Стремиться к справедливости — правильно.
Если она рушится, за ней рушится и общество. Поэтому человек, живущий среди других, обязан следовать справедливости, включающей законы и мораль.
Но в глубине души все и так знают.
Справедливость — не истина, существовавшая изначально. Её называют справедливостью потому, что люди договорились считать её такой.
— Справедливость… если уж совсем прямо, довольно трусливая штука.
— Что? Справедливость — трусливая?
— Ну вот эти герои-командники постоянно бегают толпой, да? Пять человек, а иногда и все десять… Когда видишь злодея, который один отбивается от такой банды, поневоле начинаешь сочувствовать именно ему.
— Ну так это же командные герои…
— И что? Если они командные, толпой наваливаться вдруг перестаёт быть трусостью?
На первый взгляд можно решить, что в этом действительно есть что-то неправильное.
Но эпоха, в которой мы живём, совсем не похожа на время до Великого катаклизма.
Зло теперь существует буквально и находится рядом с повседневной жизнью. У него есть отчётливое лицо — поэтому герои неизбежны.
То, что когда-то было лишь идеей, стало реальностью. Так что странного в том, чтобы применять насилие против того, кто угрожает тебе, и давить его числом?
— Получается, против тех, кого назвали злом, можно не соблюдать ни этику, ни мораль. Если это не трусливая концепция, то что тогда?
— …Если так говорить, звучит будто вы считаете саму справедливость неправильной.
— Она и не всегда правильная. История постоянно меняла представления о справедливости.
То, что сейчас кажется варварством и дикостью, для людей той эпохи было справедливым.
Но и современная справедливость выросла из прошлого.
Просто менялась понемногу.
Так медленно, чтобы люди не замечали, — и потому сегодня считают её безусловно правильной.
— А стать героем… значит сейчас объявлять правильным даже то, что потомки однажды могут назвать ошибкой.
Даже если лично тебе что-то кажется неверным, если общество считает это правильным, приходится следовать общему мнению.
Ради сохранения общества жертвовать малым. Оставлять прошлое в прошлом и уметь проходить мимо того, что уже случилось.
Постепенно постигать устройство мира, идти на компромиссы с реальностью и научиться спокойно смотреть на тех, кто оказался за бортом.
Большинство героев, которых я видел, становились именно такими.
— А твоя проблема в том, что ты стоишь на стороне такой справедливости, но слишком жадная.
В отличие от этой неловкой девушки передо мной.
— Жадная?
— Да, герой должен соответствовать ожиданиям людей… Но пытаться одной рукой избить всех врагов перед собой, другой спасти всех людей, а заодно ещё и не порвать костюм, потому что впереди выступление, — тебе самой не кажется, что это перебор?
— Но герой ведь обязан всё это…
— Это идеал. Не реальность.
Какой бы огромной силой она ни обладала, она всё равно один человек.
Но, утонув в чрезмерной ответственности, Кана отчаянно пыталась держать в руках слишком много.
Хотела отвечать за всё, что находится перед глазами. Когда приходилось чем-то пожертвовать, металась между вариантами, а потом продолжала цепляться даже за то, что уже произошло, и снова впадала в отчаяние.
— Люди ждут от тебя идеала, но у тебя самой есть пределы.
Если так будет продолжаться, однажды суровая реальность её сломает. Поэтому тот, кто становится кумиром, первым делом должен научиться с этой реальностью договариваться.
Ведь справедливость исполняет несовершенное существо — человек.
Мысль, что всё, что ты делаешь, обязано быть идеальным, — не долг. Это навязчивость.
— Я не могу сказать тебе «просто отдыхай». Но убиваться лишь потому, что хочешь быть героем, тоже неправильно. Когда можешь отдохнуть — отдыхай. Оценивай себя, понимай собственный уровень и действуй в пределах того, что реально способна выдержать.
Да. Почти все герои, которых я видел, были именно такими.
Они понимали свои пределы, изо всех сил спасали только то, что способны удержать в руках, и позволяли себе жить в славе тех, кого уже сумели спасти.
Устраивались поудобнее в «раю, который сами создали», а потом пытались навязать правильность этого рая тем, кто остался за его пределами.
«Вы уже проиграли! Почему не способны принять очевидное и всё равно пытаетесь омрачить этот славный миг?»
Даже сильнейший герой был пропитан этим отвратительным опьянением. Почему судьба новичка, ещё не дошедшего до вершины, должна быть другой?
Сейчас она просто блуждает.
Однажды тоже поймёт реальность и пойдёт той же дорогой.
Станет таким же ненавистным символом надежды.
— Значит, герой первым делом должен уметь договариваться с реальностью…
Каковы бы ни были причины, раз она выбрала путь героя, наше противостояние неизбежно.
Поэтому мой совет должен был закончиться лишь этим уроком о суровой действительности.
— Если подумать, дядя, вам самому не очень-то подходит такой совет.
Я уже собирался поставить точку, когда она неожиданно возразила.
Я растерянно посмотрел на Кану.
— В каком смысле мне не подходит?
Конечно, забавно, что злодей рассуждает о героях как знаток. Но она-то не знает, кто я.
— Сегодня днём вы бегали по всему району, спасая людей.
Нет. Её слова были не подозрением в моей личности.
Она говорила о том, что видела среди сгоревших улиц.
— Я всё время смотрела. Даже после того как я победила злодея, вы продолжали носиться по месту катастрофы и вытаскивать людей.
Кана вспомнила тот момент, приблизилась и осторожно протянула руку к моему телу.
Будто проверяла раны, которых уже не осталось.
— И в парке тогда, и сегодня… У вас нет силы вроде моей, но вы спасали людей усерднее кого бы то ни было.
Её прикосновение вызывало не смущение, а отвращение к самому себе.
Хотелось немедленно оттолкнуть эту руку.
— Вы не щадили себя. Даже зная, что вам больно, даже будучи слабее меня, пусть ваши раны и заживают быстро…
Не заблуждайся.
Максимальное милосердие, которое злодей вроде меня может проявить к гражданским, — полностью их игнорировать.
Если я всё-таки протягивал руку, чтобы спасать, на то были причины.
Сейчас я изображаю её менеджера. Если она не выполнит свою работу, проблемы возникнут и у меня.
— Лично мне это показалось очень крутым. Тогда вы…
Но она находила в моих действиях доброту.
В поступке, который был всего лишь игрой.
В том, что я сам считал лишь прикрытием и продолжением плана, она разглядела то, чем я никогда…
Ни в коем случае не должен был становиться.
— Вы были похожи на настоящего героя.
Нет.
Это не так.
Не говори мне такого.
Я…
Я не тот человек, каким ты меня считаешь.
И никогда им не стану.
Я вообще ненавижу таких.
— Просто…
Я ненавидел себя за то, что не могу выплюнуть это отвращение вслух.
— Это же просто… базовые вещи. Вот и всё.
Я был слишком слаб по сравнению с офицерами организации.
Не мог с гордостью показать своё настоящее лицо и потому вынужден скрываться, прикрываясь отвратительной ложью.
Меня тошнило от собственной слабости.
— …
Я не смог сдержать эмоции, тело задрожало. Лицо Каны напротив постепенно стало серьёзным.
Она решила, что задела больное место?
Да. Пусть лучше думает именно так.
Если мы продолжим эту тему…
Я могу снять маску «Джинджера Брэда» независимо от своей миссии.
— А-а~ Значит, «базовые вещи»?
И вдруг атмосфера полностью изменилась.
Придя в себя, я увидел Кану, которая откинулась плечами на край купальни и фыркнула.
— Ну конечно. Для дяди всё, что вы перечислили, легко. А я, раз даже этого не могу, тупица, дурочка и бестолочь, которая не знает самых основ.
Вернулся её обычный тон.
Наивный, наглый и при этом комично бесцеремонный.
— Правильно поняла. Сильная, но тупая дурочка.
И почему-то при виде этого я сам невольно усмехнулся.
Словно вся предыдущая напряжённость вдруг показалась смешной.
— Тогда объясните этой дурочке~ Что у вас считается «основами»?
Кана легко поднялась и встала прямо передо мной, будто перекрывая выход.
Кроме мокрого полотенца на ней почти ничего не было.
И всё же на лице ни капли стыда.
— Что, по-вашему… значит быть настоящим героем?
Передо мной была не просто слабая женщина.
Пусть неопытная, но искренне желающая стать настоящим героем. Последовательница справедливости, которая может колебаться, но хранит внутри огонь, не способный погаснуть.
Как после такого просто оборвать разговор?
— …Ха-а.
Мне хотелось, чтобы она обиделась и ушла. Ирония в том, что я сам слишком увлёкся разговором.
Чёрт. Привык врать и расслабился.
— Не принимай слишком близко. Считай это лёгким советом.
— Правда? Вы обещали!
— Эй-эй, не вставай так. Снизу всё видно!
— Ну и что? Я тоже вашу грудь видела, значит и вы мою можете немного посмотреть.
— Вот ведь язык без костей…
Я в панике прикрыл глаза, но она уже выскочила из купальни.
Судя по тому, как побежала, ещё и не вытерлась — сейчас прямо мокрая нырнёт в постель.
Можно быть неопытной, но настолько безбашенной — уже перебор.
Мысль мелькнула и тут же утонула в моей собственной горькой усмешке.
— …Хотя я сам не лучше.
Ложь должна быть спрятана внутри искусной правды.
И именно потому в серьёзном разговоре нельзя выдавать чистую ложь. А я не сумел даже эмоции удержать и сам создал эту ситуацию.
Ошибка, совсем не похожая на человека, который считал себя привыкшим к обману.
Но душа почему-то не была совсем уж тяжёлой.
Причина простая.
Офицеры, которых я знал,
в такой ситуации, наверное, сказали бы примерно то же.
***
«Стань сильнее и возвращайся».
Да. Они постоянно говорили подобное.
Фактически это почти выращивание врага, но их целью изначально были не бессмысленные убийства и грабёж, а «доказательство и подчинение».
Встав на путь зла, они хотели доказать: если мир не способен остановить их, значит справедливость, заполнившая этот мир, ошибочна.
Для этого они стремились ломать тех, кто стоял на вершине. А потому иногда защищали и признавали молодых героев, в которых видели росток таланта.
Если взялся за высокий идеал — не делай исключений.
Справедливость нужно сломать тогда, когда она уверена в собственной безупречности. Только так её последователи по-настоящему отчаются и откажутся от надежды.
Конечно, я со своими жалкими силами шёл по этому пути не от избытка уверенности.
Если уж честно… это всего лишь бравада упрямого дурака, который до сих пор смотрит на место, совершенно ему не по чину.
Именно поэтому я не могу гордо показать себя и вынужден жить, притворяясь частью общества, которое презираю.
Будь я сильнее и увереннее, объявил бы этому обществу о своём существовании. Но нынешний я иначе не способен защитить своего господина.
— Отец мой. Давно не виделись, я весьма рада.
А тот, кого я должен защищать, прямо сейчас махал мне рукой с экрана смартфона.
Если подумать, босса я действительно давно не видел.
Настолько долго мы не разлучались, кажется, целых три года.
— А! Дядя Брэд! Меня хорошо видно?
Но я не сходил с ума от беспокойства лишь потому, что босс сейчас находилась в одном из самых безопасных мест на континенте.
Пока никто не узнает, что она злодей, безопаснее всего как раз рядом с героями.
— Да, Нелла. Как экскурсия?
— Хорошо! Сейчас все отдыхают в домике. Одноклассники хотят устроить бой подушками…
— Хо-хо. Для нанесения настоящего удара подушка недостаточно хороша, зато можно бить во всю силу, не боясь ранить противника. Вполне достойная тренировочная схватка, разве нет?
— Эм, бос… то есть доченька? Только не переусердствуй, хорошо?
Кто бы подумал, что глава злодейской организации полезет к детям в драку подушками?
Я всё равно переживал, как бы она не переборщила, но босс смотрела на меня лишь с мягкой добротой.
— Отец мой.
Да. Тем же спокойным голосом.
— А как идут твои дела?
Она снова беспокоилась обо мне сильнее, чем о себе.
Хотелось бы, чтобы босс больше следила за собой, но сейчас, когда я был вымотан и телом, и головой, её голос неожиданно успокаивал.
— Да нормально… Контракт у меня только до сегодняшнего дня. Завтра уже спокойно вернусь домой.
— Это радует. Пусть же мы оба без происшествий закончим свои дела и вернёмся домой.
Мы попрощались, я завершил видеозвонок, убрал смартфон и осмотрелся.
Передо мной возвышался роскошный замок, словно со съёмок фильма.
Вообще-то его действительно использовали как киношную декорацию, но иногда здесь проводили крупные мероприятия и банкеты.
Вокруг сияли огни, а в саду стояли столы, уставленные блюдами. По виду и вкусу они превосходили большинство дорогих буфетов.
— …Вот что значит настоящая звезда.
И это ещё, говорят, маленькое мероприятие.
Бродя среди всей этой роскоши, я задумался, каким образом вообще оказался в подобном месте.