не считаю. У них ещё толком не сформировалось понятие добра и зла. Скажем так: они пока недостаточно люди, чтобы выйти за пределы моей терпимости.
Получается, я зря решил, что он тянет руки к детям из каких-то извращённых побуждений?
Хотя даже так поверить было нелегко.
Убийственный человеконенавистник — и вдруг делает исключение для детей.
Любой, кто знал его прежний характер, засомневался бы.
— Так что, ответишь?
Он почти закончил лечение и снова посмотрел на меня.
Вся прежняя игривость исчезла.
Да. Для него дружба с человеком, видимо, была действительно серьёзным вопросом.
Получалось, что он сам того не зная нарушил философию, которой придерживался всю жизнь.
— …А словам ты поверишь? Ты же ничего не помнишь. Чем я это докажу?
— Друзья обычно делятся хотя бы парой секретов, нет? Если я действительно считал тебя другом, наверняка рассказал что-нибудь такое.
А.
Один секрет я, кажется, помнил.
— Ты любишь смотреть AV.
Он вздрогнул посреди перевязки.
Поправил очки и очень серьёзно переспросил:
— …Adult Video?
— Animal Video, придурок.
«Видео с дикими животными» он тоже сокращал до AV.
Ненависть к собственному виду была настолько сильной, что смотреть ролики, где полно нечеловеческих животных, стало для него настоящим хобби.
Правда, почти все эти ролики почему-то были про спаривание зверей, и этот урод действительно испытывал к подобному сексуальное влечение…
— Признаю. Похоже, ты и правда мой друг.
— Нет, я передумал. Мы точно не друзья.
Да.
Он мне не друг.
Всё сказанное раньше — ложь, выдумка и отчаянная попытка выжить.
Я никогда в жизни не дружил с извращенцем, которого возбуждают животные.
— Да ладно~ Раз знаешь мой секрет, вопросов уже почти нет. Говори честно: ты ведь и мою коллекцию смотрел?
— Ты сам насильно её показывал.
— Да не ломайся ты! Мужик делится своим AV только с тем, кому доверяет! Память у меня всё равно стёрта, так что отношения придётся строить с нуля.
— Убери руку, мерзкий урод.
— Погоди. У меня в телефоне сейчас есть видео, как пингвины Адели занимаются проституцией…
— Отвали, блядь.
Этот фурри окончательно свихнулся после развала организации?
Теперь ему уже и млекопитающих мало — до птиц добрался.
— Брэд.
Пока я даже сломанной рукой пытался оттолкнуть его башку, молча наблюдавшая босс тихо позвала меня.
Она всё ещё стояла со скрещёнными руками и смотрела на Анатоми острым взглядом.
— Если лечение закончено, иди сюда.
Уловив настроение, Анатоми медленно убрал руку с моего плеча.
Освободившись, я подошёл к боссу, сидевшей на кушетке.
И…
— Эм, босс.
— Не двигайся.
Она притянула меня к себе, едва я сел рядом.
Я не понимал, зачем она это делает. К тому же босс буквально навалилась весом, и раны отозвались болью.
Но оттолкнуть её я всё равно не мог.
Как слуге останавливать своего господина?
— …Эм.
В другое время ладно.
Но сейчас у нас был зритель.
Когда молчание стало совсем неловким, Анатоми спросил:
— Босс, вы что, ревнуете, потому что мы с ним слишком хорошо ладим?
Босс вздрогнула.
— …О-о.
Увидев эту короткую реакцию, Анатоми прищурился с крайне подозрительным интересом.