История довольно обычная.
Человек идёт на государственную службу, увлечённый лозунгами о великом благе, узнаёт, как всё устроено на самом деле, — и впадает в отчаяние.
«Парень, тебе нужна сила?»
Три года назад, после окончания Великой войны.
К нему, едва выжившему, пришёл один из руководителей — человек, от прежнего положения которого к тому времени осталось почти одно название.
Он ничего не добился. Ничего не сумел сделать.
Единственное, что ему оставалось, — чтить память погибших товарищей. Что же тот человек разглядел в нём такого ценного?
«Мне нравятся такие молодые люди, как ты. Те, кто ступает на поле боя с амбициями и идеалами… Конечно, слава и награды достаются тем, кто поднялся на вершину, но я способен восполнить то, чего тебе не хватает».
Сладкие речи с совершенно очевидным расчётом.
Но для раненого, отчаявшегося юноши они звучали слишком уж заманчиво.
Казалось, будто наконец пришла награда за все пережитые страдания.
«Не стоит так переживать. Они ведь тоже разделяли твои убеждения. Наверняка они были бы рады, что смогли стать твоей силой».
А потом он пришёл в себя — и узнал правду о проведённой над ним процедуре.
В тот миг, когда он понял, что в его теле находятся части людей, чьих имён и лиц он даже не знает, его впервые в жизни захлестнуло такое отвращение.
Погибшие были бы рады? Правда?
Будь он на их месте, ни за что бы не обрадовался. Будь он на их месте, он бы наверняка отчаялся. Умер бы, проклиная тех, кто провёл эту процедуру.
«Вангард. Важно то, что происходит сейчас. Если ты будешь думать лишь о прошлом, то никогда не достигнешь того, чего желаешь…»
Но мёртвые не говорят, а смысл их смерти в итоге определяют те, кто остался в живых.
И в человеке, перекроившем его тело, не было заметно ни капли вины.
Хотя тот несомненно ступил на путь, который принято считать порочным.
Словно ради цели по имени «справедливость» уже не имело значения, какими средствами и методами пользоваться.
«Разве ты не стремишься к справедливости? Если тебе выпал шанс добиться её собственными руками, думай о том, как воспользоваться этим шансом».
Правилен ли такой подход?
В душе он его отвергал, но сказать этого вслух не мог.
Перед ним стоял человек, который начал стремиться к справедливости раньше него и был глубоко уверен в собственных убеждениях.
Может быть, прав именно он, а ошибается сам Вангард…
Не сумев избавиться от этой мысли, мужчина в конце концов бежал туда, куда не доходили чужие взгляды.
И молча продолжал оттачивать данную ему силу.
Действительно ли сила, полученная столь порочным способом, необходима, чтобы отстоять то, чего он желает?
Должен ли он ради своего идеала идти даже таким путём?
Он размышлял об этом в одиночестве.
«У тебя лицо человека, которого что-то гложет».
Моа Брэд.
Девочку с таким именем он встретил как раз тогда, когда его разрывали эти сомнения.
«Меня что-то гложет?»
«Возможно, я ошибаюсь. Но если тебя что-то мучает, пережёвывать это в одиночку — не лучший выход. Даже всеведущее и всемогущее существо, способное видеть весь мир, порой упускает мелочи из своего широкого поля зрения».
Будь она постарше, он, пожалуй, решил бы, что встретил какого-нибудь скрывающегося в горах мудреца.
Зрелость, невозможная для семилетнего ребёнка, а поверх неё — достоинство и доброжелательность… В ней чувствовалось нечто особенное, чего он прежде никогда не встречал.
«Ты…»
Словно поддавшись этому странному притяжению, мужчина сам того не заметил, как тихо заговорил о том, что так долго держал в себе.
«Как ты считаешь… ради собственной цели можно пойти на что угодно?»
Вопрос явно не для ребёнка.
Он понял это запоздало и потому постарался сформулировать всё как можно короче.
«Ты спрашиваешь, допустимо ли не судить о способах, если результат правилен?»
Но девочка по одному короткому вопросу поняла всё, что он хотел сказать.
В тот момент он убедился, что первое впечатление его не обмануло.
И сама она не стала относиться к вопросу легкомысленно.
«…Лично я думаю, что утверждение о правильности результата в конечном счёте остаётся лишь субъективным мнением».
Серьёзный ответ на довольно расплывчатый вопрос.
Совсем не такой, какого он ожидал.
«Субъективным?»
«Если результат приходится скрывать, значит, человеку нечем гордиться в самом процессе. А это означает, что он не способен доказать другим, действительно ли таким способом можно достичь желаемого».
Ещё до спора о добре и зле подобный поступок сам по себе лишается объективности, с которой могли бы согласиться все.
Поэтому большинство людей назовут его неправильным. Даже если ты сам уверен в своей правоте, следует быть готовым к осуждению со стороны любого человека.
Вот что хотела сказать девочка.
«И если всё же готов с этим смириться, тебе понадобится решимость».
«…Решимость?»
«Быть готовым каждое мгновение жизни проходить проверку».
Только в этот момент её взгляд казался особенно серьёзным — настолько, что даже он, намного старше, невольно робел.
«Если твою дорогу не способен принять никто, значит, это не общепринятый путь, а путь отступника, противоречащий нормам, принципам и правилам. А значит, даже ты сам не можешь быть уверен, приведёт ли он к верному результату… Поэтому до самого конца придётся твёрдо решить, что ты не откажешься от своих убеждений».
Девочка смотрела на него с невероятной серьёзностью.
Словно видела в нём кого-то другого.
«И такую дорогу необходимо прокладывать исключительно собственной волей. Скажи: ты действительно уверен, что путь, по которому идёшь, начался с твоего собственного выбора?»
Порочная тропа, на которую он случайно свернул, стремясь к справедливости.
Но если он так и не сошёл с неё — можно ли назвать это его волей?
Тогда мужчина не сумел ответить.
Поначалу его вела мечта, но когда мечта рухнула, осталось упрямство, а затем он невольно присоединился к порочному делу и продолжал двигаться, будто его тащило течением.
Можно ли сказать, что он и правда шёл по этому пути собственной волей? Готов ли он и дальше совершать всё новые преступления ради него?
Но, как назло, времени найти ответ у него не оказалось.
Даже когда он не мог смотреть самому себе в глаза, стоило прийти в себя — и он уже бежал к людям, которым было больно.
Словно бессознательная часть его самого дала ответ, от которого он всё это время отворачивался.
***
— Справедливость…
Голос этого мужчины сейчас бессильно разносился по тёмному пространству.
Анбрейкабл Вангард.
Голос человека, который, как и обещало его имя, стремился стать несокрушимым авангардом.
— Справедливость зовётся справедливостью потому, что стремится к правоте и беспристрастности…
Слова вырывались не столько по его воле, сколько из глубин подсознания, пробуждая то, что всегда жило внутри.
— …Но она не бывает завершённой.
Это было прозрение.
Словно ответ на вопрос, который мучил его долгие годы, наконец пришёл во время сегодняшнего боя.
— В любую эпоху, кто бы ни занимал вершину… справедливость невозможно довести до совершенства. Ведь стремиться к тому, чего ещё не достиг… бесконечно стремиться к этому — тоже часть самого смысла справедливости…
— …
— …Джинджер Брэд. Ты отчаялся в несовершенном обществе. Но весь мир… не такой, как ты.
В итоге он пришёл к выводу, прямо противоположному моему.
В отличие от меня, испытывающего отвращение к лицемерному обществу,
он утверждал, что сохранить пусть даже такое общество — и есть то правильное, к чему должна стремиться нынешняя эпоха.
— Как бы… ни было больно вспоминать прошлое… как бы неправильно ни казалось поклоняться несовершенной справедливости как совершенной…
В его голосе уже совсем не осталось прежней силы.
Но сейчас он был уверен в правоте собственных слов.
— Всё, что делаете вы, — из-за собственного эгоизма убиваете людей, которые вообще никак с вами не связаны.
Наверное, именно поэтому он мог так открыто показать мне свою ненависть.
— Думаешь, если, как та женщина, просто не оглядываться назад и идти к своей цели… то в конце останешься доволен? Ты… когда-нибудь в далёком будущем разрушишь весь этот мир… Можешь с уверенностью сказать, что в мире, который потом построят заново, окажется именно то, чего ты хотел?
Разумеется, я не мог ответить уверенно.
Как он и сказал, я уже отбросил даже предначертанную судьбу и лишился возможности узнать, что ждало меня впереди.
Нет гарантии, что я не добьюсь своего. Но даже если добьюсь, это вовсе не значит, что получившийся идеал будет желанен для всех.
— Ты всего лишь беглец!..
В тишине прозвучал полный боли крик.
В тот же миг в опустевшие глаза вернулся цвет, а тело, до этого оседавшее вместе с рыданиями, начало выпрямляться.
— Ты просто оправдываешь то дерьмо, которое натворил под влиянием порыва, и сваливаешь последствия на всех людей будущего! И это ты называешь справедливостью?! Где здесь справедливость, если всё перекладывается на кого-то в будущем?!
Шурх.
Он спустился с груды обломков и снова встал передо мной на обе ноги.
Хотя он выжал из себя последние силы, пластины, покрывавшие тело, продолжали осыпаться.
На нём почти не осталось целого места. Тело было едва прикрыто и уже ничем не защищено.
— Поэтому я не могу упасть. Хотя бы ради того, чтобы выкорчевать таких, как ты, — тех, кто ставит всё на будущее, в котором никто не может быть уверен…
Передо мной стоял уже не человек, который ради убеждений решил стать чудовищем. И не преступник, которым ни в коем случае не должен становиться тот, кто стремится к справедливости.
— Даже если моя сила родилась из греха… если с её помощью я всё ещё могу кого-нибудь спасти…
Просто слабак, который превращал всё случившееся в испытания и шёл дальше.
В конце концов его тело превратилось почти в лохмотья, и именно поэтому пробивающийся из него свет казался ещё ярче.
— Я понесу всю ответственность за то, какой ценой получил эту силу. Если только смогу защитить тех, кто сейчас рядом…
На этом кладбище, более беспощадном, чем любое поле боя,
особенно отчётливо ощущалась ценность его клятвы стать, как и обещает имя, авангардом, который никогда не сломается.
— …Ха.
Увидев его, я тихо усмехнулся.
Смех едва не перерос в хохот, но лёгкие тут же пронзила боль, горло заполнила кровавая мокрота. И всё же я не мог перестать улыбаться.
Справедливость.
Прямо передо мной разгорался огонёк куда ярче, чем у того, кого когда-то называли надеждой следующего поколения.
— Хотя бы ради искупления… я не имею права здесь упасть. Я не могу позволить тебе, будущему великому злу, уйти отсюда…
Да. Теперь я понял: этот парень настоящий.
Не фальшивка и не лицемер. Из всех героев, которых мне доводилось встречать, он ближе всего подошёл к истинному смыслу этого слова.
В отличие от неё — обладающей безграничным потенциалом, но пока ещё незрелой.
Он уже сейчас был полностью сформировавшимся героем — не надеждой следующего поколения, а тем, кто достоин стать «надеждой настоящего».
«Вот оно что. Передо мной наконец появился символ эпохи, которую я всегда хотел сокрушить».
От этого порыва на губах появилась широкая улыбка, но я стиснул зубы, не позволяя восторгу отключить разум.
Да. Пока ещё рано.
Пока ещё нельзя поддаваться своей злодейской природе.
Пока ещё нельзя осуществлять желание разбить эту надежду. Даже если он опасен для меня, я не хочу гасить этот свет.
Но смогу ли я выжить?
Смогу ли оставить в живых его?
Сумеет ли мой будущий «я» однажды заполучить тот день, когда сломит этого парня перед всей публикой?
— Нападай, Джинджер Брэд.
Пока я колебался, сам уже сжимал почти бессильную ладонь в кулак и делал шаг вперёд.
Тело было загнано так далеко, что дальше некуда, но я всё равно ждал решающей схватки с ним.
— На этот раз я тебя…
Да. Даже если нас здесь никто не видит, результат этой битвы докажем мы сами.
С этим ощущением, всё сильнее распиравшим грудь, я уже собирался броситься на него из последних сил.
Но ещё до того, как мы успели столкнуться, из его носа вдруг хлынула кровь, и он пошатнулся.
Это было уже не простое носовое кровотечение — словно внутри у него разорвало плоть.
— Э…
Кровь лилась, как вода из открытого крана.
Глаза, ещё мгновение назад полные благородства, снова начали мутнеть.
— …Что?
Свет, мелькавший передо мной, постепенно угасал.
Но он уже перестал смотреть на меня.
Он лишь уставился вверх — за пролом в обрушившемся потолке, через который мы сюда свалились, на чей-то силуэт.
— …Г-господин… Маккой… п-почему?
Последние слова он буквально выдавил из себя.
БА-БАХ!
А затем взорвавшиеся осколки его головы
заполнили всё моё поле зрения.