— Фу-у~ Здесь отличный источник~
Так вышло, что мы оказались в одной купальне, но Кану это совершенно не смущало. Она даже потянулась всем телом, беззаботно выставляя его напоказ.
Будто перед ней человек того же пола… Чёрт, это точно нормально?
— После того как мы сегодня так пахали… Иногда ведь и такой отдых нужен.
— Наслаждайся сколько хочешь, только полотенце не урони.
Я было потянулся к сползавшей ткани, но тут же отдёрнул руку — так было бы только опаснее.
Её стройное тело едва прикрывало одно полотенце.
Я поправил завязку на полотенце у себя на поясе, опасаясь возможных проблем, а Кана провела ладонью по груди.
— Я просто знаю из культуры, откуда родом: вообще-то заходить в купальню с полотенцем считается невежливо.
— А мужчине и женщине вместе купаться, значит, вежливо?
— Почему нет? Это же мы с вами.
— Ха. И что у нас за отношения, раз ты так говоришь?
— М-м… отец и дочь?
— Работодатель и сотрудник. Вообще-то у меня из семьи сейчас только дочь, которая одна осталась дома.
Пусть это прикрытие, но в нынешней жизни моей семьёй была только босс.
То, что Кана в шутку называла меня папой, ещё можно было пропускать мимо ушей. Но если она действительно начнёт считать нас семьёй, неловко станет нам обоим.
— Похоже, вы очень любите свою дочь.
Кана странно улыбнулась.
Я ответил без особых эмоций:
— Конечно люблю. На то она и семья.
— Завидую. А у меня такой семьи нет.
— …Эй.
Вот зараза. Решила прямо здесь выставить меня последним подонком.
Обычно я бы из неловкости хотя бы извинился, но, обернувшись, увидел, что она уже не просто улыбается.
Взгляд, опущенный на воду в ладонях, был тяжёлым.
— …Что-то случилось?
— С чего вы взяли?
— Ты ведь сказала, что пришла ко мне поговорить.
— Да ладно вам. Мы же можем просто поболтать.
— Пусть у тебя понятия о приличиях настолько своеобразные, что ты даже сортировку белья мне поручаешь, я всё равно не верю, что ты без всякой причины настолько легко покажешься голой человеку, с которым даже кровью не связана.
Если подумать, странностей хватало с самой первой встречи.
Мы всего один раз сражались вместе — и этого оказалось достаточно, чтобы она доверила мне роль менеджера, человека из ближайшего окружения?
— …Дядя.
Да. Её доверие ко мне было слишком ненормальным.
Словно та совместная битва затронула в ней что-то важное.
— Можно я кое-чему у вас научусь?
Возможно, сейчас я наконец узнаю причину.
Её голос стал ниже обычного, и я повернулся к ней.
— Чему?
— Как быть героем.
— …Что?
— Я сказала: научите меня, как быть героем.
Спиритас смотрела прямо на меня, серьёзно и напряжённо.
Я же совершенно не понимал, что на это отвечать.
— Ты вообще слышишь, что говоришь?
— Конечно. Я хоть раз вам соврала?
Она и правда часто шутила, но я не припоминал ни одной прямой лжи.
Скорее излишняя честность была одновременно её достоинством и недостатком. Да и атмосфера сейчас не позволяла отмахнуться от слов как от шутки.
— С ума сойти. S-ранговая героиня спрашивает у меня, как быть героем.
— Если одна сила делала бы человека героем, тогда и особо опасные преступники были бы для кого-нибудь героями.
— …
— …Дядя?
— Не неси ерунду.
Чёрт. Я слишком долго молчал.
То, что она бросила будто бы легко, для меня звучало абсурдно.
У каждого злодея может быть своя история, но злодей остаётся злодеем.
Общество не обязано понимать его причины. Тот, кто выбрал зло, не должен ждать, что окружающие оправдают его прошлое.
— …Да. Даже в шутку это было слишком.
Услышав, как резко я ответил, Кана горько улыбнулась и снова посмотрела на воду.
В тишине слышалось лишь спокойное плескание.
Горячий пар обволакивал тело, и спустя некоторое время Кана снова заговорила.
— Звучит странно, но… я до сих пор не чувствую себя героем.
Не те слова, которых ждёшь от S-ранговой героини.
Так можно подумать.
Но она отличалась от остальных: суперновичок, начавшая путь сразу с S-ранга.
С самого начала ей досталась огромная сила и внимание огромного количества людей.
А значит, вместе с силой на неё сразу легла ответственность, несоизмеримая с опытом.
— Знаете, дядя…
И дальше она рассказала, как вообще неопытный человек оказался S-ранговой героиней.
— Раньше я была F-ранга. Точнее, вообще без способностей. Злодеи отняли у меня родителей и дом, и я попала в детский приют…
Начало было до боли обычным.
После Великого катаклизма на едином континенте живут миллиарды людей, территория огромна, и правительство физически не может видеть всё.
Где-то люди процветают, где-то царят коррупция и преступность. Детей, лишающихся семьи, каждый день слишком много, чтобы считать.
Необычно лишь то, что будущая S-ранговая героиня выросла именно в таком учреждении.
— Я провела там подростковые годы, а когда стала старше, подала документы в военное училище. Способностей у меня не было вообще, но думала: если стану хотя бы полицейской или военной, может, смогу хоть немного уменьшить число таких случаев, какой пережила сама…
Вот откуда её совсем не айдольское, натренированное тело.
Даже сейчас было видно: мышцы появились не только из-за танцев и поддержания фигуры. Она явно проходила специализированную физическую подготовку.
Особенно руки, которые она почти всегда прятала под перчатками. Даже распаренная вода не могла скрыть огрубевшую кожу.
До этого момента история оставалась вполне типичной — путь человека без дара, который всё-таки хочет заниматься справедливым делом.
— Но кто бы мог подумать, что мои старания окупятся вот так?
Отличие было в том, что она старалась намного усерднее других.
И удачно совпавшие обстоятельства превратили эти старания в шанс.
— Неужели… ты получила силу от другого человека?
— Трудно поверить, правда?
— …Не особенно. Дары бывают какими угодно.
Как звёзды на небе.
Вспомнив сравнение босса, я понял: её догадка оказалась верной.
Да. Кана действительно наследница Небесного Демона.
Именно его способность передавать силу сделала её настолько могущественной.
— Человек, передавший мне силу, называл свой дар «Презент».
Но название оказалось совсем не таким, как я предполагал.
Не «наследование», а «подарок».
Странное слово для того, кто отдаёт такую огромную мощь.
— Он говорил, что это подарок от человека человеку. Подарок ребёнку, который станет героем после него.
Но о владельце этой силы Кана знала куда больше меня.
Она тихо усмехнулась и провела рукой по мокрым волосам.
— Да. Изначально эта сила принадлежала другому. Просто оказалось, что у нас хорошая совместимость, и я вдруг стала её наследницей… Но разве я с детства мечтала стать героем?
Она не собиралась становиться героиней — и вдруг ею стала.
Неудивительно, что её отношение отличалось от отношения тех, кто шёл к этому сознательно. И неудивительно, что она думала о смысле слова «герой» больше многих.
— К сожалению, раньше я ни разу по-настоящему не получала помощи от героев. Дом и семью потеряла в том числе потому, что они опоздали. В приют иногда приходили герои с выступлениями, но… это было больше похоже на шоу, чем на исполнение справедливости.
Похоже, герои вызывали у неё скорее сомнения.
С этим выражением она посмотрела на постепенно сжимающийся кулак.
— Но человек, передавший мне силу, говорил иначе. Пусть со стороны это выглядит смешно, герою необходимо стоять на сцене. Тот, кто только устраняет врагов, — всего лишь боец. А герой должен быть тем, на кого люди хотят равняться.
На кого она смотрела, сжимая кулак?
На себя, ставшую поборницей справедливости?
Или на лицо наставника, которого больше никогда не увидит?
— Поэтому он постоянно говорил мне об индивидуальности и образе. «Если унаследуешь мою силу, тебе придётся стоять перед множеством людей. Уже сейчас придумай, каким будет твой геройский образ. Кто из тех, кого ты называла героями, заставлял твоё сердце гореть? И как соединить его образ с собой?»
Кулак вроде бы снова напрягся, но вскоре пальцы разжались.
Она подняла ладонь к небу, словно хотела указать на луну наверху.
— И поэтому ты выбрала девочку-волшебницу?
— В детстве я видела её лишь мельком.
Кана опустила руку и криво улыбнулась.
— Да. До того как самой стать героиней, я знала только таких героев. Сверкающих, милых, всегда улыбающихся, способных с улыбкой протянуть руку каждому, кто к ним пришёл…
Добрый человек с детской чистотой.
Вот и весь образ героя у той, кого теперь называли надеждой нового поколения.
Она знала лишь это. Поэтому играла именно такой образ и изо всех сил старалась, чтобы даже он не показался людям фальшивым.
— Как можно назвать героем недоделку, которая лишь подражает такому образу?
Эти сомнения объясняли, почему у сильнейшей девушки не было той «лёгкости», которую я видел у других сильных людей.
Она стала героиней, не успев созреть. У неё не было навыка жить в этой роли. Боясь, что люди заметят её недостатки, она всегда выкладывалась на сто процентов, постоянно сомневалась и быстро выматывалась.
Мировая звезда, которой восхищаются все, на самом деле могла рухнуть в любой момент.
— Поэтому иногда думаю: может, этой силе подходил кто-то другой? Если бы не я, а другой человек получил её…
Теперь я понял, почему она относилась ко мне иначе.
Случайно встретила человека, который помог ей в момент сомнений.
Слабого — но бросившегося на место происшествия решительнее неё.
Пусть всё было лишь игрой, но человека, который, в отличие от неё, сумел спасти тех, кто был прямо перед глазами…
Для девушки, не чувствующей себя героем, такой человек мог показаться «настоящим».
— Например, если бы силу получил кто-то вроде вас…
Слушать дальше стало невыносимо, и я протянул руку.
Чтобы заткнуть этой идиотке рот.
Щёлк!
Но после щелбана треснула не её дурная башка, а мой палец.
Да какого хрена.
Почему я дал ей щелбан, а палец сломался у меня?
— А, простите. У меня голова крепкая… Вы в порядке?
— Нет.
Сломанный палец я могу терпеть сколько угодно.
Болело не тело.
Чёрт. Как ни нападай внезапно, она S-ранг, а я E-ранговая мелочь. Так и есть?
— Простите. Я снова начала ныть.
Но не только меня тянуло в самоуничижение.
Она решила, что я ударил её из-за сказанного. Решила, что кумир миллионов опять показал слабость и разочаровал меня.
— Вы ведь тоже думаете, что я жалкая?
Я не стал отрицать.
Да. В эту минуту я действительно в ней разочаровался.
Героиня, которую называют надеждой нового поколения после Джастиса…
Та, с кем я, как злодей, возможно, однажды столкнусь, когда буду бросать вызов этому миру. Та, кто должна стать не просто врагом, а достойным соперником… и настолько слабая, настолько незрелая.
— Да. Жалкая.
Думаю, любой из прежних офицеров сказал бы то же.
Они стремились не к бессмысленному разрушению и грабежу.
Их цель была — доказать ошибочность нынешней справедливости, сломав надежду эпохи в тот момент, когда лучший противник находится в лучшей форме.
— Любой подумает, что это жалко: пытаться в одиночку отвечать даже за то, что одному человеку не под силу, а потом мучиться из-за этого.
— …Что?
Кана удивилась, уловив в моих словах нечто иное.
Я положил ладонь ей на голову и посмотрел вверх, в ночное небо.
— Ты просто ещё слишком недавно стала взрослой.
Я говорил, не встречаясь с ней взглядом.
Лишь гладил по голове неопытную женщину, которая упрямо тянула за собой детское восхищение.
— Вообще-то справедливость… не настолько грандиозная вещь, как ты думаешь.
Я просто объяснял ей,
человеку, которого встречал как злодей,
что сам понимаю под справедливостью.