Маэстро и Шэдоу.
Оба появились на свет вместе с великой катастрофой, потрясшей весь мир.
Они принадлежали к тому же поколению, что и нынешние старики, — к людям, которые провели детство в эпоху войн.
— Ещё полвека назад мир был страшно изуродован. Материки сошлись, всевозможные бедствия уничтожили цивилизацию, а люди, потерявшие дорогу, бродили по беззаконным землям…
Они видели то, что называют злом, ближе большинства.
Поэтому им оставались лишь крайности — либо приспосабливаться к нему, либо пытаться вырвать его с корнем.
— Кто бы мог подумать, что на такой жестокой и пустой земле однажды поднимется столь сияющая цивилизация?
Шэдоу посмотрела вниз, за пределы здания Ассоциации, и в её глазах постепенно появилось живое выражение.
Ещё вчера, казалось, перед ней лежали суровые пустоши, а теперь бесчисленные огни освещали весь мир. Невозможно было не восхититься.
И правда: люди сумели разложить на этой земле целое созвездие и спрятать за ним уродство мира.
— Но мир всё ещё болен.
— В те времена зло было отчётливым, его можно было понять. А теперь все вокруг подвергаются ему, даже не зная этого. Люди живут, не понимая даже причин собственных страданий.
В конце концов нынешняя эпоха,
да и сам этот мир, были построены на том, что общество называло «злом».
Здесь любой мог стремиться к справедливости — и точно так же любой мог однажды превратиться во зло.
Именно таким видели нынешнее время двое злодеев.
— В этом смысле нам, наверное, немного проще, чем им. Мы можем добиваться желаемого, не оглядываясь на чужие взгляды.
— …
— Хотя и ответственность за это, конечно, тоже полностью наша.
Свобода означает множество обязанностей.
Полностью свободен от них, пожалуй, лишь абсолютный правитель, стоящий на вершине мира.
Такой, как та, кому они служили прежде.
Как несчастное божество, которое больше так и не сумело вернуться на вершину.
[Ты добилась того, чего хотела?]
После долгого молчания Маэстро неожиданно показал ей карточку.
Прочитав написанное, Шэдоу горько улыбнулась и поставила пустую банку на парапет.
— По-моему, результат получился даже лучше, чем я ожидала. Вот только сам он, кажется, не особенно доволен.
Он пробудил силу, которую прежде сдерживали.
Эта сила не была сильнейшей в мире, но в нём сохранилось упорство, не сломавшееся даже под самыми жестокими испытаниями.
— Всё равно он не сдастся. Он ведь из тех, кто идёт к самому яркому свету, начиная из самой глубокой тьмы.
Судьба, которую поддерживает воля — Will Of Fortune, «Воля Фортуны».
Эта сила наверняка очень поможет ему проложить путь к будущему, которого он желает.
[…Похоже, ты уже решила.]
— Да! Теперь я останусь рядом с ним.
Шэдоу опёрлась на парапет и широко улыбнулась.
По её сияющему лицу трудно было поверить, что она сама называет себя последователем великого зла. Но её собственный мир с самого начала стоял на стороне зла.
Пусть и не по собственной воле, именно она похоронила семью, соседей и в конце концов весь родной край.
Чудовище, которому не было места на свету, могло жить лишь в чужой тени — и потому всегда стремилось оказаться рядом с чистым злом.
Джинджер Брэд.
Сейчас именно рядом с ним было её место.
— А вы что будете делать, Маэстро? Так и останетесь под прикрытием в Ассоциации?
Но что насчёт человека перед ней?
Три года назад, во время Великой войны, он, как и она, потерял того, кому поклонялся.
Ради чего теперь собирался жить он?
[…Возможно, однажды нам придётся сразиться.]
Маэстро медленно раскрыл ладонь и показал ей следующую карточку.
Шэдоу совсем не ожидала увидеть написанные на ней слова.
— Сразиться? Мы с вами?
[Сейчас я на стороне справедливости.]
На стороне справедливости.
Такого трудно было ожидать от злодея, который когда-то занимал в организации положение даже выше её.
— Значит, это не просто внедрение.
[У справедливости тоже…]
В ответ на осторожный вопрос Шэдоу Маэстро поднял ещё одну карточку.
Несколько мгновений его палец закрывал часть фразы, а затем отодвинулся.
[У справедливости тоже есть разные формы.]
Да. Миром движут вовсе не справедливость и не зло сами по себе.
Справедливость сражается со справедливостью. Зло — со злом.
У каждого свои намерения, и лишь то, что получает поддержку множества людей, со временем становится общепринятым.
Но даже общепринятое не выдерживает хода времени и начинает гнить. И тогда борьба, решающая судьбу мира, превращается в столкновение тех, кто защищает прежнюю справедливость, с теми, кто хочет изменить мир.
И Уроборос, и Маккой в этом потоке оказались лишь проигравшими версиями справедливости.
В конце концов право говорить о справедливости остаётся лишь у тех, кто победил в этой жестокой борьбе.
[И хотя многие виды справедливости до сих пор проигрывали, зло продолжает появляться без конца. Среди него наверняка будут и те, кого поддержит немало людей и кто в итоге вырастет во что-то, что однажды назовут справедливостью.]
— …Серас. Она и есть новая справедливость, которую вы нашли?
Маэстро.
Первый слуга существа, рождённого в эпоху войн, несущего в себе зло и обречённого взойти на его вершину.
То, что теперь он решил служить последовательнице справедливости, было изменой убеждениям?
Или он просто настолько ненавидел ту справедливость, которой поклоняется нынешняя эпоха?
[Я хочу увидеть будущее организации, которая победила нас. А встретиться с ней успею и после того, как закончу все свои дела.]
Закончив, Маэстро молча поставил бутылку на парапет.
Он развернулся, будто больше сказать было нечего. Шэдоу проводила его взглядом и улыбнулась, сосредоточивая силу.
— Если это ваша воля, я её уважаю.
Их дороги расходились, но никакого чувства предательства не было.
В конце концов они злодеи.
Они и вступили на путь зла ради удовлетворения собственных желаний.
— Но иногда я могу приходить в гости?
Маэстро лишь поднял руку вместо прощания.
Шэдоу посмотрела на опустевшее место, слабо улыбнулась и постепенно начала скрывать свет, который принимало её тело.
А затем…
***
— …Первый снег.
Прошло четыре месяца после той катастрофы.
Я смотрел, как с неба медленно падают снежинки, и чувствовал, как холод всё сильнее пробирается под одежду.
Снег понемногу ложился на улицы. Рабочие на стройке, мимо которой я проходил, один за другим начали откладывать инструменты, решив не игнорировать погоду.
— Раз уж снег пошёл, давайте остановимся. Ещё аварии нам тут не хватало.
Да уж. Просто холод — одно, а снег заметно повышает риск несчастного случая.
Конечно, на некоторых стройках работали бы в любую погоду. Но при восстановлении района B с таким риском приходилось обращаться особенно осторожно.
Погибнуть на стройке в месте, где случилась катастрофа, достойная учебников истории? Ещё немного — и район начнут считать проклятым.
— Вот же быстро они строят.
Всего четыре месяца.
За это время большую часть повреждений района B уже успели устранить.
Зданий, которые не были полностью уничтожены, но всё равно требовали почти полной перестройки, хватало с избытком. Вот что значит земля, где больше полувека только и делали, что строили.
Ну а мне в последнее время неплохо платили, так что самому вкалывать на подобных стройках в обозримом будущем не придётся.
— Ладно. Дел много, чего время тянуть.
Я перестал смотреть на рабочих и направился к зданию в конце улицы.
Перед мемориальным камнем, установленным в память о той трагедии, устроили место для подношений. Изредка оттуда выходили люди — кто-то всхлипывал, кто-то рыдал в голос.
Прошло уже четыре месяца, а люди всё ещё приходили сюда.
Конечно, попадались и те, кто снимал всё как туристическую достопримечательность, улыбался и болтал. Но если принять человеческую природу, ничего особенно странного в этом не было.
Каждый видит мир от первого лица.
Что бы ни случилось на другом конце континента, для человека это всё равно значит меньше, чем иголка под собственным ногтем.
И именно поэтому я пришёл сюда.
Не из лёгкого туристического любопытства. Я хотел почтить память одного человека, чьё имя было записано здесь.
— Простите. Небольшой досмотр.
Когда я подошёл к богато украшенному алтарю, стоявший рядом охранник остановил меня.
Наверняка боялся, что какой-нибудь псих под видом посетителя принесёт бомбу.
— А эта белая маска зачем?
Он даже не узнал вещь у меня в руках.
Сам Вангард, пожалуй, расстроился бы.
Анбрейкабл Вангард.
Весь мир считал именно его героем, победившим Соль Хваран, а охранник даже не узнал предмет, похожий на часть его костюма.
— Да так. Купил неподалёку.
— Хм. Понятно.
Охранник ещё немного покрутил маску и вернул её.
Вообще-то приносить на поминки товары с символикой героев было обычным делом.
Но вокруг хватало вещей, связанных с другими героями, а вот белой маски или чего-нибудь похожего на байкерский костюм Вангарда почти не было.
Хотя его имя огромными буквами выбили в самом центре памятника…
Что ж, видимо, настолько хорошо он при жизни избегал внимания общества.
— Покойся с миром, помешанный на справедливости.
Я с горечью отдал дань уважения этому упрямцу и спокойно отошёл от мемориала на улицу.
Так. Дело сделано. Теперь можно домой…
— Дядя!
…Хотя нет.
И здесь встретилось одно не слишком желанное лицо.
— …Ты-то откуда взялась?
— В смысле откуда? На мероприятие приехала.
Передо мной стояла молодая восточноазиатская женщина лет двадцати с небольшим, в шарфе и тёмных очках.
Четыре месяца назад в той битве она победила Гигантеса и ещё сильнее укрепила статус героини S-ранга.
Но сейчас вокруг не было ни сцены, ни поля боя, поэтому можно было называть её Судзуки Каной.
— Район B наконец успокоился, эвакуированные скоро начнут возвращаться… Нашему агентству предложили кучу спонсорских денег за праздничный концерт для них.
— Хе-хе. После такого кошмара уже улыбаетесь в предвкушении праздника.
— Нельзя же грустить вечно.
Тоже верно. Если мир будет видеть только плохое, никакого движения вперёд не получится.
Пусть люди, ничего не знающие о скрытой стороне событий, ничего и не знают. Им достаточно радоваться празднику и уверенно прожить сегодняшний день.
— До самого концерта ещё есть время, так что я пока свободна.
А внешне я как раз относился к категории обычных людей, которые ничего не знают.
— А! Раз уж мы случайно встретились, может, пообедаем вместе? Хотя, если хотите, можете съесть на обед меня…
— Иди своей дорогой.
— Э-э?! Мы столько не виделись, и вы вот так уйдёте? Вон даже мотель рядом. Давайте проведём немного времени вдвоём!
— Ты вообще-то сюда работать приехала, нет?
Чёрт. Айдол, который при первой же встрече после долгого перерыва пытается затащить знакомого в постель.
Надежда Пангеи умерла.
— Работа важна, конечно. Но я тоже человек. Мне иногда нужен отдых.
— И почему этот отдых должен быть со мной…
Я уже хотел продолжить спорить.
— …Нельзя?
Но Кана вдруг посмотрела на меня снизу вверх непривычно робко, совсем не так, как секунду назад во время её напористых приставаний.
И я почувствовал, как моя прежняя решимость отказать тут же пошатнулась.
Можно, нельзя… До этого вопроса вообще не должно было доходить: мне следовало держать дистанцию от неё.
— …Ты в порядке?
Но пока ещё…
Пока ещё нельзя сказать, что решающий момент уже настал.
Если она хочет, может, ничего страшного, если я немного побуду с ней?