ХРУСТЬ. ХРЯСЬ.
Острые зубы перемалывали тело.
Пищеварительная жидкость растворяла массу из белка и кальция.
Дрожь и крики исчезли, всосавшись через пищевод, соединённый с рукой Анатоми.
Тот спокойно ввёл нейтрализатор.
Анатоми вернул руке обычный вид и протянул её к спасательному катеру.
— Ну что, пора выбираться. Садитесь сзади — довезу до континента в целости. Не беспокойтесь…
— Нет. Подожди.
Его остановила прежняя госпожа.
Её взгляд всё ещё был прикован к коридору, откуда они пришли.
— Вас ещё что-то беспокоит?
— Брэд до сих пор не присоединился.
— …А, этот?
Анатоми не придал особого значения и повернулся в сторону.
— Шэдоу, приведёшь нового друга?
— Хорошо, Анатоми.
Голос донёсся из окружающей тьмы.
Чёрный след на стене тут же вытянулся обратно в глубь корабля.
Даже затопление не особенно тревожило.
Дар Шэдоу — «Контроль измерений» — позволял свободно менять измерение, к которому относится его тело.
От обычной трёхмерной формы он мог переходить в двумерную и одномерную — линию или точку.
А при вмешательстве в более высокие измерения — мгновенно перемещаться между связанными координатами.
Объекты, накрытые его телом, тоже попадали под действие способности.
Если Шэдоу найдёт Брэда, вернуть его будет нетрудно.
— Этого парня заберёт Шэдоу. А нам пора.
— …Хорошо.
Колебалась Моа недолго.
Она прекрасно знала способность Шэдоу, поэтому согласилась и села на заднее место катера.
Мотор завёлся.
Катер направился к открывшемуся аварийному выходу.
Сзади послышались голоса других людей, пытавшихся эвакуироваться.
Их судьба Анатоми совершенно не интересовала.
Морская вода через пробоину нарушит центр тяжести.
Достаточно крена примерно в пять градусов — и эффект рычага мгновенно превратит противоположную часть лайнера в хаос.
После этого корабль уйдёт под воду очень быстро.
Затем возникнет водоворот, который сметёт всё вокруг и утащит в глубокое море.
Так что чем раньше они уйдут — тем лучше.
— Босс, можно один вопрос?
Выбрав безопасный момент, Анатоми вёл катер к едва заметному силуэту континента и обратился к ней.
Она ответила всё так же сухо:
— Говори со мной свободнее. Теперь меня уже нельзя назвать твоим господином.
— Да ладно. Пусть возрождение организации сорвалось, это не отменяет того, что я когда-то за вами пошёл. К тому же как раз из старой привязанности и хочу спросить.
В отличие от него, смотревшего на континент, Моа по-прежнему глядела на тонущий лайнер.
Не отпускало беспокойство о подчинённом, который ещё оставался внутри?
— …Что ты хотел спросить?
— Если неудобно отвечать — не отвечайте.
Вопрос родился именно из-за её поведения.
Любопытство, уже большее, чем мелкая ревность.
— Этот Брэд… он случайно не был каким-нибудь тайным офицером?
Память Анатоми была стёрта, поэтому даже спрашивать приходилось осторожно.
А Моа всё смотрела на корабль.
Чем сильнее тот кренился, тем крепче сжимался её кулак на борту.
— …Почему ты так решил?
Анатоми заметил реакцию боковым зрением.
Она совсем не походила на прежнюю босса.
— Потому что для обычного рядового в нём слишком много нелепого.
Он не сомневался, что девочка перед ним действительно его прежний господин.
Но поверить, что мужчину, который три года защищал её, можно описать словом «рядовой», было трудно даже человеку, прожившему половину жизни во зле.
— Он ни передо мной, ни перед Соль Хваран вообще не тушуется. А такая сила духа… у обычных людей я почти не встречал.
Позвоночник и всё тело были переломаны.
Но едва жалкая регенерация вернула нервам и чувствам хоть какую-то работоспособность, Брэд умудрился всё-таки достать меня ударом.
Даже когда Анатоми вырывал ему зубы, Брэд продолжал сверлить его взглядом, и в тот краткий миг, когда их глаза встретились, даже у Анатоми мороз прошёл по спине.
«Простите, босс».
И всё же чувство вины перед госпожой, которая применила силу ради его спасения, было искренним.
Может ли ничтожный рядовой испытывать такую абсолютную верность лишь потому, что обожает босса?
— Поэтому ты решил, что в нём скрывается нечто большее.
— Ну да.
Когда вопрос наконец прозвучал прямо, Моа впервые отвела взгляд от корабля.
Посмотрела на след, который оставлял катер.
И горько улыбнулась.
— Прости, Анатоми. Но я ничего о нём не знаю.
— Ничего?..
— Я осознала его существование лишь в самом конце Великой войны. До этого никогда прямо не спрашивала, как он жил.
Когда она после поражения уже собиралась отказаться от всего, к ней бросилось одно маленькое существо.
Для неё тогда — всего лишь назойливая мошка.
Почему момент, когда эта мошка сжигала себя ради её спасения, запомнился настолько ярко?
— И последние три года я только принимала его защиту. Он всё это время заботился обо мне, а я лишь принимала эту заботу, поэтому узнать его самого было непросто. Даже то, что у него нет никаких увлечений, я выяснила совсем недавно…
Отношения, начавшиеся с такой мелкой причины, она не считала ошибкой.
Но именно поэтому ей было горько.
Жизнь Брэда, продолженная по её воле…
Всё больше строилась вокруг неё, а не вокруг него самого.
— Вот это трудоголик.
— Если бы ты разрешил, я бы даже восстановила только воспоминания о нём. Похоже, ты был во многом с Брэдом связан. Тогда вы могли бы узнать друг о друге то, что теперь потеряно.
Да, это тоже потребует части её существования.
Но ради прежнего верного подчинённого она была готова заплатить.
Только для Анатоми это было простое любопытство.
— Не надо. Я уже получил достаточно ответа.
В его вопросе не было отчаяния.
Даже если Брэд называл его другом.
Чтобы он, Анатоми, по-настоящему дружил с человеком?
Невозможно.
— …Ты ненавидишь Брэда?
— А с чего мне его любить? Он тоже человек.
Но лгать прежнему господину Анатоми не собирался.
Он вступил под её начало именно из ненависти к людям.
Если основа верности — это ненависть, он не мог отказаться от неё даже ради вежливости.
— Я общаюсь с ним лишь потому, что терплю. Раз вы настолько им дорожите, вдруг в нём есть что-то, чего я пока не вижу.
Немного терпения он проявить способен.
Если это тоже проверка его верности.
— Тогда предположим…
Но нынешняя Моа слишком отличалась от прежней.
— Если однажды я предам твоё доверие, что ты сделаешь?
Не говоря уже о силе.
Если она утратит даже достоинство, которым должно обладать сверхъестественное существо…
И опустится до уровня человека.
Что тогда станет с его чувствами?
— …Узнаем, если такой день придёт.
Анатоми ушёл от ответа и снова крепче взялся за руль.
Мотор завыл сильнее.
Катер быстрее понёсся по морю.
Позади уже едва слышался гул огромной массы воды.
И…
***
— Здесь…
Внутри корабля погасли и свет, и звук.
Сильно накренившиеся коридоры превратились в хаос.
Каюты были разрушены взрывами.
По стенам тянулись засохшие и свежие следы крови.
Снизу поднималась вода и несла по коридорам тела, словно они сами указывали путь.
Даже эти следы быстро исчезали в бурном потоке.
Шэдоу прошёл дальше и в конце концов добрался до складской секции.
Вход уже перекрывала поднимающаяся вода.
Помещению оставалось только ждать полного затопления.
— …Господин Брэд?
На горе из ящиков сидел один мужчина.
Костюм превратился в лохмотья.
Лицо всё ещё закрывал бумажный пакет, пропитанный кровью, которую не сумела смыть даже морская вода.
— А, Шэдоу.
Он схватился за пакет.
Тот тут же затрещал и разорвался.
На открывшемся лице было что-то похожее на облегчение.
Словно он понял:
нападать больше некому.
— Вы меня искали?
— Да. Но… вы очень сильно ранены?
— …Минут через десять смогу двигаться без особых проблем.
Только двигаться.
Не «буду в порядке».
Разрывы мышц.
Переломы.
Кровопотеря.
Повреждения органов.
Любой назвал бы такие травмы смертельно опасными.
Солёная вода, попадавшая в раны, и сейчас должна была причинять жгучую боль.
«Он выжил здесь один?»
И всё это устроил он.
Десятки тел, разбросанных по складу.
Тем самым изорванным телом.
Один.
— …А Соль Хваран? Что с ней?
Он, кажется, даже не замечал замешательства Шэдоу.
Сидел на ящиках над трупами и спокойно спрашивал только о человеке, которого искал.
Не о себе.
Не о мёртвых вокруг.
Словно эта сцена была для него привычной.
Но глаза уже выражали почти смирение.
Будто он заранее понимал, что не добился желаемого.
— Думаю, Соль Хваран уже ушла.
Шэдоу с трудом ответил.
Лично он её не видел.
Но Соль Хваран всегда была решительна во время операций.
Если целью было затопление корабля и повреждения уже невозможно устранить, причин оставаться не осталось.
А если она уже покинула корабль, даже способности Шэдоу будет трудно догнать её.
— …Понятно.
Мужчина лишь горько улыбнулся и провёл рукой по глазам.
— И снова…
Вода с ладони стекла на мокрую одежду.
— И снова опоздал.
В этих словах звучала глубокая горечь.
Сколько бы он ни рвал себя на части.
Сколько бы препятствий ни преодолел.
Как бы ни выжил.
Каждый раз, когда он добирался до нужного места, всё уже заканчивалось.
Ни на один из прежних исходов он так и не смог по-настоящему повлиять.
«Опять провал».
«Опять проигрыш».
Он привык даже к самоуничижению.
Казалось, падать глубже уже некуда.
Словно внутренне его давно растёрло в порошок.
ГР-Р-РОХ!
Но мир не дал даже спокойно пережить одиночество.
Крен усиливался.
Гора ящиков, на которой он сидел, начала терять равновесие.
Скоро всё помещение рухнет.
Шэдоу поспешно вытянулся к нему.
— Господин Брэд. Можно я сначала заберу вас отсюда?
— Заберёте? Куда…
Он резко поднял голову.
На мгновение в глазах вспыхнула надежда.
Может…
вдруг ещё можно догнать её?
Но надежда почти сразу исчезла.
— …Да. Не время сворачивать в сторону.
Смешно.
Он уже решил отказаться — и всё равно на мгновение подумал: а вдруг ещё остался хотя бы ничтожный шанс её догнать?
Да он даже до неё не добрался.
Какое право ещё просить Шэдоу о погоне?
— Вернёмся. К ней.
Он отвернулся от того, чего не смог достичь, и выбрал роль, которую всё ещё обязан выполнять.
В глазах снова появилась сила.
Этот провал означал лишь отказ от одной цели.
Но не капитуляцию перед собственной жизнью.
«Не сломался».
Даже самое крепкое дерево, сломавшись, уже не встанет.
А этот человек, тоньше тростника, после каждого порыва ветра снова готов подниматься.
Понимает собственную слабость.
И всё равно собирается идти дальше ещё яростнее.
Шэдоу не мог просто забыть это зрелище.
Если человек способен идти так даже тогда, когда тело и разум стираются в лохмотья…
то появившееся внутри качество, наверное, можно назвать «гордой стойкостью».
«Босс… Кажется, я немного понимаю, почему вы выбрали его».
Шэдоу.
Второй офицер Уробороса — организации, которую называли сильнейшей и худшей в истории Пангеи.
В этот момент он почувствовал холод, исходивший от человека, которого накрыл собственным телом.
Внутри корабля, уходящего на дно.
В месте темнее любого участка поверхности.
Будто в желудке огромного морского чудовища.
Шэдоу ощутил, как там шевелится семя великого зла.
Зла, способного однажды превзойти даже существо, рождённое злым.