Мы бродили по центру уже добрую половину дня.
Небо незаметно окрасилось закатным светом, а шумные улицы стали ещё оживлённее: люди готовились к ночным развлечениям.
— День пролетел быстро.
— Да. И впрямь короток оказался этот день.
По дороге домой босс крепко держала меня за руку.
В другой руке она прижимала к себе плюшевого кролика — я вытащил его для неё из автомата с игрушками, который мы встретили по пути.
Сначала босс хотела попробовать сама, но у неё ничего толком не вышло.
— Досадно. Сегодня я решила посвятить время тебе, а в итоге по собственной неопытности сама получила от тебя подарок…
— Не переживайте. Я, наоборот, благодарен, что вы провели со мной весь день.
И ведь одним автоматом всё не ограничилось.
Мы посидели в кафе, зашли на знаменитую в соцсетях улицу с едой, сходили в кинотеатр на недавно вышедший фильм…
Сегодня, благодаря заботе босса, я сполна наверстал то, на что за последние три года у меня не хватало времени из-за работы.
Не знаю насчёт хобби, но первоначальную цель — «приобщение к культуре» — мы точно выполнили.
— Вон там волк.
Пока я с удовлетворением думал об этом, идя по набережной домой, босс указала куда-то впереди.
Волк?
С чего бы волку взяться на берегу реки посреди мегаполиса?
— Гав! Гав!
А, вот оно что.
— …Это не волк. Это собака.
Иди сюда, хороший…
На другой стороне хозяева цокали языком, подзывая питомца.
Собака подбежала к ним, перевернулась на спину и принялась ластиться.
Даже просто смотреть на неё было приятно.
— Вот как. Значит, это другое животное.
Но босса, похоже, умиление не слишком занимало.
Она прищурилась и принялась внимательно наблюдать за собакой, будто пыталась понять, чем та отличается от волка.
— Вам интересны домашние животные?
Она смотрела уже довольно долго, и я решил спросить.
Босс всё ещё не отрывала от собаки глаз.
А заговорила только после того, как перевела взгляд на хозяина.
— Если что меня и заинтересовало, так это предмет у неё на шее.
— …Что?
На шее?
Поводок?
— Пожалуй, чтобы не допустить повторения недавнего происшествия, было бы разумно и тебе привязать такой…
— …
— Шучу.
— А. Да. Ха-ха…
А, ну да.
Шутит.
Я слегка ослабил галстук, который вдруг начал казаться теснее, и снова двинулся дальше.
Но взгляд босса всё ещё оставался на гуляющих собаках.
— И всё же они выглядят счастливыми.
На набережной становилось всё больше людей с питомцами.
На губах босса появилась лёгкая улыбка.
— Эти существа, должно быть, прожили жизнь, получая много любви.
— Ну… домашние животные обычно так и живут.
— Однако любопытно. Для человека само по себе ограничение шеи было бы мучительно.
— …
— …Хотя, если подумать, люди, возможно, не так уж от них отличаются.
Я покосился на босса.
Она всё так же смотрела на собак, но это было скорее наблюдение, чем любование.
Она изучала увиденное и пыталась понять, почему они ведут себя именно так и по каким причинам обрели нынешний образ жизни.
— Тот, кто с рождения знает свободу, может считать её всей своей жизнью. Но существо, родившееся в клетке, будет считать клетку целым миром. И если однажды ограда рухнет, возможно, оно почувствует себя так, будто рухнул сам мир.
Назвать это совсем неправильным было нельзя.
Скорее даже наоборот.
Говорят, в далёком прошлом, когда существовало рабство, против его отмены выступали не кто иные, как сами рабы.
Для тех, кто вырос в постоянной зависимости, необходимость внезапно жить собственной силой, без приказов и гарантий, могла оказаться пугающей.
— Возможно, человеческое счастье и правда рождается из незнания. Если человек уверен, что известный ему мир ограничен, ему проще верить, что и угрозы его жизни можно избежать.
— …Да. Наверное.
Я искренне соглашался с боссом.
Достаточно посмотреть на эту улицу.
Все здесь улыбаются, потому что считают место безопасным.
Хиро-Лэнд, конкурс «Мисс Героиня»…
В местах, на которые смотрел весь мир, происходили крупные теракты, и это могло бы поколебать общество.
Но люди всё равно гуляли по улицам так, будто их повседневность будет длиться вечно.
Они даже не представляли, сколько информации от них скрывают.
Не знали, что происходит там, куда не дотягивается их взгляд.
И не знали, каким образом последствия однажды могут докатиться до них.
…Для тех, кто знал правду, эта беспечность выглядела почти отвратительно.
— Если тебе есть что сказать, говори.
Пока я пережёвывал это отвращение, босс вдруг заговорила.
— Здесь за нами никто не наблюдает.
Солнце уже село.
Берег освещали только фонари, а вокруг не было ни одной человеческой фигуры.
— …Босс.
Да.
Здесь можно говорить свободно.
— Простите за дерзость, но можно спросить об одном?
— Говори.
Как всегда, она позволила мне высказаться.
Я сглотнул, увлажняя пересохшее горло.
— К людям…
За весь сегодняшний день, проведённый по её инициативе, во мне не отпускал один вопрос.
Или скорее тревога.
Я произнёс его напряжённым голосом, не пытаясь смягчить формулировку.
— Вы ведь не привязались к человечеству?
— …Привязанность, значит.
Босс тихо коснулась подбородка.
В отличие от меня, она не выглядела обеспокоенной.
Скорее так же, как когда наблюдала за собаками.
Для неё мой вопрос, наверное, и значил примерно столько же.
Она — вестница погибели.
Космическое существо, сошедшее на эту землю, чтобы уничтожить то, что создало человечество.
Может ли такая сущность вообще испытывать к людям привязанность?
— Брэд. Ты…
Я всё же тревожился, и через некоторое время босс закончила размышления.
— Ты когда-нибудь жалел муравья?
Ответ оказался совершенно неожиданным.
— …Что?
— Я спросила, доводилось ли тебе испытывать жалость к существу, которое неизмеримо меньше тебя.
— …
Почему она спрашивает об этом?
Я молча смотрел на неё, не понимая смысла.
Босс горько улыбнулась и опустила глаза на собственную руку.
— Брэд. Пока тебя не было, я ходила в школу и многое испытала. Не просто смотрела со стороны, как прежде, а напрямую общалась с людьми и без искажений видела то, что они делают.
Маленькие детские пальцы послушно шевельнулись.
Слабая, крохотная рука.
Я чувствовал это и через ладонь, которую держал сейчас.
— Однажды я увидела детей возле муравейника в углу школьного двора.
Но сейчас эта рука стала ещё и проводником к воспоминанию.
— Они безжалостно разрывали муравьёв, попавших в эти маленькие ладони.
— …
— С того мгновения, как люди замечали муравья, можно было сказать, что его жизнь уже зависела от человеческой руки.
Дети чисты.
Именно поэтому способны творить жестокости без колебаний.
Они ещё не понимают, что может навредить им самим и какую ответственность приходится нести, причиняя вред другим.
Если до чего-то можно дотянуться и сломать это, они вполне могут выбрать — сломать.
Такова человеческая природа.
— А ты?
Точнее, природа человека, который ещё ничему не научился и не понял границ собственных поступков.
— Если бы в твоей ладони оказался муравей, что бы ты сделал с ним сейчас? Разорвал бы его, как те дети, а потом со смехом рассказал мне?
— Я…
— Нет. Ты не смог бы. Ты уже знаешь, что даже маленький муравей — такое же живое существо. Знаешь, что его быт и устройство общества во многом напоминают человеческие.
Пусть само знание и не обязательно рождает сочувствие, оно уже не позволит получать от убийства то же невинное удовольствие, что в детстве.
Увидев в их устройстве подобие человеческого мира, кто-то может даже почувствовать отвращение, похожее на отвращение к убийству себе подобных, и отказаться убивать.
Человек жалеет муравья…
Это уже не казалось просто шуткой.
— Но что, если существо, к которому ты испытывал такую жалость, начнёт тебе мешать?
И босс говорила об этом совершенно спокойно.
— Например, станет подтачивать дом и разрушать опоры, полезет в еду, испачкает всё вокруг, а потом начнёт выделять феромоны и привлекать ещё больше муравьёв… Это уже вызовет сильное раздражение. Возможно, ты даже почувствуешь опасность для собственной среды.
Она разрушала даже те сомнения, которые человек приобретает с возрастом.
Сочувствие к существу неизмеримо ниже тебя легко исчезает перед собственными интересами.
— Да. Привязанность к существу иного порядка в конце концов не более чем это.
Не убивать его — лишь «милосердие, рождённое из избытка возможностей».
Для существа, стоящего выше, моя тревога могла оказаться чем-то, что легко отбросить ради цели.
— Брэд, я понимаю твоё беспокойство. И в самом деле, сейчас человечество вызывает у меня немалый интерес.
Только теперь я понял, насколько ничтожным казался ей мой вопрос.
— Их история и воображение, культура, выросшая из этого, даже взгляд в будущее… Всё это оказалось совсем не тем, чем представлялось мне, когда я смотрела на мир с вершины организации. Да. Я действительно ничего о них не знала. Ничего не знала — и всё равно жила как зло, всё равно возвышалась над ними как враг…
Можно привязаться.
Можно жалеть.
— …Но даже это понимание остаётся лишь мерой для решения.
Её взгляд всё равно оставался взглядом не человека, а трансцендентного существа.
— Истребить ли человеческий вид полностью. Ограничиться ли разрушением их цивилизации. Стереть ли их историю. Или уничтожить саму планету и убрать любые следы человечества из этой вселенной… То, что ты назвал «привязанностью», для меня лишь фактор, определяющий масштаб.
Поэтому, даже если она способна полюбить человечество, её природа никогда не превратится в безграничное милосердие.
Значит, она не откажется от цели своего ребёнка.
Если такая причина когда-нибудь и появится, то она будет чем-то, чего невозможно представить в человеческой категории «любви».
— Однако даже так…
Я уже почти успокоился, услышав её ответ.
И тут почувствовал, что пальцы босса, державшие мою руку, едва заметно дрожат.
— Сейчас я слишком слаба, чтобы стремиться к подобному.
— …
Я молча посмотрел на неё, идущую рядом.
Она уже вышла из пятна света под фонарём.
Лицо было отвернуто от меня, так что выражения я не видел.
— Брэд.
Но голос слышал.
И дрожь кончиков пальцев чувствовал совершенно отчётливо.
— Ты действительно не против служить мне такой?
Поэтому я понял.
Пусть она и трансцендентное существо, она пыталась понять людей.
И это стремление уже распространялось на то, как она выражала себя — настолько, что теперь доходило даже до меня.
Да.
Для неё люди подобны муравьям…
Но чем тогда становится человек, оказавшийся в теле муравья?
Разве такое возможно вынести в здравом уме?
— …Мы уже почти в Шеллз-тауне.
От одной мысли становилось не по себе.
Осознание сдавило горло, но босс словно ничего не заметила и вместе со мной ступила на территорию врага.
— Да. Возвращаемся. Завтра нам обоим предстоит многое подготовить…
Дрожь в пальцах постепенно утихла.
Шаг стал увереннее.
И всё же я не мог стереть из памяти то ощущение.
Ту дрожь, которую почувствовал, держа её за руку.
И то, что причиной этой дрожи был не кто иной, как я.