Конечно, от айдола почти безусловно ожидают, что он будет держаться подальше от романтических отношений.
Но всё же это лишь негласное соглашение.
Гордо заявлять подобное вслух — уже что-то из совершенно другого мира.
И даже звучит в каком-то смысле оскорбительно.
— Впрочем, я могу ошибаться. Поэтому предпочёл бы услышать от тебя прямой ответ.
И при этом Байконтраст оставался невероятно серьёзным и даже величественным.
— Женщина. Я, Байконтраст, спрашиваю тебя: неужели за всю жизнь ты ни разу никого не любила?
Вопрос звучал почти учтиво, что только усиливало абсурдный контраст.
Но растерянность быстро прошла.
—…Я не обязана тебе отвечать.
Спиритас убрала руку со лба и холодно посмотрела на него.
Даже вежливую речь, которой придерживалась до сих пор, она отбросила.
— Значит, ответ — молчание?
— Я пришла сюда не ради того, чтобы отвечать на такую ерунду.
Наоборот, именно то, что он несёт подобный вздор здесь и сейчас, уже начинало казаться отвратительным.
Город продолжал гореть и рушиться.
Люди умирали.
Выжившие пытались найти путь наружу, спасаясь от катастрофы и злодеев. Те, кто не мог выбраться, забирались на крыши и просили о помощи или постепенно оттеснялись всё ближе к центру города.
— Считаешь мой вопрос ерундой?
— А разве нет?
Девственность, целомудрие…
В ситуации вроде этой никто не назвал бы подобные вещи важными для боя героя со злодеем.
— Но я серьёзен.
И всё же его тон не изменился.
Более того — в его отношении к Кане всё ещё чувствовалось нечто почти доброжелательное.
— Серьёзен он…
Со стороны это могло выглядеть как насильно придуманная странная черта характера.
— Как ты думаешь, способен ли любить весь мир человек, который никогда не любил другого человека?
Но сам Байконтраст ни разу после того, как стал злодеем, не стыдился своей позиции.
—…Что?
— Нет. Сформулирую иначе.
Все прежние вопросы и ответы…
И вся жизнь, которую он прожил.
Этот вопрос воплощал причину, по которой Байконтраст вообще стал злодеем.
— Как ты думаешь, способен ли герой проявить настоящую справедливость, спасая человека, если он даже не может открыто и уверенно признать, что любит кого-то?
—…
— Я так не думаю.
Он говорил молчащей героине:
— А в эту эпоху слишком много тех, кто не умеет любить людей, но всё равно называет себя героями.
Байконтраст.
Такой злодей родился из ненависти к тем, кто сильнее всего гонится за славой и материальной выгодой.
— Ты ведь герой. Наверняка и сама это замечала?
Кто мог ощутить это сильнее — он, злодей со стороны, или герои, которые каждый день работают внутри системы?
— Почему вы, люди, чья профессия — спасать других, ранжируете друг друга?
Словно сама слабость и желание спасать людей уже превращаются в проступок.
— Почему, совершив добро, вы считаете позором, если никто не запомнил ваше имя?
Словно справедливость становится лишь способом показать миру собственное существование.
Может быть, всё начинается с искреннего стремления к добру.
Но сама система тех, кто в обществе стремится к справедливости, постепенно подталкивает и вынуждает людей мыслить иначе.
— Почему это общество назначает квалификацию и место в рейтинге тому чувству, которое вообще-то должен иметь любой его член?
Конкуренция и презрение.
Неравенство, заданное пределами ещё с рождения.
Этой эпохе была нужна надежда, и поэтому она отбирала тех, кто хотел ею стать, отвергая всех, кто не выдерживал отбор.
Предательство героев во время конкурса «Мисс Героиня» стало лишь пожаром, выросшим из таких искр.
—…Конечно, даже я понимаю: подобная система в эту эпоху… да и вообще в человеческом обществе неизбежна.
Мир не существует ради каждого отдельного человека.
В мире большинства неизбежно выше ценят более способных, сильных и тех, кто может поддержать больше людей.
Даже Байконтраст не собирался безоговорочно проклинать саму эту структуру.
Он хотел проверить лишь одно.
— Поэтому я хотя бы по-своему решил проверить тех, кто приспосабливается к такой системе. Прежде чем любить всех, любил ли когда-нибудь герой передо мной одного конкретного человека?
Поскольку в этом мире не поощрялось даже такое, он и стал злодеем…
Кому-то его доводы показались бы крайними, смешными или просто безумными.
Но Спиритас услышала в них нечто очень знакомое.
«Тот, кто становится кумиром всех, прежде всего должен уметь любить одного человека».
Этому постоянно учил её человек, передавший ей свою силу — тот, кто куда лучше самой Каны подходил под слово «надежда».
По иронии, мужчина, которого называли одним из худших злодеев, верил в то же, во что верил «тот человек», некогда бывший кумиром самой Каны и всех остальных.
—…Поэтому ты вступил в Пандемонию?
— Это лишь повод.
Но почему же их пути разошлись настолько далеко?
Почему тот человек стал надеждой для всех, а этот помогал создавать крики и смерть вокруг?
— С точки зрения общества я, несомненно, зло. Поэтому, герой, твой гнев оправдан. Какова бы ни была причина, я восстал против системы, установленной этой эпохой. Для тебя я очевидная цель, которую следует устранить.
Казалось бы, он должен был ненавидеть это положение.
Но Байконтраст просто спокойно принимал свою участь.
Нет. Он подчёркивал, что сам выбрал идти по этому пути.
— И всё же я скажу: эпоха, которой управляют люди, не умеющие любить кого-то, но рассуждающие о справедливости, неправильна.
Даже если этот путь завершится жалкой смертью, он не собирался сожалеть ни об одном пройденном шаге.
И именно из-за такой гордой идеи Байконтраст искренне радовался тому, что встретил человека, который по его собственным меркам обладал «истинной справедливостью».
— И вот я встретил героя, способного любить. Было бы странно этому не радоваться.
— Тогда…
— НО!
В один миг восторг превратился в ярость.
ГРОМ!
Он с чувством топнул ногой.
Здания вокруг заметно задрожали, осыпая улицу обломками.
Добавь он ещё немного силы — земля могла бы расколоться по разлому и обрушить весь квартал.
А вместе с этим вокруг разлилось убийственное намерение, ясно напоминая: перед Каной всё-таки приспешник зла.
— Но если ты стыдишься этого чувства и прячешь его, это тоже достойно моей ярости. Герой должен всегда уметь заявить о своей благородной стороне. Если ты что-то скрываешь, значит, боишься, что кто-то увидит в тебе зло.
Справедливость должна быть благородной.
А значит, стыдиться собственного пятна и прятать его — уже своего рода грех.
Общество, способное существовать только благодаря сокрытию правды… можно ли вообще назвать обществом, основанным на справедливости?
Разве оно не ослепляет себя и тем самым не позволяет неизбежным бедствиям под названием «зло» рождаться снова и снова?
— Поэтому скажи. Если называешь себя истинным героем — докажи это мне.
Катастрофа в этом городе была лишь итогом общества, которое слишком долго предпочитало всё скрывать.
И зло, объявившее себя судьёй такого общества, с присущей ему самоуверенностью обратилось к последовательнице справедливости.
— Можешь ли ты уверенно сказать, что не стыдишься чувства, которое испытываешь?
Она была сильнее почти всех, но всё ещё оставалась только ростком.
Байконтраст требовал доказать, способен ли этот неопытный герой стать чистым человеком, который однажды поведёт за собой эпоху. Правильно ли она начинает свой путь.
—…
Спиритас не ответила.
Она просто стояла на месте.
ГРОХОТ… БУМ!
Даже звуки рушащихся зданий вокруг будто исчезли.
Она снова и снова прокручивала его слова где-то глубоко внутри.
«…Любовь».
То чувство, которое назвал человек напротив.
Самое большое чувство, мучившее её сейчас.
«Что вообще такое любовь?»
Словарное значение ей было известно.
Одно из самых сильных чувств к кому-либо. Не только к человеку противоположного пола: к семье, друзьям, соседям, человечеству, всему миру.
И одно из самых прекрасных человеческих чувств — поэтому ему придают такое огромное значение.
Любовь постоянно появляется в песнях, картинах и других произведениях искусства, так что для человека из индустрии развлечений Кана была знакома с этим понятием особенно хорошо.
Тем более что герой, приведший её на этот путь, постоянно его подчёркивал.
«Но всё это всё равно абстрактно».
Кричать со сцены о любви ко всем и признаться в любви одному человеку — совсем не одно и то же.
А само слово «любовь» ужасно неловко произносить всерьёз.
У неё нет формы, её трудно объяснить, и именно поэтому кто-то возводит её в нечто священное… Возможно, самое прекрасное чувство, о котором говорит человечество, как раз труднее всего обсуждать в повседневной жизни.
—…Даже если не стыдиться…
Наверное, поэтому девушка, лишь недавно ставшая взрослой, внезапно немного позавидовала человеку перед собой.
Тому, как легко он способен произносить это слово.
Можно назвать его бесстыдным, но он хотя бы без колебаний говорит, как следует назвать чувство, которое мучает её саму.
—…Даже если ты герой…
Кана не знала, что именно он увидел и как с одного взгляда прочитал её мысли.
Но перед человеком, говорящим настолько прямо, оправдываться не имело смысла.
—…Даже если ты кумир всех… разве можно не стыдиться собственного сердца?
Значит, нужно признать хотя бы очевидное.
Да. Она любила.
Если этому чувству дать имя, то это действительно была романтическая любовь к одному человеку.
—…Твой взгляд изменился.
Одного признания оказалось достаточно, чтобы замешкаться, а на губах появилась горькая улыбка.
Там было и сожаление.
Но не только оно.
Байкон уже это понял.
— Значит, чувство, которое я сейчас вижу, заставляет тебя страдать?
—…Да.
Разве конец этой истории не определён заранее?
Пока Кана продолжает идти своим путём, эти отношения не смогут даже начаться.
«Потому что ещё до любви к кому-то я получила от другого человека миссию».
Сила и чувство, с которыми она приняла эту миссию, теперь были важнее всего остального.
Она уже не могла ставить личное выше общего.
— Поэтому я постоянно думаю: если… если хотя бы однажды я перестану быть героем, может быть, тогда смогу позволить себе это чувство.
Если хотя бы попытаться, разве не получится однажды сказать ему?
Но сейчас даже попытка невозможна, и значит, ей придётся всё это время носить чувство внутри.
— Тогда почему ты всё ещё здесь?
Злодей спросил героиню, разрываемую этим противоречием.
Зло, которое поклонялось любви больше всего на свете и именно из ненависти к тем, кто не умеет любить, само стало злом.
— Почему ты продолжаешь идти по этому месту, всё ещё храня это чувство?
Он снова спросил последовательницу справедливости, которая, несмотря на боль от невозможности даже попробовать, уже готовилась сделать шаг к нему.
Вопрос, к которому она, возможно, больше никогда бы не вернулась сама.
—…Потому что это чувство делает меня сильнее.
Но ответ давно был определён.
— Если…
Да. Пока ещё…
Пока ещё никто не знает, чем всё закончится.
— Если хотя бы однажды этому миру больше не понадобятся герои…
Даже очевидный финал остаётся лишь прогнозом.
Никто не знает, какое будущее ждёт впереди. Выбирать путь, заранее исходя из поражения, было бы ошибкой уже в самом основании.
— Если я смогу убрать из этого мира всё, что называют злом… Если действительно удастся построить такой мир, возможно, тогда я смогу перестать стыдиться этого чувства.
А вдруг.
Вдруг оно всё-таки однажды получит шанс стать взаимным.
Если даже эта мучительная надежда станет испытанием, которое ей нужно пройти…
— Слишком жадно.
Злодей холодно оценил её заявление.
— Я лучше всех это знаю.
Но героиня не отступила.
Пусть считает это бравадой.
Её чувство и началось с восхищения мужчиной, который жил одной сплошной бравадой.
— И знаю, что если справлюсь с этим, стану намного сильнее, чем сейчас.
Он вставал даже тогда, когда всё тело было залито кровью и оставалось лишь дыхание, а боль должна была убить любого другого.
Её чувство выросло на восхищении именно таким человеком.
Так как же она могла объявить бессмысленной ответственность, которую трудно выдержать, или бросить путь только потому, что цель кажется недостижимой?
— Так что готовься. Я…
Она понесёт всё это дальше.
Первый опыт оказался слишком сильным.
И чувство, распустившееся после него, продолжало безудержно расти даже сейчас.
— Даже ради того, чтобы однажды осуществить это чувство…
Если ослепнуть от этого света — глупость, она готова принять и эту глупость.
Сделать её ещё одним неизгладимым символом своей жизни и стремиться к ещё большей силе.
— Я сейчас выложусь на полную и уложу тебя здесь.
Звёздная девочка Спиритас.
Посреди этой катастрофы она, верная собственному сердцу, сияла ярче всего.
Ярче пламени вокруг.
Ярче любой звезды, рассыпанной по далёкому ночному небу.