Жалких детей, которых справедливость не сумела спасти, сделали жертвами уже ради самой справедливости.
Узнав, что тех, кого следовало защищать, приносят в жертву, он мог лишь молчать и унести тайну с собой в могилу — хотя бы так пытаясь сохранить мир, который сам столько лет строил.
Если бы против неё тогда стоял не Небесный Демон, а кто-то другой, всё, возможно, закончилось бы иначе.
— …Он знал, что ты стала менеджером его преемницы?
— Нет. К тому времени он уже умер от болезни. Я приблизилась к ней позже, ещё до её дебюта в качестве айдола.
Ну да. Логично.
С её характером она вряд ли захотела бы открыто показываться человеку, который по какой бы то ни было причине сохранил ей жизнь.
Наверное, в следующий раз к Небесному Демону она пришла уже только на похороны.
— …Его преемницу.
Но если он всё ещё оставался у неё в мыслях, после его смерти внимание естественно должно было перейти к тому, что он оставил после себя.
— Я просто хотела увидеть, что оставил человек, который заставил меня ненавидеть этот мир. Семя зла — или последовательницу справедливости.
— …
— Да. Даже отчаявшись в мире, он всё равно оставил здесь надежду, которая могла занять его место. И судьба распорядилась так, что именно на этого ребёнка мне пришлось поднять оружие. Жестокая штука, правда?
Ли Юнсоль смотрела на банку горячего шоколада, в которой ещё сохранялось тепло.
На её лице читалась мучительная боль.
В её жизни почти ничего не происходило по собственной воле. И тот выбор тоже был вынужденным.
Если бы она убила Кану тогда…
по крайней мере, все подчинённые, которые верили ей и шли за ней, не погибли бы до последнего.
— Вы будете с ней сражаться?
Но эта мысль не превратилась в ненависть к Кане.
В конце концов на порочный путь ступили они сами, а Кана лишь делала то, что должна была делать.
Злу не положено ждать чужого понимания — и все они заранее это приняли. Теперь, уйдя с передовой, Юнсоль тем более не собиралась позволять личной обиде управлять собой.
— …Буду. Только не сейчас. Когда-нибудь в далёком будущем.
Вот что выбрала женщина, которая теперь шла другим путём, не моим.
Я честно рассказал ей о том, что собираюсь сделать в будущем.
— Будешь меня останавливать?
— Я не имею на это права. Сейчас я уже не злодейка и даже лишилась силы, с которой могла бы снова выбрать такой путь.
Она горько улыбнулась и посмотрела на ладонь.
На кончиках пальцев едва образовался слабый иней — по сравнению со снегом, падавшим с неба, почти ничто.
Наверное, теперь она по-настоящему чувствовала даже обычный зимний холод.
Одного этого хватало, чтобы понять:
злодейка Соль Хваран умерла в тот день.
Какой бы ни была политика Ассоциации, решение использовать её «смерть» как символ победы и успокоить общество уже не обернётся новой угрозой.
— Может, мне за тебя ответственность взять?
И всё же правильно ли просто оставить всё как есть?
Я бросил фразу почти не задумываясь.
— Д-да. Да?!
Ли Юнсоль подскочила со скамейки.
Глаза округлились, лицо покраснело — она явно растерялась.
От неожиданности даже выронила банку горячего шоколада. Хорошо хоть уже допила, а то ещё обувь испачкала бы.
— Я о том, что ты из-за меня потеряла силу. Может, мне стоит найти способ восстановить её или хотя бы что-нибудь похожее.
— А… да. В таком смысле…
— …А какой ещё смысл?
— Н-никакого!
Юнсоль резко отвела взгляд.
— Я просто…
Я смотрел на неё, совершенно не понимая причины такой реакции, а она натянула шарф выше и спрятала за ним рот.
— Просто, если вы иногда будете вот так со мной встречаться… Мне этого достаточно.
— …
— …Это неудобно?
Голос тихий, почти исчезающий. Влажный взгляд, в котором видна робость.
Увидев её такой, я словно разучился говорить.
Как бы это сформулировать…
Наверное, именно в этот момент я впервые увидел в ней женщину.
До сих пор я мог уверенно сказать, что ничего подобного к ней не чувствовал. Почему же теперь начал замечать? Потому что она больше не злодейка?
— Правда этого достаточно?
Да. Сейчас она уже не злодейка.
И я тоже… Если бы хотя бы с шансом один на сто миллионов у меня не было миссии, которую необходимо исполнить, я бы не оставил эту тревожную и хрупкую женщину одну.
— Да. Правда…
— Точно?
Но даже если у меня есть миссия, всё равно нельзя просто бросить её здесь.
Она одна из тех, кто когда-то дал мне причину идти по этому пути.
Пусть это не закреплено никаким законом, но часть того, чем я стал сегодня, выросла именно из неё.
— …Брэд.
Может быть, она почувствовала, что я говорю серьёзно.
Успокоившись, Юнсоль наконец заговорила откровенно.
— Пока мою настоящую личность не раскроют, я буду жить как обычный член общества. Возможно, больше никогда не вернусь к жизни злодейки.
Да. Человек, которому она мстила, исчез.
Конечно, мир, закрывавший глаза даже на его преступления, остался. Но чтобы безумие разгорелось, всё равно нужна сила, способная его поддерживать.
Теперь она слаба.
За время подаренной мной отсрочки Юнсоль наверняка не раз возвращалась мыслями к тому, насколько теперь она слаба.
— Если однажды кто-нибудь узнает, кто я, и донесёт, я спокойно заплачу за свои преступления и сама пойду на виселицу. Когда этот день придёт, даже если вы попытаетесь помочь, я отвергну помощь.
Я мог понять и это.
В отличие от прошлого, теперь она способна выбирать собственной волей.
Если сама решит принять наказание, у меня не будет права ей мешать.
— Но всё же…
А вот следующие слова…
— Если опасность будет грозить вам, я прибегу куда угодно.
К этим словам я уже не мог отнестись легкомысленно.
— Вы помогли мне достичь моей цели, а ваш идеал ещё не осуществился. Поэтому… как вы когда-то, не имея силы, всё равно бросились спасать меня, так и я прибегу к вам даже в таком теле.
Подул холодный ветер.
Она стояла передо мной, хотя даже сил выдерживать этот холод почти не осталось.
— Только это.
Влажный взгляд словно растапливал холод и ясно выдавал её чувства.
— Вы позволите мне хотя бы это?
Во взгляде было желание доверить мне не только жизнь, но и всё своё будущее.
И от этого становилось не тяжело — скорее больно за неё.
Почему она…
Теперь, когда наконец появился шанс уйти от зла, всё ещё не могла отказаться от привязанности к человеку, который продолжал жить злодеем?
— …Если я…
Но если и это часть ответственности, которую я должен нести,
если и это испытание, которое мне необходимо принять, я приму его с радостью.
— Если я стану настолько сильным, что мне вообще не понадобится такая помощь, тебе ведь не придётся снова выходить в этот мир?
Испытания, которые не смогли меня убить, сделали меня сильнее.
Разве не этому я научился за весь пройденный путь?
— …Вы совсем не изменились.
Юнсоль долго смотрела на меня, а потом тихо рассмеялась.
— Всё такой же глупый хвастун.
Но в её глазах была несомненная нежность ко мне.
Словно только сейчас она наконец поняла,
что я за человек.
— Пускай хвастовство. Лишь бы двигаться дальше.
Пока этого достаточно.
Я поднялся со скамейки и повернулся к ней спиной.
— …Ладно, мне пора.
Сказать хотелось ещё многое, но ведь это не последняя наша возможность поговорить.
Если что-то останется, договорим в следующий раз.
Я успел отойти всего на пару шагов.
— В следующий раз…
Две руки обхватили меня сзади.
Силы в них почти не ощущалось, но голова, прижавшаяся к моей спине, была тёплой.
— Давайте ещё увидимся. Брэд.
От этого тёплого шёпота я ясно понял.
И у меня, и у неё
всё ещё есть завтра.
***
Да. Закон далеко, кулак близко, но у человека всё равно есть завтра.
Тех, кто забывает об этом и живёт лишь сегодняшним днём, общество называет злодеями.
Для тех, кому закон и мораль не гарантируют безопасности, планы на далёкое будущее сами по себе могут казаться роскошью.
Но что делать тому, кто стремится ко злу и всё же мечтает о будущем?
Неужели злодею запрещено иметь амбиции, которым суждено осуществиться не сегодня, а много позже?
— Добро пожаловать домой, отец мой.
Ответ на эти сомнения я получил, едва переступив порог собственного дома.
Передо мной, словно всё это время ждала, стояла красноволосая девочка.
— Да, я вернулся…
Да. Сейчас я злодей.
Слуга существа, некогда бывшего великим злом, а теперь ослабевшего до смешного.
Она всё равно мечтает однажды вернуть прежнюю силу и продолжает изучать этот мир.
Как я, обязанный её защищать, могу относиться к нашей жизни под прикрытием как к чему-то неважному?
— …Что с тобой?
— Нет. Ничего.
Если у злодея и правда нет завтра, то ради будущего придётся скрывать свои настоящие намерения.
А значит, раскрыть истинное лицо мы сможем лишь в тот день, когда ухватимся за свой шанс.
Когда семя зла, посаженное в могильнике, от которого отвернулся этот мир, наконец даст росток.
— Я дома, Моа.
До обещанного дня я буду играть роль её отца.
И до тех пор буду жить рядом с моей госпожой — той, кому однажды предстоит повести за собой мир, разрушенный моими руками.
«Я не твой отец, я — злодей». Часть 1. КОНЕЦ