Если тот разряд был максимальной мощностью, то в лучшем случае C-ранг…
Нет.
Раз не может стрелять подряд и вынужден заряжаться, скорее всего, лишь D-ранг.
А мелкие шестёрки обычно и кучкуются с равными себе.
— Даже самый низкий официальный герой начинается с C-ранга… Пусть я жалкий E-ранговый мусор, опыт у меня есть. Вам не кажется, что силы слишком неравны?
— Чего он несёт?
— Хватит болтать, хватайте его!
Мужчины и женщины в капюшонах бросились ко мне.
Я нырнул в ближайший переулок, уходя от них, и быстро поискал что-нибудь пригодное в качестве оружия.
Брошенная металлическая труба, сломанная палка…
БАМ!
Подняв трубу, я первым же ударом приложил по голове парня, вбежавшего следом.
За спиной протянулась чья-то рука.
— Ах ты тварь!
Из ладони вырвалось пламя.
Я не стал принимать удар.
Да, регенерация есть.
Но от попаданий движения всё равно замедляются.
А терпеть урон ради размена против настолько жалких противников просто незачем.
— О-он увернулся?!
— А что мне, стоять, придурок?
ХРЯСЬ!
Я ударил трубой по руке, из которой шёл огонь, а потом пнул владельца и отправил в полёт.
— А-а! Рука… Кх!
Чтобы заткнуть его окончательно, следом полетела труба.
В другую руку я уже перехватил деревянную дубину и одного за другим уложил тех, кто ворвался в переулок следом.
— Да что вы делаете против одного?!
— Сам-то тоже ничего не можешь!
Числом они давили, но результата не было, и паника быстро переросла в ругань.
Они продолжали атаковать, но я не собирался подставляться.
Да, мог выдержать.
Но целились они отвратительно.
Просто дети без опыта: раз способность умеет стрелять, значит, стреляют.
На фоне того, через что мне доводилось проходить, натуральная игра.
— П-проклятье… Кха!
Когда последние бросившиеся на меня оказались на земле, я сел всем весом на спину одного.
Остальные начали вставать и злобно смотреть.
Но только смотреть.
Никто больше не решился подойти.
Ну да.
Если совесть хотя бы немного работает, пора понять своё место.
Если бы они годами месили грязь на заданиях, как я, ещё ладно.
Но люди, которые верят в одну D-ранговую способность, не умеют нормально драться.
— С-сволочь!
А самое смешное — даже эта ничтожная сила оказалась не их собственной.
— Что это?
— А-а!
Я выкрутил парню запястье и рассмотрел шприц.
На корпусе — логотип Хелл Скаут.
Ранк-Ап.
Товар компании, в которой Анатоми когда-то был крупным акционером.
Временно повышает ранг силы, но вызывает тяжёлое привыкание и побочные эффекты.
По сути, чем чаще используешь, тем быстрее убиваешь себя.
— …Теперь примерно понятно, что происходит.
Я швырнул шприц на землю и стащил с лежавшего подо мной парня капюшон и маску.
На вид — максимум поздний подросток.
Если бы нормально учился, возможно, сейчас ходил бы в университет.
По закону взрослый, но общество всё ещё считает таких «студентами».
Студенческие бунты в истории Пангеи не были чем-то невиданным.
— Ну что? Один раз ширнулся, получил силу и решил вместе с молодостью просрать ещё и жизнь в бунте?
В таком возрасте особенно хочется силы.
Если после пробуждения дара тебя годами презирали как E-рангового, слабее даже человека без способностей, конечно хочется хотя бы попробовать, каково там, наверху.
Кукловод пользуется этим.
Кормит молодых красивыми речами, давит на тщеславие, обещает славу — и толкает вперёд.
Старый приём.
Уроборос видел десятки безымянных организаций, которые работали точно так же.
— Ну и как? Совершили большое дело, а потом вас уложил человек почти без способностей. Не мелькнула мысль, что вы выглядите жалко?
— З-заткнись!
Закричал тот, на ком я сидел.
Остальные молчали, а этот продолжал открыто ненавидеть меня.
— М-мы… на таком не сломаемся! Мы гордые бойцы Освободительного фронта Пангеи! Мы созданы, чтобы свергнуть правительство этого континента!
— Освободительный фронт, мать его. Ты ещё студенческой столовкой не наелся, щенок. Думаешь, если гордо нести чушь, станешь благородным щенком?
ШЛЁП!
Я схватил его за волосы и дал пощёчину.
Губа лопнула, брызнула кровь.
После ещё нескольких ударов он уже дрожащей рукой попытался меня остановить.
— П-подожди… хватит…
— Хватит, ага.
ХРЯСЬ!
Я сжал ладонь и разбил ему нос кулаком.
По толпе прошла дрожь.
Некоторые не просто задрожали — начали пятиться.
Вот.
Смелость была только в начале.
— Вы.
Я когда-то сам был таким, поэтому понимал.
Тот, кто отдаёт молодость переменам, часто заканчивает либо смертью, либо жизнью хуже смерти.
А если выберется — почти всегда останется сожаление.
— Пока вы тут со мной возитесь, сколько людей в городе уже погибло, как думаете?
Способов убить сожаление хватает.
Можно, как я, стиснуть зубы и годами до безумия копать одну яму.
Можно убеждать себя, что всё было правильно.
Можно компенсировать наркотиками, сексом и любыми другими удовольствиями.
— А-а-а-а!
Но это потом.
А здесь и сейчас они должны увидеть, что именно совершили.
— А-а-а-а! Мама! Вставай! Ма-а-а!
Из-за переулка донёсся детский плач.
Предвестники были и раньше.
По городу всё ещё взрывались заложенные бомбы.
Такие же бунтовщики продолжали нападения.
— Не отворачивайтесь. Смотрите.
Я сказал это прямо тем, кто замер от звука.
— Это сделали вы.
Даже если конкретно их руки не касались этой женщины.
Вступить в организацию — значит самому участвовать во всех её преступлениях и нести их на себе.
— Помогите! Тут человека завалило!
— Поздно! Бегите отсюда!
— Пожалуйста, помогите!
— А-а-а-а!
За то короткое время, что мы возились в переулке, улица превратилась в ад.
Столбы дыма вдали множились.
Не меньше нескольких сотен.
А возможно, одновременно бунтовали несколько тысяч человек.
В обществе, где чем сильнее способность, тем выше статус, появление Ранк-Апа почти неизбежно должно было привести к подобному.
— Э-это всё ради великой цели…
Началось с простой жажды силы.
А теперь они прикрывали это словом «революция».
— А-а-а!
От одной этой нелепости я выкрутил плечо болтавшему.
Крик ударил по ушам.
Я не остановился и продолжил давить.
— Жертва. Мученичество. Великое дело… Красиво звучит.
Причиняя столько боли, сколько мог прямо сейчас, я говорил о собственной жизни.
— Но вы, похоже, первый раз в таком участвуете и не знаете: слово «революция» имеют право произносить только те, кто готов покончить с собой. Ну, кроме урока истории.
Когда пули рвут руки и ноги.
Когда из распоротого живота вываливаются кишки.
Когда рядом взрывается голова товарища и ты уже точно понимаешь, что сам скоро умрёшь.
Только тот, кто даже после этого, превратив тело и разум в тряпьё, всё равно способен идти дальше, получает право всерьёз говорить о революции.
— Не те, кто целится в гражданских, не имеющих отношения к армии. О жертве имеют право говорить только те, кто готов первым сжечь собственную жизнь.
И даже это не потому, что они правы.
Просто если не внушать себе подобное, сожаление тех, кто не способен стать настоящим революционером, становится совсем уж жалким и отчаянным.
— Вы просто мелкие ублюдки, которые инвестировали молодость в тупой терроризм.
А что делают эти?
Начали всё ради собственных желаний и даже не предполагали, что сами могут пострадать.
Назвали поступки революцией, чтобы выглядеть благороднее.
Посмотрели на единомышленников — и утешились: значит, ничего неправильного нет.
— И ещё идиоты, которые даже собственную смерть не внесли в план.
А таких людей я особенно ненавидел.
Потому что таким был я.
Такими были мои товарищи.
Таких злодеев в мире полно.
— Я-я виноват… п-пощади…
Но как мне, обычному злодею, кого-то спасать?
Максимум — один отвратительный мусор может кое-чему научить мусор, который пока отвратителен чуть меньше.
Мир не добрая мама, которая простит любую детскую истерику.
А революционера, не готового к собственной жертве, ждёт лишь уродливый конец, смешанный с кровью и слезами.
— Если обидно — жалуйтесь тому, кто вас подбил и набил головы дешёвым тщеславием.
Я наступил на челюсть парня, который пытался закричать, и поднял трубу над плечом.
Как клюшку для гольфа.
— Я слишком слаб, чтобы проявлять милосердие к минутной выходке.
Мишень очевидна.
Парень, корчащийся под ногой.
Я собирался сделать из него пример, чтобы хотя бы остальные поняли.
— Н-не надо…
— Кто-нибудь, помогите!
Его товарищи даже перед лицом смерти друга не решались приблизиться и только вопили в небо.
Бесполезная молитва.
Пусть они и были глупыми, но сами выбрали зло.
Кто их теперь спасёт…
ФУ-У-У!
…Что за херня?
БА-А-АХ!
Что-то просвистело в воздухе.
Я только повернулся — и предмет рухнул прямо рядом, заставив землю содрогнуться.
Я невольно пошатнулся от неожиданности.
Парень под ногой вырвался, придерживая вывернутую руку, и убежал.
Но мне было не до него.
— К-квии…
Я думал, упал метеорит.
На деле на улице лежал человек.
На лице отчётливый след кулака, изо рта кровь.
И всё же жив.
Ровно настолько, чтобы не умереть.
— Х-Хэви?
Один из бунтовщиков узнал его.
— Что? Хэви?
— Не может быть! Он же на Ранк-Апе поднялся до B-ранга! Кто мог с ним такое сделать?!
Похоже, местная шишка Освободительного фронта.
Даже если Ранк-Ап дал ему B, сам он был максимум C.
Ну да.
В маленьком ручье и ящерица может вообразить себя драконом.
— Эй. Просто сдавайтесь.
Главный вопрос был другим.
Кто уложил этого местного «дракона»?
Я поднял взгляд.
На крыше здания виднелась фигура.
Согнутая спина.
Одна нога отведена назад.
Поза человека, который собирается прыгнуть.
Та самая, которую герой принимает за миг до того, как тело превращается в размазанный след.
— Ч-что значит сдавайтесь…
— Если не хотите всю жизнь быть судимыми и полукалеками — сдавайтесь.
В этот момент результат бунта стал мне ясен.
Неважно, насколько сильны бунтовщики.
Сколько их.
Кто стоит за ними.
Чего они хотят.
БУМ!
Потому что в этот город уже приземлился сильнейший герой из тех, кого я знал.
После этого всё остальное теряло смысл.
***
Тем временем.
Складской район на окраине района D.
— Кх… хх…
Один из руководителей Освободительного фронта Пангеи, бывший C-ранговый преступник в розыске Монстр Пайрет, дрожал, глядя на человека, державшего его за шею.
— Н-не может быть… Я… я сейчас B-ранг… Как…
Хр-рк.
Хватка свернула ему шейные позвонки.
Глаза закатились, тело обмякло.
Вангард бросил его на землю и молча осмотрелся.
Повсюду лежали бойцы фронта.
Ранк-Ап поднял каждому уровень способности на ступень.
И всё же все они пали перед одним человеком.
Любой назвал бы это невероятным, учитывая, насколько важен численный перевес в обычной драке.
— У каждого из вас, возможно, была своя история.
Но Вангард не считал произошедшее чем-то выдающимся.
Здесь сошлись не просто многие против одного.
Здесь столкнулись добро и зло.
А добро не имеет права проигрывать злу.
— Но раз ваш путь привёл ко злу, я, как герой, обязан сделать своё.
Он тихо утвердился в решении, поправил белую маску, сжал кулаки и пошёл к складам.
— Время вершить правосудие.
Анбрейкабл Вангард.
Только к этому он и стремился.