Говорят, учащённое сердцебиение рядом с кем-то — знак любви. Но человеческий разум сильно зависит от состояния тела.
Сердце бешено колотится и от страха. Поэтому вполне возможно перепутать страх с любовью.
А если никогда прежде не испытывал страха, то можно ошибиться даже в собственных чувствах.
— Анатоми.
Поэтому, возможно…
Возможно, то, что Моа чувствовала к Брэду, на самом деле было не любовью, а страхом.
Страхом, что тот, за кем она хочет наблюдать, возненавидит её.
Страхом, что она не сможет остаться рядом — и именно поэтому одно воспоминание о нём заставляет сердце биться так сильно.
— Я не настолько великое существо, каким вы меня считаете.
Ей не нравилось, что она не уверена даже в этом.
Такого чувства не существовало, когда она жила как чистое зло.
Самоуничижение переросло в признание — не только перед спутником, но и перед бывшим подчинённым, до сих пор хранившим ей верность.
— Вы поклонялись мне как богу, но я не способна стать столь великой сущностью. Более того, несмотря на то что вы служили мне изо всех сил, я увидела собственные пределы и в гордыне решила отказаться от всего.
Жизнь, которую она собиралась закончить смирением, продолжилась до настоящего — и теперь прошлое возвращалось необратимым сожалением.
Если бы она поняла свои чувства хотя бы немного раньше…
И одновременно сожалением о том, что даже тогда итог всё равно остался бы прежним.
— И ты всё равно намерен служить такой мне?
Но как нынешняя ослабевшая Моа могла изменить прошлое?
Оставалось лишь сделать всё, чтобы подобное больше не повторилось.
Поэтому она осторожно предлагала Анатоми уйти и выбрать собственный путь.
— Но вы ведь всё равно начнёте заново.
Он ответил так спокойно, словно вопрос был пустяком.
— Начну заново?..
Похоже, Моа не ожидала этих слов. Её взгляд от ладони постепенно поднялся к мужчине.
Он улыбался, показывая, что говорит всерьёз.
— Ну да. Даже нынешняя обычная жизнь — всё равно лишь прикрытие. Когда-нибудь, когда придёт время, вы ведь захотите восстановить организацию.
— Это не моё желание.
— А если этого захочет тот придурок?
—…
Моа промолчала.
Анатоми довольно усмехнулся.
— Вот именно. А остаться рядом с ним вы решили уже сами.
Он был не просто удовлетворён ответом.
Сейчас Моа была слаба и даже испытывала вину за то, что утратила часть величия правителя.
Но в ней появилось то, чего Анатоми не чувствовал раньше, — собственная страсть.
— Во времена организации у вас, по сути, почти не было собственной воли. У вас была миссия уничтожить человечество, но вы не знали, что именно должны делать, и просто следовали тому, чего от вас хотели окружающие.
Её миссия была тем, что люди называли злом.
Поэтому ради понимания зла она встала рядом со злодеями, оправдывала их ожидания и играла роль владычицы зла.
Она изучала зло, но даже это оставалось лишь ответом на чужие ожидания.
Тогда Моа могла стать кумиром для тысяч, но сама ничего по-настоящему не хотела.
— А теперь, в отличие от тех времён, вы сами хотите что-то делать. Если сравнивать прежнюю вас и нынешнюю… мне нынешняя даже больше нравится.
Не лучше ли служить не просто сильному властителю, а существу, которое понимает собственные действия и обрело убеждения?
— Разве ты не ненавидишь Брэда?
Моа всё ещё не до конца понимала его и снова спросила.
— Ненавижу. И это не изменится.
Анатоми не стал отрицать.
Но выражение лица стало заметно мягче прежнего.
— Просто теперь я, кажется, немного понимаю, почему когда-то назвал его другом.
Шэдоу, Соль Хваран, Маэстро и Батори.
Даже Бист Бастер.
Все нашли собственные пути и ушли.
Сам Анатоми мог сколько угодно оставаться рядом с Моа, но если это не приведёт к реальной возможности, то в конце концов будет лишь запасным вариантом.
Но Брэд…
Даже когда офицеры махнули рукой, он один продолжал поддерживать хотя бы труп уже умершего бога.
«Моя ненависть ничтожна рядом с великой мечтой организации. У тебя ведь так же, разве нет?»
«И что с того?»
«Это называется общностью. Я понял: этот тип, как и я, никогда не предаст босса».
Даже если её положение рухнуло.
Верность Брэда не зависела ни от статуса, ни от силы Моа.
— Не беспокойтесь, босс. По крайней мере я не собираюсь служить никому в этом мире, кроме вас.
— Даже после того, как я предала тебя?
— Ну и что, если это трусливо и эгоистично? Мы вообще-то злодеи.
Отбросы, ушедшие из общества и лишившиеся места, на которое можно опереться.
Они не гнушались грязными и подлыми поступками, но у каждого всё равно существовала своя амбиция.
Великая цель, которой одному не достичь.
И лишь Моа могла собрать таких людей и дать им шанс осуществить желания.
— И за того придурка тоже не волнуйтесь. Из всех, кого я знаю, он один из самых чудовищно жадных. Да, слабый, но хоть умри он и воскресни — героем ему не стать.
Подобное сходство могло заставлять их ненавидеть друг друга, но одновременно порождало крепкое доверие.
Анатоми говорил именно из этой уверенности.
— Поэтому если…
Разве Брэд не умел искренне радоваться, когда надежда этого мира становилась сильнее, хотя прекрасно знал, насколько слаб сам?
И одновременно больше всех мечтал собственными руками разбить эту надежду и ввергнуть эпоху в отчаяние.
Анатоми не мог представить, что сейчас тот вдруг изменит этому желанию.
Если же в Брэде действительно существует неизвестная Анатоми возможность и теперь он сумеет её доказать…
— Если каким-то чудом он вернётся живым, тогда я поверю вам и попробую доверить ему эту жизнь.
Возможно, поставить будущее на такого человека было бы не худшим выбором.
***
…А я тем временем поднял с пола книгу.
Шурх.
И сжал её обеими руками.
Ту самую книгу, которую называли моей судьбой.
Я собирался разорвать её собственными руками.
—…Что?..
Лаплас явно не ожидал этого.
До сих пор спокойный голос дрогнул.
— Что ты делаешь? Это же твоя судьба…
— Хватит нести херню.
Теперь всё, что он говорил, казалось мне до смешного нелепым.
— Какая ещё судьба? Какой, к чёрту, предначертанный путь?
— Отрицание лишь причинит тебе ещё больше боли. Разве ты не хотел силы?..
— С какого хрена моя жизнь должна быть искривлена из-за неё?!
Скр-р-р-рк!
Чем сильнее я тянул книгу, тем сильнее казалось, будто тело разрывает на части.
Не просто рвётся плоть.
Нервы — и нечто ещё мельче — словно выдёргивали из меня.
Да.
Чёрные линии.
Сила дара, лежащая за пределами обычного восприятия, лишь затвердела в видимую форму. На самом деле это была запись обо мне, которую человеческий глаз не способен прочитать.
Материализованный результат того, что люди обычно называют «судьбой».
—…Даже причина твоей слабости не способна сломить верность ей?
Лаплас заговорил почти с жалостью.
— Но отказываться от собственной судьбы по такой причине нельзя.
Хр-р-рк!
Разрушение тела ускорялось.
Все пять чувств кричали одно: немедленно отпусти книгу. Иначе произойдёт нечто необратимое.
— Отказ от судьбы не способен выдержать ни человек, ни какое-либо другое существо во Вселенной. Никто не знает, что случится потом. От твоего тела может не остаться даже формы. Разум может потеряться в бескрайней Вселенной. А само существование исчезнет так, что никто в этом мире больше тебя не вспомнит.
Никто не мог предсказать, что происходит с существом, лишившимся судьбы.
Наверное, это действительно должно было пугать.
Даже сейчас, пытаясь уничтожить собственную судьбу, я чувствовал, будто всё тело вот-вот разорвётся.
— А… Понятно. Теперь дошло.
Но чем отчётливее становилась боль, тем яснее я понимал другое.
До меня сюда уже приходило существо, которое снова и снова искажало судьбу и творило то, что можно назвать чудесами.
— Так вот что она всегда терпела.
Цена искажения судьбы — исчезновение собственного существования.
У босса это проявлялось как уменьшение возраста, но возраст был лишь видимым результатом.
Сам процесс оплаты этой цены причинял боль страшнее всего, что мне когда-либо доводилось чувствовать.
Страшнее всего, через что я прошёл за жизнь.
— Босс…
Она всё это время терпела такое ради тех, кто за ней следовал?
— Нет. Всё-таки служить я буду только ей.
Стоило подумать о боссе, как в пальцы снова вернулась сила.
А боль, разрывавшая тело, начала понемногу отступать.
И это не было иллюзией: чёрные нити, которые уже отделялись от меня, тоже возвращались в прежнее состояние.
Лаплас, похоже, что-то понял, увидев успокоившееся тело.
—…Вот как. Вера.
Он задумчиво коснулся подбородка.
— Ты служишь ей как богу — существу за пределами понимания. Поэтому определяешь собственный предел не по себе, а по ней.
Скр-р-рк!
Стоило снова потянуть книгу, и тело опять начало распадаться.
Можно было терпеть, но легче от этого не становилось.
— Однако даже если так ты удержишь себя, впереди тебя ждёт лишь ещё более мучительный путь. Джинджер Брэд, ты всё равно хочешь следовать за ней, зная, что именно она разрушила твою жизнь?
—…Заткнись.
Разве этот разговор уже не закончен?
Чтобы получить силу, я должен отказаться от верности ей?
Тогда всё изначально поставлено с ног на голову.
Сила нужна мне, чтобы поддержать её. Какой смысл получать силу ценой отказа от неё?
— Ты ведь и сам понимаешь.
Но Лаплас продолжал убеждать.
— В сравнении с бескрайней Вселенной она всего лишь маленькая звезда. Не всемогущий бог. Именно поэтому ты больше не смог просить у неё силы, разве нет?
Бог должен быть совершенным и безупречным.
А Моа прямо передо мной доказала собственную слабость и несовершенство. Возможно, до того, что люди обычно называют богом, ей действительно далеко.
—…Да. Может, ты прав. Возможно, она и не бог.
— Тогда…
— Но благодаря ей я получил надежду.
Служа ей, я уже получил слишком многое и впервые начал ждать будущего.
— И видел множество людей, которые, как и я, нашли в ней надежду.
Для моей жизни этого было достаточно, чтобы считать её бесценной.
Какая разница, бог она или нет?
— Значит, ты хочешь распространить это представление на весь мир? Если она не бог — сделать так, чтобы мир признал её богом?
— Да. Я заставлю весь мир признать её!
Хр-р-рк!
Я потянул ещё сильнее.
Переплёт начал расходиться, соединения заметно рвались.
Разрушение тела снова ускорилось, но и теперь это длилось лишь мгновение.
—…Тебя ждёт очень тяжёлый путь.
В голосе Лапласа было уже не облегчение, а беспокойство обо мне.
— Я к этому готов. Иначе не добьюсь того, чего хочу.
— Даже компромисс невозможен?
— Какой смысл в компромиссе, если в итоге только я один буду жить хорошо?
— По крайней мере ты сам смог бы получить желаемое.
— Я хочу изменить мир. А изменить мир способна только она.
Как он и говорил, исправить судьбу, искривлённую с самого начала, возможно, было бы легко.
Но исправить эпоху, которая ошибочна с самого начала?..
Такое одному человеку не под силу.
Здесь я мог бы добиться собственного успеха, но для изменения мира это ничего не давало.
— Если я собираюсь поддерживать её, пока она поддерживает весь мир, я не могу проиграть какой-то жалкой собственной судьбе!
Хрясь!
С криком книга наконец разорвалась пополам.
Я выдержал даже распад тела и раскинул руки. Страницы разлетелись вокруг и начали исчезать, словно превращаясь в пепел.
Но странно — когда всё стало исчезать, ожидаемый удар почти не пришёлся по мне.
—…Что?..
Нет. Последствие существовало.
— Что заставило тебя зайти настолько далеко?..
Просто удар пришёлся не по мне.
А по всему этому пространству.
Гр-р-р-р-р!
Библиотека задрожала, и стеллажи, заполнявшие пространство, начали раскачиваться.
— Нет… Возможно, и это выросло из твоей стороны героя. Герой ты или злодей, корень пути, по которому идёшь, всё равно один.
Один за другим стеллажи начали рушиться.
Я поздно понял, что сделал нечто необратимое.
Но Лаплас спокойно пошёл навстречу разваливающейся библиотеке.
— Не беспокойся. Порядок Вселенной устроен чрезвычайно тонко. Одной искривлённой судьбы недостаточно, чтобы его уничтожить. Если происходит изменение, остальные судьбы постепенно переписываются вслед за ним.
Хлоп. Хлоп. Хлоп.
В рушащемся пространстве раздались негромкие аплодисменты.
— Поздравляю, Джинджер Брэд. Одним упрямством ты сумел разрушить порядок этой Вселенной — и тут же создать его заново.
Существо, которое, возможно, было даже величественнее моей госпожи, сейчас выражало мне почтение.
Будто подтверждало: то, что произошло здесь, — достижение, которого не совершал никто прежде.
— Отныне впереди бесконечная неизвестность. Даже госпожа, которой ты служишь, больше не сможет увидеть это будущее. В тот миг, когда ты собственными руками разорвал летопись своей жизни и грядущего, твоя судьба полностью вышла за пределы порядка этого мира.
Гр-р-р-р!
Разрушение ускорилось.
Моё тело начало проваливаться вниз, но страха или растерянности я не чувствовал.
Это был лишь процесс возвращения туда, откуда я пришёл.
Всё, что здесь возникло из моего восприятия, искажалось и растворялось в темноте.
— Впрочем, это уже ваша история. А я, как всегда, останусь здесь и буду наблюдать.
Когда расстояние между нами увеличилось, Лаплас напоследок снял федору и слегка поклонился.
Безупречно вежливое прощание джентльмена.
— Тот, кому выпала судьба героя, но кто выбрал отвергнуть её! Я, Лаплас, признаю твоё существование. Что ж, попробуй собственной волей изменить движение звёзд!
Сверхсущество Лаплас.
До конца он оставался верен облику, который отражался именно в моём восприятии.
И затем…
***
БУМ!
Кувалда ударила в землю.
Сила разошлась по полу, земля растрескалась, и трещины протянулись по всему помещению.
Одновременно успокоились чёрные нити, до этого извивавшиеся по всему моему телу.
Если всё это было «судьбой», потерявшей контроль после моей смерти, значит, теперь она наконец пришла в устойчивое состояние.
Несмотря на то что я собственными руками уничтожил то, что называл своей судьбой.
—…Разум…
Это заметил не только я.
— Ты наконец пришёл в себя?
Открыв глаза, я увидел мужчину в белой маске, всё тело которого было избито и изуродовано.
За разбитой линзой отчётливо читалось замешательство.
Наверное, пока я был там, ему тоже пришлось несладко.
— Ага.
Но скоро он поймёт.
Безумие утихло, зато с вернувшимся сознанием моя враждебность стала куда яснее.
— Из ада вернулся, сука.
— Хватит нести бред!
Герой бросился на меня, сразу поняв смысл.
Но кувалда в моей руке ударила первой.
С силой, которой я никогда раньше не мог вложить в удар.
БАХ!
Она разбила броню Вангарда, летевшего прямо на меня,
и отбросила его назад.