Впервые я увидел её в зале, куда пришёл по листовке…
Нет. Тогда это едва ли можно было назвать встречей.
Я был лишь одним из нескольких тысяч зрителей, а она стояла на сцене в центре всеобщего внимания.
«Истинна ли ваша ненависть?»
Да.
Тогда она смотрела не на меня.
На всех.
Её глаза охватывали весь зал, словно она пыталась принять каждого, кто там находился.
«Готовы ли вы ради этой ненависти отречься от всего, чего добились прежде?»
Слова, если подумать, довольно банальные.
Тем более от человека, открыто провозглашающего зло, — доверия они должны были внушать ещё меньше.
«Если да — не бойтесь. Пусть мир отвергает вас, я признаю вас. Пусть мир выбрасывает вас прочь, я приму вас этой рукой».
И всё же я…
И мы…
Не могли отвести от неё глаз ни на мгновение.
«Какие бы беды и испытания ни обрушились на нас, клянусь помнить вас и разделить с вами вечность».
Мы просто инстинктивно понимали.
Существо, смотревшее на нас сверху, не лжёт.
В силе её слов чувствовалась искренность.
Именно она потянула нас следом.
— Среди тех, кто сейчас здесь, не было ни одного, кто не ждал сегодняшнего дня.
Тот самый голос, когда-то пробравший меня до глубины души, теперь звучал здесь через горло маленькой девочки.
— Даже те, чьи родители остались в зале, наверняка будут стыдиться, если позволят выступлению закончиться таким образом.
Конечно, одна харизма не отменяет внешность.
В маленьком детском теле она могла привлечь взгляды, но едва ли могла проявить ту давящую силу, которой прежде вела за собой толпы.
— Но разве вы не готовились к этому дню очень долго?
И всё же она не отступала.
Будто доказывала: её власть никогда не была чем-то, созданным одними лишь последователями.
— Если плод ваших стараний превратится не в песню, а в плач, вы наверняка ещё долго будете жалеть об этом моменте.
Да.
Внутри она ничуть не изменилась.
Изменилось лишь место.
Теперь она стояла не над толпой, а среди неё.
— Но мы ведь всё это делали, чтобы показать маме и папе…
Может, именно это равенство и позволило детям возражать.
Одна девочка проговорила тонким голосом, готовая расплакаться, и настроение остальных снова начало мрачнеть.
— Да. Если мамы нет, какой смысл?
— Всё и так зря…
Словно нынешняя тишина лишь ненадолго отсрочила неизбежное.
— Посмотрите туда.
Но босс решительно отвергла это и указала за край сцены.
На треногу, стоявшую прямо перед зрительскими местами.
— …Камера?
Да.
Камера.
Запись с неё позже передадут родителям, и она останется одним из воспоминаний.
— Ушедшее время не вернуть, но существуют способы сохранить хотя бы мгновение как память. Неужели вы хотите, чтобы этот момент, который однажды станет воспоминанием, превратился в море слёз?
Исчезновение зрителей не делает старания бессмысленными.
Если сохранить происходящее, смысл останется.
Пусть не сейчас — потом.
— …Не знаю я такого.
Но здесь были дети.
Они прожили слишком мало, чтобы по-настоящему понимать ценность воспоминаний о прошлом.
— Какое мне дело до «потом»? Папа опять нарушил обещание.
— А моя мама каждый раз возвращается раненой.
— И папа тоже. Если он вот так срочно уходит, потом долго ездит в больницу.
— А если и сейчас серьёзно ранят?
— Я хочу к папе.
Обида.
Тревога.
Страх, что родители могут вообще не вернуться.
Одно за другим эти чувства прорывались наружу.
Шёпот разрастался, закручиваясь в вихрь и разнося беспокойство вокруг.
Отложенный хаос снова начинал подниматься.
— Всё будет хорошо.
И всё же…
— Не волнуйтесь. Они обязательно вернутся целыми.
И всё же она не сдавалась и продолжала успокаивать маленьких мальчиков и девочек.
— Ничего не хорошо! Если папа опять вернётся раненым…
— Семи.
Босс назвала выкрикнувшую девочку.
Её имя.
Она его помнила.
Помнила одного конкретного человека среди окружающей её «толпы».
Не так, как в тот день, когда я слушал её речь.
— Ты мне не доверяешь?
И именно поэтому всё было особенно ясно.
Глаза, смотрящие сейчас прямо на девочку, наверняка отражались в её глазах так же отчётливо.
Как в те дни, когда мы с ней жили рядом.
— А?
— Я спросила: та, кто сейчас стоит перед тобой, не заслуживает доверия?
— …
— …Вот и они тоже.
Наверное, она прочла доверие в этом молчании.
Босс отвернулась от Семи, удовлетворённо улыбнулась и снова посмотрела вокруг.
— Как мы доверяем друг другу, так и они наверняка доверяют тем, кто сражается рядом. Даже то, чего нельзя сделать в одиночку, можно совершить, поручив друг другу спины.
В её словах была сила.
Не пустая видимость — уверенность.
Она утверждала, что доверие, взаимопомощь и разделённая ответственность — привилегия героев, которой злодеи лишены.
— Поэтому бояться не нужно. Ничего не изменилось. Нам остаётся лишь сыграть выступление так, как мы изначально готовились.
Она сражалась со справедливостью больше, чем кто-либо.
И даже сражаясь, пыталась её понять.
Поэтому была уверена в своих словах.
Пусть герои неловки и порой бросают тех, кого обязаны беречь, — они не сломаются.
Люди, однажды победившие её, не впадут в отчаяние из-за подобного.
— Пусть эта песня станет не просто воспоминанием, а вестью о победе, которой вы встретите их славное возвращение.
На этом босс закончила.
Она снова обвела взглядом окружающих.
Никто не решался заговорить.
Нет.
Все просто смотрели на неё.
Дети.
Учитель.
Даже немногочисленные родители, которые остались.
Разумеется, это были слова семилетнего ребёнка.
Кто-то мог посчитать их пустой красивостью, глядя только на внешность.
Но какое это имело значение?
Хаос, который должен был начаться, полностью затих под действием атмосферы, созданной ею.
— Нелла.
В наступившей тишине босс позвала ту, кого считала подругой.
Нелла будто очнулась и вздрогнула.
А босс, как всегда, заговорила с ней мягко.
— Возьмёшь на себя дирижирование?
— А, да!
Ещё недавно Нелла была на грани слёз.
Теперь быстро пришла в себя и снова заняла место впереди.
Взгляды детей постепенно перешли с босса на Неллу.
На того, кто представлял класс.
Почувствовав их внимание, Нелла словно ощутила тяжесть на плечах.
Но не отступила.
Пусть страшно — рядом стоял человек, уверенно утверждавший, что то, что они делают, правильно.
— Родив нас, все муки~ вы забывали~♬
С первой строки подготовленной песни остальные дети один за другим подхватили хор.
Песня была о любви ребёнка к родителям.
Откуда именно пришли слова, я не знал.
Понимал лишь, что одна из культур, почти утраченных после Великого катаклизма, каким-то образом дошла до Академии и стала её традицией.
— Ну надо же. Гладко вышло~
Пока я молча слушал, кто-то рядом довольно усмехнулся.
Старик с длинной бородой и комичным лицом.
Брюс Ли, создатель И-Три.
— И правда гладко. Родители испортили долгожданное выступление, а твоя дочь умудрилась так спокойно всё вернуть в норму. У неё выдающиеся лидерские качества.
— А… нет. Вы преувеличиваете.
— Правда, по манере речи чувствуется такой жизненный опыт, будто она насмотрелась мультфильмов…
— …Ха-ха.
Я неловко рассмеялся и не стал развивать тему.
Если он именно так это понимает — тем лучше.
— А вы разве не относитесь к Ассоциации? Я думал, вы пойдёте вслед за героями.
Я решил сменить тему.
Брюс Ли ответил без всякого подозрения.
Его взгляд по-прежнему оставался на одной девочке на сцене.
— Хо-хо. А зачем небоевому специалисту вроде меня лезть на место происшествия?
— Я вообще пришёл на этот открытый урок наблюдать за И-Три. Неужели теперь брошу её без внимания?
За шумным характером легко было забыть, что передо мной всё-таки крупнейший инженер.
Естественно, собственное детище интересовало его больше полевой работы.
И сейчас в его взгляде было явное восхищение.
— Вот уж не ожидал такого. Та И-Три, которую я знаю, наверняка устроила бы истерику и потребовала отпустить её вслед за героями… А она без проблем решила остаться среди детей.
Да.
Он делал оборудование для поддержки героев.
И этот искусственный человек наверняка тоже создавался как «оружие» в помощь им.
Если И-Три осталась здесь и не полезла в зачистку злодеев, значит, была уверена, что всё закончится и без неё.
«Не бойтесь. Они вернутся».
Наверное, слова босса действительно на неё подействовали.
— Даже не человек, а всё равно умеет так жить среди них.
Взгляд Брюса Ли стал мягче.
Или мне только казалось, что эта фраза прозвучала особенно?
— Да. И правда…
Хотя ведь и она сама не человек.
— Рад, что все так хорошо ладят.
И всё же сейчас я не чувствовал тревоги.
Трансцендентное существо, закончившее речь и вернувшееся к остальным…
Теперь была просто одной из девочек, поющих песню.
Да.
Это тоже доказывало, насколько хорошо она научилась жить в обществе.
И всё равно ком в груди не исчезал.
Потому что я понимал: даже эта тихая сцена стала возможной благодаря ей.
И ещё…
Потому что всё яснее чувствовал — однажды рассказать миру о том, что я сейчас вижу, и есть моя миссия.
***
Пусть утро вышло суматошным, выступление закончилось без происшествий, а затем и занятия вошли в обычное русло.
Как я и ожидал, родители после разбирательства благополучно вернулись.
Грабители банка, судя по разговорам, оказались довольно известными злодеями.
Но против нескольких десятков героев, налетевших разом, даже им ничего не светило.
Ну да.
Как бы ты ни был силён, толпа — страшная вещь.
Так родители вернулись на урок и дальше уже честно наблюдали, как учатся их дети.
Да.
До последней части — индивидуальных бесед с родителями — день действительно прошёл очень хорошо.
— Папа!
— Да, доченька. Хорошо ждала?
Беседы уже подходили к концу.
Джеймс вышел из медкабинета, где их проводили, и с улыбкой обнял Неллу, ждавшую снаружи.
— Всё прошло хорошо?
— Да. Похоже, учитель действительно внимательно относится к Нелле. Я успокоился.
Он погладил дочь по голове.
Довольное выражение явно шло от облегчения после разговора.
— Мы после уроков ещё заняты, так что пойдём первыми. Господин Брэд, желаю вам тоже удачно поговорить с преподавателем.
— А, да. Счастливо.
Джеймс с Неллой покинули школу.
В тот же момент из наполовину открытой двери медкабинета донёсся голос.
— Отец Моа, заходите, пожалуйста.
— А, да.
Наконец моя очередь.
Это ведь всего лишь разговор с родителем.
Что тут вообще может случиться?
— Тогда я схожу, а ты, доченька, пока подожди в клас…
Я уже собирался отмахнуться от лишней тревоги и зайти внутрь.
Но почувствовал, как что-то потянуло рукав.
Босс держала меня за одежду.
Голова опущена.
Пальцы слегка дрожат.
— Босс?
— …Нет. Ничего.
Через короткую паузу она отпустила рукав.
Потом посмотрела на меня и слабо улыбнулась.
На лице была тревога.
Совсем не похожая на взрослую уверенность, с которой утром она успокаивала детей.
— Желаю тебе вернуться без бед, отец мой.
— А… да.
Почему она выглядит так?
Но разговор уже начинался.
Я не успел спросить и вошёл в медкабинет.
— Рад встрече. Вы ведь… господин Джинджер Брэд, опекун Моа?
— Да. Здравствуйте, учитель Фауст.
Передо мной оказался мужчина в белом халате с приятным, добродушным лицом.
Он выглядел вполне дружелюбно.
Но даже во время приветствия из головы не выходили слова босса.
«Желаю вернуться без бед».
Всего лишь родительская беседа.
Почему она сказала это так, будто отправляла меня на опасное дело?