Вступить на запретный путь ради борьбы со злом…
История для последователей справедливости вполне обычная.
Но всегда найдутся и те, кто разочаруется именно в этой стороне «справедливости» и выберет предательство.
Фам-Фаталь Фамилиар.
Женщина, которая жалела Соль Хваран, ставшую злодейкой из ненависти к собственной прежней слепоте.
Соль Хваран всё ещё помнила её.
—…Господин Вангард.
А человек перед ней сейчас шёл по дороге, полностью противоположной Фам-Фаталь.
— Вы когда-нибудь слушали голос умирающего человека?
Она не собиралась его осуждать.
Если здесь вообще спорить о добре и зле,
то не он, вступивший на запретный путь ради борьбы со злом, а она, приведшая к смерти тысяч ради собственной мести, была ближе к абсолютному злу.
— Что?..
— Я не о спасательной операции. Я спрашиваю: приходилось ли вам намеренно не добивать человека, который вот-вот умрёт, но и не спасать — просто слушать его дыхание до самого конца?
Она лишь хотела объяснить.
Как бы сильно он ни желал увидеть в ней чувство вины, как бы ни надеялся, что хотя бы смерть вернёт ей человеческий облик,
если всё было неправильно уже с самого начала, такие ожидания бессмысленны.
— Сначала они говорят, что им больно, просят спасти… Но это длится недолго. Даже просьбы убить их, чтобы не тянуть мучения, занимают лишь малую часть времени. Потом остаётся только тихое «х-х… х-х…» дыхание. Позже тело начинает коченеть, и слышится звук, будто кости медленно выворачивает. Мне кажется, это и есть звук того, как жизнь обрывается.
—…Что ты вообще несёшь?
— Но у детей даже этого нет.
Вангард, похоже, решил, что она рассказывает, насколько далеко способна зайти человеческая жестокость.
Но Соль Хваран говорила не о себе.
— Дети просто плачут от боли. Хотят только одного — чтобы всё, что мучает их, прекратилось. Они даже не умеют думать: «если умру, станет легче». Просто отчаянно плачут и кричат… пока не переходят собственный предел и не перестают дышать.
В эпоху, где трагедии стали обыденностью,
она росла в самом глубоком и тёмном месте, слушая крики, рождённые чистым страхом и отчаянием.
И потому, не доверив даже спасение справедливости, неизбежно выросла злом.
— Смириться с бесконечной болью и выбрать крайний выход — привилегия взрослых. Дети, едва пришедшие в мир, даже не знают, что такой выбор существует. Им больно — поэтому они плачут. Они не хотят испытывать это снова — поэтому просят мучителей о прощении. В словах ребёнка, который ещё ничего не понимает, часто нет даже ненависти к тем, кто причиняет боль.
— Что ты… о чём вообще?..
— Господин Вангард.
Он правда не понимал, зачем она заговорила о детях?
Или не хотел понимать?
— Вы спросили, не чувствую ли я ни капли вины за путь, который прошла.
Как бы то ни было, она просто даст ему ответ.
— Тогда ответьте вы. Из тысяч и десятков тысяч детей, которые умерли, ничего не понимая, выжил один-единственный ребёнок. Он убегает от преследующих его героев в самую бездну зла…
Причину, по которой её жизнь уже невозможно завершить раскаянием, которого он от неё ждал.
— Там этот ребёнок взрослеет, учась понимать зло и приспосабливаться к нему… Вы действительно думаете, что потом он сможет искренне раскаяться в собственных преступлениях?
Ведь в тот момент, когда он хотя бы раз это сделает, оборвётся единственная нить, удерживающая его жизнь.
Как слабому, который всю жизнь только убегал, просить прощения у общества, которому он не доверяет?
ГРОХОТ!
Прежде чем Вангард успел ответить, дверь распахнулась.
Он обернулся.
— Господин Маккой?
—…Память.
Маккой тяжело дышал, держался за голову и шатаясь шёл внутрь.
Он оттолкнул Вангарда и приблизился к лежащей Соль Хваран.
— Я вспомнил.
— Что?..
— Я всё вспомнил!
Тощая дрожащая рука схватила её за ворот.
Раньше в глазах старика был восторг.
Но он за одно мгновение сменился ненавистью, превосходящей презрение.
— Это была ты… ты…
— Ты разрушила всё, что у меня было! Проклятая сука! Ты хоть знаешь, сколько времени я вложил, чтобы создать тебя?! Проклятая сука! Чтоб ты сдохла!
— Господин Маккой! Успокойтесь…
— А-А-А-А-А! Ты всё разрушила! ВСЁ!
Маккой рыдал и тряс её за ворот, не слушая Вангарда.
Соль Хваран поняла всё, просто увидев его лицо.
«Вернулись воспоминания, стёртые силой той госпожи».
Это не было невозможным.
Она и сама иногда вспоминала утраченное.
Порой такие возвращения сталкивались с нынешней реальностью и причиняли боль, способную свести с ума.
— Почему ты вернулась только сейчас? Чтобы посмеяться надо мной?! Так приятно смотреть, как жалко я рухнул после твоего исчезновения?!
Исследование, которое он годами считал почётным провалом и тянул дальше, мгновенно превратилось в жалкий успех.
Человеку было бы трудно не сломаться.
—…Адамант Маккой.
Но Соль Хваран не могла его жалеть.
— Вы помните моё имя?
Если бы он ответил хотя бы на это, возможно, она почувствовала бы ту самую «вину», которой от неё ожидал Вангард.
БУХ!
Но вместо ответа последовала грубая пощёчина.
— Сука, которую хочется разжевать тысячу раз… Ты думаешь, я пришёл сюда слушать этот бред?!
Маккой начал пинать упавшую женщину дрожащими ногами.
Разрушенное разделением даров тело было настолько слабым, что не могло сопротивляться даже насилию полумёртвого старика.
— Это было исследование всей моей жизни! Исследование, которым я должен был доказать миру всё! Если бы ты просто вышла в мир, всё закончилось бы прекрасно. А ты стёрла мою память! Ты в своём уме?! Что тогда значили все эти годы унижения, которые я пережил?!
Но сама боль почти не имела значения.
В её жизни было достаточно вещей гораздо более мучительных и унизительных.
«…Убей».
По сравнению с тем днём,
когда силач, полностью подавивший её, не смог отбросить жалость и отвернулся, это садистское избиение казалось пустяком.
«Прости».
«Куда ты идёшь?»
«…Прости, что не смог спасти тебя».
«Куда ты идёшь? Ты же герой! Ты существуешь, чтобы убивать злодеев вроде меня!»
Даже проиграв, она выложилась полностью.
Жила злом без сожалений и была готова оставить кости в том бою.
«Вернись немедленно! Когда я просила меня спасать?! Победил — убей! Докажи миру, что я ошибалась, а ты был прав!»
Почему он оставил её в живых?
Он, как и герой, которого позже назовут надеждой следующего поколения, защищал мир.
«Если ты уйдёшь, я могу повторить всё это. Могу разрушить всё, что ты обязан защищать!»
Она прямо сказала, что если её отпустить, она не сможет даже сама себя остановить.
И всё равно он так и не вернулся.
Лишь сжал опущенные руки в кулаки.
Это было единственное чувство, которое он позволил ей увидеть.
«Джек Хорс… Значит, это было вовсе не милосердие».
Он просто увидел, насколько уродливо то, что лежит под красивым миром, который хотел защищать, и разгневался.
Но не смог собственными руками наказать их — поэтому промолчал.
«Ты просто показал мне грязь этого мира».
И она ненавидела его за то, что он унёс это чувство в могилу.
За то, что ушёл, не выразив миру ни единого протеста, оставив мерзость и отвращение ей.
— Господин Маккой, успокойтесь. Ещё немного и…
— Выйди.
Избив её, Маккой тяжело переводил дыхание.
Он смертоносно посмотрел на Вангарда, пытавшегося его остановить.
—…Господин Маккой.
— Ты не понял?! Я сказал, немедленно выйти отсюда!
От прежней хотя бы внешней вежливости не осталось ничего.
Вангард не знал, как реагировать, но наконец опустил голову и повернулся к выходу.
На одно мгновение взгляд из-под маски скользнул к Соль Хваран.
Затем исчез вместе с ним за дверью.
— А… да. Показал некрасивую сторону.
Когда взгляд пропал, Маккой наконец немного успокоился.
Но нормальным его назвать уже было нельзя.
Чувство дежавю от её присутствия, жажда результата исследования всей жизни и отчаяние от того, что этот результат вернулся лишь сейчас, наполовину лишили его рассудка.
— Да. Ничего не испорчено. Можно начать сейчас. Просто… продолжить исследование, которое я тогда не завершил.
Внезапно вернувшиеся воспоминания швыряли разум из стороны в сторону, но он снова выбрал компромисс.
Иначе собственная жизнь казалась слишком жалкой.
Иначе он мог сам разрушить результат, которого добивался всегда.
— Да. Просто начну заново…
Единственный успешный результат, который он считал потерянным, нагло вернулся прямо к нему.
Ради своей вершины и великой цели он попытался подавить личную ненависть.
—…Пф.
Почему-то один только его вид вызывал у Соль Хваран странное, почти приятное чувство.
— Чего ты смеёшься? Ты что, не понимаешь, что сейчас с тобой будет?..
— А-ха-ха, ха-ха-ха-ха!
В конце концов она не выдержала и рассмеялась.
Но это была не насмешка.
Она просто поняла:
совсем немного.
— Адамант Маккой, старый идиот…
Совсем немного — и хотя бы фрагмент желанной мести всё-таки получится исполнить.
—…Ты вообще понимаешь, во что превратился?
— Замолчи. Что ты, ступившая на запретный путь, можешь знать…
— Что я знаю? Хочешь, скажу вслух?
Выжав остатки сил, она подняла голову.
Из-под растрёпанных белых волос смотрели безумные, издевающиеся глаза.
— Посмотри на себя. Ты один из руководителей Ассоциации — и никто тебя не признаёт. Пусть должность одна только на бумаге, ты мог бы хотя бы держаться перед людьми уверенно. Так чего ты настолько боишься, что заперся в этой дыре и сидишь над бумажками?
Не современная лаборатория — заброшенные руины.
Он прожил здесь слишком долго: волосы растрёпаны, от плохого питания кожа покрылась пятнами, зубы запущены.
Даже внешность можно было бы частично привести в порядок, если жить среди людей.
Но он сам избегал чужих глаз.
Пока нет результата, любой увидит: то, что он делает, нечем оправдать.
— И всё это ради чего? Ради всего лишь… всего лишь мультидара?
— «Всего лишь»?! Ты думаешь, силу вроде твоей можно назвать «всего лишь»?! Эта сила однажды достигнет вершины! Сила, способная уничтожить всё зло мира…
— Даже с этой великолепной силой в Уроборосе я была всего лишь самым младшим офицером.
Ей достаточно показать реальность, от которой он отворачивается.
Он терпит, убеждая себя, что если получит результат — всё станет правильно. Он сохраняет ей жизнь именно ради этого.
Значит, надо лишь продолжать давить.
— Маэстро, Шэдоу, Анатоми, Бист Бастер, Батори… Все они были сильнее меня и гораздо полноценнее как злодеи. А сейчас уже появляются признаки зла, превосходящего даже Уроборос. И ты цепляешься за исследование, отставшее уже больше чем на десять лет? Ты правда думаешь, что оно спасёт мир?!
— ЗАТКНИСЬ, СУКА!
ТР-Р-РЕСК!
Он активировал пульт, и тело снова взорвалось болью.
— Аха… ха…
Но она смеялась.
— А-ХА-ХА-ХА-ХА!
Подавляя даже разрывающую тело боль одной ненавистью.
Искренне изображая безумный смех.
— АДАМАНТ МАККОЙ!
Дрожащей от боли рукой она вцепилась в его одежду и выплюнула проклятие:
— Всё, что ты делал, уже ничего не значит! Ты такой же, как я. Никто не признает твоих усилий, никто не вознаградит их… Ты обречён быть забытым этим миром!
— А-А-А-А-А-А!
Не выдержав, Маккой ударил её окровавленным пультом по голове.
Тело Соль Хваран обмякло.
Старик поднял устройство перед собой.
— Если…
Не просто причинить боль несколькими настройками.
Этот прибор способен полностью разорвать её тело, нарушив баланс даров.
— Если так хочешь умереть — я исполню желание.
Убить собственными руками единственный успешный результат и обратить всё достижение в ноль — лучшая месть, которая ему оставалась.
Пусть они страдают сильнее.
Пусть уродство мира станет виднее.
Пусть сам мир ещё немного разрушится.
Такое проклятие идеально подходило бы ей как последние слова и финал прожитой жизни.
«…Почему?»
Но почему-то тяжёлое чувство из глубины не позволяло произнести их.
«Почему сейчас… я вспоминаю ваше лицо?»
В жизни, которую заставили вырасти злом,
всплыло последнее время, когда она всё ещё хранила человеческое сердце.