Когда-то очень давно,
ещё до того, как он стал злодеем, спасение людей действительно приносило ему радость.
Было время, когда благодарность спасённых казалась смыслом жизни.
До тех пор, пока один из спасённых им людей не убил другого.
«Назовите имя ребёнка, которого вы насмерть сбили машиной».
Каждое живое существо дорожит собственной жизнью.
Значит, должно понимать, что и для другого его жизнь так же драгоценна.
Так почему этот человек не мог вспомнить даже имени ребёнка, которого убил?
«С-спасите, пожалуйста… Вы ведь не такой, доктор Фауст!»
Он кричал, как благодарен за прежнее спасение, а стоило клинку оказаться у горла — начал просить жалости уже к себе.
Но Фауст не хотел мольбы о собственной жизни.
Он просил лишь одного.
Назвать имя жертвы.
Имя, которое преступник бесчисленное множество раз слышал после ареста, от семьи погибшего и на суде.
«Пожалуйста, простите, доктор Фауст…»
Впрочем, он и сам уже понимал.
Общество говорит, что все люди заслуживают равной любви, но в конечном счёте это лишь притворство и лицемерие.
Людям важна не «человеческая жизнь», а собственная.
Поэтому всегда найдутся убийцы, которые не помнят даже имени жертвы.
«Врач… врач не должен так делать! Поэтому прошу… прошу вас!..»
Любимый и прекрасный мир превратился в уродливый за одно мгновение.
Для человека, который сильнее многих почитал ценность жизни, это открытие…
Тот случай, доказавший ему это, в конце концов перерос в отвращение ко всему человечеству.
***
— Дружок, я примерно понимаю, почему ты так бесишься.
Жалкий прислужник был полностью растерзан руками великого зла.
Куски тела валялись по комнате, а оторванная нижняя половина постепенно переваривалась в пасти любимого питомца Анатоми.
От места, где тело ещё соединялось, шло сладкое ощущение.
Перестроив организм, Анатоми приобрёл аппетит к человеческому мясу — и это помогло выбросить даже мелкую привязанность, которую человек якобы должен чувствовать к человеку.
— Даже бродячие псы из канавы лижут друг другу раны и умеют жалеть своих. С чего людям быть другими?
Конечно, даже у мерзкого человеческого вида порой встречаются красивые проявления.
Любовь, дружба, товарищество, выросшее на поле боя… Всё это возникает не только внутри общества, а везде, где люди способны сопереживать друг другу.
Пусть человек перед ним способен спокойно смотреть на массовое убийство, если с виновницей его связывает прошлое,
понятно, почему он считает её особенной и не может забыть те времена.
— Но я не такой.
Анатоми испытывал отвращение даже к этому.
Для него чувства человека к другому человеку были лишь способом сохранить вид и защитить самого себя.
Даже товарищество с теми, кто когда-то стоял рядом на поле боя, — средство выживания и достижения идеала.
— Для меня человек изначально не заслуживает такого отношения. А если собираешься заставлять меня относиться иначе — нужно было быть готовым к последствиям.
— Ублю… док…
ХРУСТ!
Чудовище, закончив с нижней частью тела, впилось в руку и прижало остаток тела к стене.
Ненасытная пасть зарылась глубже в плечо, откликаясь на эмоции хозяина.
Но желание, рождённое вкусом на языке, Анатоми всё же подавил.
— Да, дружок. Для меня ты ничем не отличаешься от той женщины. Она полезла на смерть, устроив то, с чем не могла справиться, а потом самоустранилась. Ты же понял её ошибку слишком поздно и первым делом пришёл требовать ответ с меня. Оба одинаково мерзкие.
Этот человек не должен умереть.
Даже если один раз умрёт, хотя бы сначала должен выслушать всё до конца.
— Поэтому не на меня надо орать. Надо было с самого начала её остановить.
Джинджер Брэд.
Проклятый друг, которого даже он сам не помнил.
— Нет. Ты не «не остановил» — ты не смог. Почему?! Потому что ты слабый бесполезный червяк, у которого нет ни черта!
Что это не ложь, Анатоми уже понимал по повторяющемуся чувству дежавю при встречах.
Но всё равно не мог понять:
почему прежний он вообще дружил с таким человеком?
Почему считал другом слабого червя, которому следовало оставаться ничтожным прислужником?
— Посмотри на себя сейчас. Ты даже меня, самого слабого офицера организации, одолеть не способен. Что ты можешь сделать, кроме как упрямо цепляться за жизнь?
ХРУСТ!
В глаз вошла тень — и вспыхнула резкая боль.
Боль прошила плоть и добралась до мозга. Тело Анатоми вздрогнуло, а мужчина, от которого к стене была прижата лишь верхняя половина, тяжело прошептал:
—…Если я настолько бесполезен, то кто тогда ты, если даже глаз потерял от такого ублюдка?
Из оторванной нижней половины всё ещё текла кровь.
Тело медленно регенерировало, но даже в таком состоянии он сумел сохранить рассудок и оставшейся рукой проткнуть глаз Анатоми.
Надо отдать должное.
Даже сейчас он искал возможность ответить.
Да. Одно только это упорство действительно выходило за человеческие пределы.
— Чудовище, отказавшееся быть человеком.
Но блоха, прыгающая вдвое выше других, всё равно остаётся блохой.
ХЛЕСТЬ!
Пасть чудовища снова ударила.
Лишившееся руки тело Брэда рухнуло на кровать.
Он всё ещё пытался приподнять голову остатком конечности, но Анатоми уже давно полностью восстановился.
Врождённый «Мегадрейн» позволял ему контролировать и усиливать вещества, попадающие в организм. Ускоренная лекарствами регенерация мгновенно восстановила даже раздавленный глаз.
— Не переживай. Босс тебя любит, поэтому убивать не стану.
Чётко видящими глазами он посмотрел вниз.
Причина милосердия была одна.
Этот человек любим единственным разумным существом в мире, к которому Анатоми не испытывал отвращения.
— Оставлю ровно настолько живым… чтобы до конца этой истории ты почувствовал, каково быть мозгом в банке.
Пусть Соль Хваран проиграла, но у босса ещё… возможно, ещё оставалась сила изменить этот мир.
Поэтому женщину, отвернувшуюся от пути зависимости от неё, можно забыть, а этого мужчину лучше лишить возможности делать глупости и использовать лишь настолько, чтобы не расстраивать госпожу, которой он служит.
ХРРР-РУСТ!
Он уже собирался продолжить, когда перед глазами мелькнул чёрный след.
Анатоми остановился.
«Что это?»
Из разорванных участков тела Брэда тянулись чёрные нити.
Их становилось всё больше, и одна за другой они протянулись к кускам плоти, разбросанным по комнате.
Что это? Дар?
Нет. У человека бывает один дар.
И никаких признаков процедуры мультидара у Брэда не обнаруживали.
«Их нельзя коснуться».
Более того, чёрные нити не вступали в физический контакт ни с чем в комнате. Их траекторию невозможно было перекрыть, будто они даже не являлись светом.
Явление настолько странное, что могло показаться галлюцинацией.
— Гх… а…
Но то, что они притягивали, постепенно возвращалось к телу.
Словно собирая его заново…
— Гх… а-а!..
Нет.
Он не просто возвращался к человеческому виду.
В широко раскрытых глазах была пустота. Внутри шевелилось нечто чужеродное, поглощающее даже свет.
От одного взгляда кружилась голова.
Это было предзнаменование того, что человек перед ним превращается во что-то другое.
Но во что?
«Он опасен».
Неизвестное, необъяснимое явление.
Почувствовав угрозу, Анатоми приготовился вколоть себе новый препарат.
Подсознание кричало: нельзя оставлять этого человека здесь живым.
ВУ-У-УХ!
Но в следующий миг комнату затопила чёрная волна.
Сила, искривлявшая пространство, отсекла даже свет и звук и словно возвращала в ничто всё, что находилось внутри.
Анатоми слишком хорошо знал это явление.
—…Шэдоу.
«Контроль измерений».
Способность Шэдоу, офицера Уробороса второго ранга.
Он растянул собственное тело, накрыв всё помещение, и поглотил даже цель, к которой тянулся Анатоми.
Будто защищая её.
— Отойди.
— Нельзя.
Голос внезапно прозвучал прямо в пространстве.
Анатоми стиснул зубы.
— Этого ублюдка надо убить здесь. Отдай его немедленно!
— Это просьба босса.
— Хватит нести херню!
ХРРР-РУСТ!
Из тела, усиленного препаратами, выросло множество щупалец.
Гормоны, выброшенные эмоциями, меняли плоть. Налившиеся кровью глаза постепенно становились звериными.
Человеческая химера Анатоми.
Он собирался выпустить всех чудовищ, живущих в собственном теле.
— Ради босса этот человек не должен жить. Отдай его. Иначе…
ХЛОП!
Но вспышка ярости длилась недолго.
Рука внезапно рассеклась, а выросшие щупальца рухнули на пол и забились.
Затем их поглотила тьма под ногами, и они исчезли из виду.
— Анатоми.
Это был не просто невидимый удар из темноты.
Шэдоу рассёк само пространство.
С момента, когда комната оказалась покрыта его телом, всё помещение фактически стало областью действия «Контроля измерений». В пределах определённого пространства эта аномальная сила позволяла почти всемогущее вмешательство.
— Ты сейчас неправильно понял приказ босса. Она велела мне не защищать этого человека. Она велела «не убивать тебя».
Из темноты вокруг Анатоми начали складываться очертания существа, только что отсекшего ему руку.
Слишком длинные и уродливые для пальцев, слишком мягкие для оружия…
— Анатоми. Не понимаешь?
Когда бесчисленные щупальца из искривлённого пространства окружили его тело, Анатоми наконец понял смысл шёпота у самого уха.
— Я сейчас сохраняю жизнь тебе — тому, кто пытался убить этого человека.
Под защитой босса оказался не только слабый человек в его объятиях.
«Почему?»
Почему Шэдоу, всё это время молчавший, внезапно вмешался?
Анатоми не знал, но спорить больше не решался.
Перед ним был второй офицер Уробороса.
По силе после Маэстро с ним не мог сравниться никто, а «задатки зла», необходимые злодею, у Шэдоу были, пожалуй, ещё выше.
Чистое зло, рождённое человеческим видом.
Если такое существо чувствует желание убить и всё же проявляет милосердие, это никак не может быть пустым жестом.
—…Блядь. И что вы все нашли в этом слабаке?
Почувствовав настоящую угрозу жизни, Анатоми вытер холодный пот со лба и отменил трансформацию.
Лишь выплеснул раздражение.
Почему и существо, превзошедшее человека, и это чудовище, родившееся злом, так защищают жалкого слабого червя?
— Эй, слабак. Слышишь?
Тьма начала отступать. Тело Шэдоу снова сжималось, готовясь покинуть комнату.
Анатоми посмотрел на исчезающую тень и тихо сказал:
— Если слышишь, запомни как следует. Босс больше не тигр, за которого ты можешь прятаться, строя из себя лису.
—…
Дошёл ли голос до Брэда?
Шэдоу этого не знал.
Даже сейчас внутри пространства, созданного его телом, чужеродное нечто, которое должно было рваться на Анатоми, продолжало бешено метаться.
Шэдоу был занят только тем, что подавлял его, и не мог спросить самого Брэда.
— Господин Брэд. Анатоми сказал, что слабость — преступление, но я… я так не думаю.
Он лишь заговорил,
вспоминая то, что увидел тогда, в месте темнее любого места на поверхности.
— Потому что тогда, увидев вас, я…
Ту силу впечатления,
которая привела его сюда и заставила остаться рядом.
***
…А затем.
— Брэд.
После долгой тишины тихий голос поднял сознание на поверхность.
Открыв глаза, я увидел незнакомый потолок.
И почувствовал под головой что-то мягкое.
—…Босс?
— Да. Хорошо, что ты очнулся.
Голову поддерживали колени маленькой девочки.
Но мягкая улыбка на её лице ясно показывала, насколько огромным великодушием обладало это существо.
— Анатоми, оказывается, сотворил с тобой ужасные вещи, пока меня не было.
—…Босс.
Моя госпожа. Мой идеал.
Моё всё.
— Впрочем, и в этом есть моя вина. Разговор с Шэдоу затянулся, и я отправила его слишком поздно…
Я уже почти не слышал её слов.
Не выдержав чувства, поднявшегося внутри, я просто обнял её.
—…Брэд.
— Ненадолго.
Я понимал, что это невежливо.
Но ничего не мог с собой сделать.
Тело почему-то было полностью восстановлено, но я помнил всё случившееся.
Как меня совершенно беспомощно подавили.
Как жалко я катался по полу.
— Можно… немного так посидеть?
Мне стало страшно,
что однажды я больше не смогу стоять рядом с ней.
Что не смогу защитить её от того, что ей угрожает.
—…Если ты желаешь, конечно.
Она не задала ни одного вопроса о моём страхе.
Просто обняла и успокоила.
Как всегда.
С великодушием, которого я до сих пор не мог понять.