[Ненавидишь героев? Приходи сюда.]
Один холодный зимний день.
Фраза, на которую никто на улице не обращал внимания, почему-то именно в тот день особенно бросалась мне в глаза.
Наверняка обычная провокация, рассчитанная заманить людей громкими словами.
Почему же меня так потянуло к ней?
Сейчас я назвал бы причиной мелкое желание взбунтоваться, но тогда даже такая мелочь казалась мне совершенно серьёзной.
В те годы мне и с собственной жизнью было трудно справляться, поэтому весь мир виделся исключительно в мрачных красках.
Как бы велико ни казалось это чувство, решимость всё равно была дешёвой.
А место, где я решил искать идеал, оказалось полем боя.
Поле боя безжалостно к тем, у кого нет силы.
Я не родился ни с чем особенным и потому просто терпел поражение за поражением.
После множества неудач уже невозможно было понять, то, что я называл убеждениями, действительно было убеждениями — или всего лишь упрямством и попыткой удовлетворить самого себя.
«Зачем я вообще здесь остаюсь?»
«Ничего не добился. Почему продолжаю повторять бессмысленные действия?»
Может, я держался за это место лишь потому, что не хотел признать ошибкой решение, принятое когда-то давно?
Жизнь, пропитанная сожалением и самоедством, напоминала путь по трясине в тёмной пещере.
Никто не видел тебя, а стоило хоть немного расслабиться — возникал страх, что утонешь.
И всё же, хотя эта жалкая жизнь могла бы заставить меня отказаться от всего, я продолжал идти в одном направлении — словно помимо собственной воли.
Потому что в этой тёмной трясине существовал луч света.
Он сиял настолько ярко, что мне захотелось увидеть, что находится там, откуда исходит этот свет.
«Я хочу узнать, что находится в конце этого пути».
Даже если там ждёт не то, ради чего я начал идти.
Я всё равно верил: впереди окажется нечто более ценное.
***
Грохот!
Мы снова столкнулись с такой силой, что пол разрушился и оба провалились вниз.
Но бой, который должен был продолжиться немедленно, на секунду остановился.
Нас встретил отвратительный запах.
—…Это ещё что?
Подземная канализация комплекса.
Она была заброшена больше десяти лет, и теперь здесь остались лишь следы прилипших нечистот.
Ни земли, ни солнечного света — всё, что когда-то сюда вылили, сгнило, но разложилось крайне медленно.
На стенах и полу, растворённые сточными водами, прилипли остатки того, что когда-то называлось людьми.
Вероятно, дети, погибшие в подземной лаборатории.
А редкие белые халаты среди останков, скорее всего, принадлежали исследователям, которые когда-то выступили против экспериментов.
— Ты.
Как ни посмотри, зрелище было омерзительным.
— Глядя на это, ты всё ещё гордишься своей силой?
— Заткнись…
БАХ!
Кулак снова отбросил меня к стене.
Я попытался собрать силу и подняться, но красные искры уже вспыхнули на его руке, направленной мне в подбородок.
Бум!
Тело подбросило вверх, оно пробило потолок и рухнуло в комнату этажом выше.
— Ты от меня…
Вангард прыгнул следом, схватил меня за ворот и занёс кулак.
— Что вообще хочешь, чтобы я сделал?!
Бух!
— Когда я узнал, всё уже закончилось! Когда понял, откуда взялась моя сила, было уже слишком поздно!..
Бух! Бух!
Удары сыпались один за другим.
Ничего сложного, просто серия ударов сверху, но голова не успевала регенерировать и постепенно превращалась в кровавое месиво.
Даже бумажный пакет на голове пропитался кровью и стал тяжёлым.
Хр-р-рк.
Но руки продолжали восстанавливаться.
— Значит…
Я наконец перехватил его кулак снова целой рукой и открыл глаза.
—…раз уж всё уже случилось, решил смириться и дальше жить ублюдком?
БУМ!
Он проигнорировал захват, снова проломил пол и сбросил меня обратно в мерзкую канализацию.
Я торопливо выбрался из обломков и поднялся, но его кулак уже летел в лицо.
Хруст!
На этот раз я не собирался просто принимать удар.
В момент, когда кулак врезался в лицо, ноги рефлекторно взлетели вверх.
Я зажал его руку обеими ногами и использовал силу, с которой меня отбрасывало.
Хрясь!
На мгновение получился рычаг локтя, и рука Вангарда вывернулась.
Меня самого отбросило, я несколько раз прокатился по полу, но это не проблема — регенерация восстановит.
— Мечтать тоже надо в меру.
Стоило разбитому рту восстановиться, как я тут же усмехнулся.
— Если тебе так нравится справедливость, не проще было с самого начала жить честно и не лезть в обходные пути?
— Что ты вообще знаешь?..
— Очень многое. Например, если уж начал — надо довести до конца.
БАХ!
Кувалда заставила его пошатнуться.
Вангард поднял руку, пытаясь закрыться, но после моего рычага она уже была вывернута.
Я бы на его месте всё равно заставил руку подняться силой.
БАХ!
Но он на мгновение замешкался — и пропустил следующий удар.
Пока Вангард из последних сил удерживал равновесие, я снова направил на него кувалду и закричал:
— Пока Спиритас наверху купалась в аплодисментах всего мира, что делал ты?
Он застыл.
Я воспользовался паузой, рванул вперёд и размахнулся кувалдой.
— Правильно. Прислуживал тому проклятому старику! Жрал корм, который он тебе бросал, будто главное — чтобы никто не узнал!
БАХ! Бум!
Удары один за другим обрушивались на Вангарда.
Осколки, вылетавшие из его тела, показывали: защита дошла до предела.
— Ну да, стоит немного продать совесть — и всё само падает в руки. Наверняка удобно так жить. Поздравляю заранее, придурок! Победишь меня — и никто не узнает, что ты творил, а весь мир будет смотреть снизу вверх и носить тебя на руках!
Тр-р-р-рк!
Будто отвечая на крик, вокруг него вспыхнули яростные разряды.
Я попытался увернуться от кулака, но удар пришёлся не в меня.
А в пол.
БА-АХ!
Вангард выпустил накопленные удары в землю.
Всё вокруг взлетело вверх, словно гравитация перевернулась.
Мы пробили несколько потолков и оказались в другой части комплекса.
Вокруг стояли залитые кровью лабораторные столы.
В отличие от останков в канализации, кровь и куски плоти здесь выглядели так, будто им было всего несколько дней.
— У меня…
Когда я пришёл в себя, Вангард уже стоял перед операционным столом.
— У меня нет силы Джастиса или Небесного Демона.
Он грубо оттолкнул стол и пошёл ко мне на едва слушавшихся ногах.
— Одной высокой справедливостью… одной стойкостью ничего не сделать.
Красные искры освещали налитый кровью глаз за разбитой линзой.
— А если я хочу добиться того, чего не смогли даже они…
Из глаза потекли кровавые слёзы.
—…мне придётся стать чудовищем. Иначе я не смогу стереть из этого мира таких, как ты!
БАХ!
Кулак снова отбросил меня, я проломил стену и покатился по коридору, харкая кровью.
Раны лопались даже в процессе восстановления.
Полученный урон уже начал превышать возможности регенерации.
Да. Даже после снятия ограничителя эта сила всё равно питалась сверхэнергией.
Чем больше я её расходовал, тем слабее становилась регенерация.
— Я лучше всех знаю, что это заслуживает осуждения.
Но у него была та же проблема.
— И всё равно… только не ты.
Он раздвинул остатки стены и пошёл ко мне.
Защита была разрушена, тело больше не прикрывала прежняя прочность, но одержимость не позволяла ему остановиться.
— Кто угодно, только не ты… Ты не имеешь права меня осуждать.
Это уже была ненависть.
И я её понимал.
Зло существовало здесь задолго до нас обоих.
А нынешний преступный путь Вангарда возник как попытка ответить на уже существующее зло.
Пусть его действия нельзя назвать честными, эпоха могла рухнуть в любой момент, если он не получит силу хотя бы так.
—…Джинджер Брэд.
Он бросился вперёд, схватил меня и прижал к стене.
Пальцы вдавились в шею, сминая плоть.
— Почему ты стал злодеем?
Сломанные ногти впились в кожу, выступила кровь, но яростная ненависть в его взгляде не ослабла.
— Ты нормальнее меня… Так чего ты пытаешься добиться, если ради этого даже стал злодеем?!
Хр-р-рк!
Он давил сильнее, вбивая тело в стену.
У меня тоже почти не осталось сил. Если позволю ему навязать темп — конец.
—…Всё.
Тогда выжми из себя остаток.
Нет зубов — кусай дёснами. Кончается сверхэнергия — как всегда, дави волей.
— Всё разрушить…
Я вцепился обеими руками в пальцы на своём горле и сжал так сильно, что начал ломать собственные пальцы.
Дыхание наконец освободилось.
Глаза Вангарда широко раскрылись.
— Просто… разрушить всё? Это всё, чего ты хочешь?
— Да.
— Ты правда хочешь уничтожить весь этот мир?!
— Да. Всё целиком!
Хруст!
Пальцы пробили его твёрдую кожу и впились в запястье.
Он не отпускал, и я продолжил давить, словно собирался просто оторвать кисть.
— Я разрушу всё, что есть на этой земле.
— Ради чего?..
— Чтобы больше не появлялись такие ублюдки, как мы!
БАХ!
Сухожилия порвались, хватка ослабла.
Я ударил его головой, оттолкнул и снова поднял упавшую кувалду.
— Люди…
Я потащил кувалду к нему.
— Мы живём в эпохе, где человеку кажется, что он вообще ничего не выбирает.
Ноги дрожали от истощения, хотя уже восстановились.
Но раз могли двигаться — я заставлял их двигаться, сокращая расстояние.
— В мире полно людей, которые думают именно так. Кто-то умер? Кто-то голодает? Дети плачут? Мы живём в эпоху, где всё это настолько привычно, что отмахнуться с невозмутимым видом и пройти мимо чуть ли не поощряется!
В обществе, которое говорит о равенстве и мире, существовало слишком много вещей, которых там быть не должно.
И всё, что люди отвечали на это несоответствие, — терпение и притворство.
Хотя сами наверняка знали правду.
Мир не равен.
Не добр.
Он холоден и жесток.
Если не идти на компромиссы, каждое мгновение жизни превратится в отчаяние и боль. Поэтому люди поклоняются кумирам и заглушают ими эту боль.
Даже скорбь, которая должна звучать на похоронах, перекрывают песнями во славу героев. А тех, кто не согласен принять такую картину, полностью выталкивают в зло, создавая поддельную надежду.
— Что вообще породило такой мир?..
Мир, где идиотами считают лишь тех, кто отказывается участвовать в этом спектакле.
— Справедливость труслива? Или зло просто продолжает размножаться?
— Это…
— Нет. Просто сам мир с самого начала устроен вот так!
БАХ! БАХ!
Мы снова столкнулись всем телом.
Даже глубоко под землёй комплекс задрожал, словно от небольшого землетрясения.
Мы больше ничего не делали — только снова и снова пытались разрушить друг друга.
Я — словно хотел разбить несокрушимое тело.
Он — словно хотел разорвать сердце, которое продолжает восстанавливаться.
— Какая справедливость, какое зло… Это не то, что мы вообще способны решить.
Даже посреди этой страшной драки горло заполнялось кровью.
— Эта земля с самого начала пошла по чёртовой дороге. Люди приспособились к мерзкому миру и построили среду, в которой удобно творить мерзости. Какая после этого разница, справедливость это или зло? Что мы вообще способны выбирать в таком мире?!
Я ненавидел лицемерное общество.
Меня тошнило от людей, которые получают всеобщее восхищение лишь потому, что скрывают собственный позор и грехи и не способны быть честными даже перед собой.
Неужели человек обязан так отчаянно прятать всё уродливое в себе?
Неужели, если эти уродства станут видны, доверие исчезнет — и потому все просто смотрят, как гниёт опора, на которой они стоят?
— Вы хотите защищать даже такой чёртов мир. А я — нет.
Если и это считать естественным результатом, которому нужно подчиниться, то преступления, разрешённые именем справедливости, однажды станут обычной нормой.
Граница между добром и злом размоется.
А в конце зло, ставшее самим духом эпохи, поглотит всё время целиком.
Чтобы разрушить такую эпоху, недостаточно просто решиться стать «чудовищем», как человек передо мной.
— Что… Что именно?..
БАХ!
После долгого обмена ударами Вангард наконец начал заваливаться.
Я не упустил шанс, вбил его в пол и поднял кувалду.
Смотрел в глаза, где отчаяние росло перед упорством, которому, казалось, нет предела.
— Что сделало тебя таким? Откуда уверенность, что правильно разрушить вообще всё?..
Последняя попытка сопротивления?
Ответ сам появился в голове.
Все проблемы возникали потому, что человек не способен выйти за пределы среды.
Тогда, возможно, если человечеством будет править не человек, а существо, способное вместить всех своей огромной терпимостью…
Даже если мир не станет совершенным, он хотя бы может стать немного лучше.
Но…
—…Скажу — всё равно не поймёшь.
Само происхождение этой мысли выросло из «зла», которое пришло на планету с миссией угрожать человечеству.
Пока её идеал не осуществится, никто её не поймёт.
Пока она по-настоящему не встанет над всеми.
— Поэтому просто падай.
Я не стал объяснять.
Оставалось ждать.
Терпеть унижение до обещанного дня.
И быть готовым разбить всё, что встанет на пути.
— Не могу…
— Заткнись и падай уже!
БАХ! БУМ!
Кувалда снова и снова вбивала его глубже.
Даже в последний момент Вангард ударил меня кулаком, но я не ослабил руку, державшую его.
Не сломаюсь от ответного удара.
А если сломаюсь — снова соберу себя.
Я должен был в этот миг окончательно закрепить одно: мои убеждения проживут до конца этой эпохи.
Так плачь же, справедливость.
И отчаивайся.
Потому что семя зла, рождённое вами,
прямо сейчас готовится прорасти на кладбище, которое вы предпочли не замечать.
ГР-Р-РОХОТ!
Один за другим обрушились больше десяти этажей.
В конце концов обвал поглотил всё, что падало вниз, и похоронил глубоко под землёй.
Я сам едва выбрался из-под обломков и смог лишь перевести дыхание.
Попытался воткнуть кувалду в землю, чтобы удержаться, но рукоять тут же сломалась, и я рухнул грудью вперёд.
В теле оставалась лишь слабая регенерация.
После долгой смертельной схватки предел наконец добрался и до меня.
Шурх.
И в этот момент из-под рухнувших обломков показалась рука.
Нет. То, что вылезло наружу, уже почти нельзя было назвать рукой — настолько сильно была искажена её форма.
—…Как?..
У меня не осталось сил даже остановить его.
Я просто сидел и тупо смотрел, как он поднимается.
Без регенерации.
Пережив удар всей моей оставшейся силы.
— Как ты вообще встал?..
У него не было даже страховки, которая, как у меня, гарантировала бы хотя бы минимальную жизнь.
Как он сумел сохранить сознание в таком состоянии?
—…На улице…
Мужчина с искривлённой челюстью с трудом втянул воздух.
—…я увидел одну листовку.
За обломками маски были пустые глаза человека, решившего стать чудовищем.
— «Даже если у вас нет силы, вы можете стать чьим-то героем»…
Но они не дрогнули.
Хотя он и ступил на преступный путь, внутри него всё ещё сохранялось то, что принадлежит настоящему герою.
— Эта фраза… привела меня сюда.
Благородство.
То самое, которое бывает лишь у тех, кого по-настоящему называют героями.