— Опять смотрите на звёзды?
Шторы были раздвинуты, и сквозь окно в комнату лился лунный свет.
Отель находился далеко от центра города, поэтому звёзды здесь были видны особенно ясно.
Именно на них смотрела единственная девочка в комнате до того, как вошёл Анатоми.
— «Опять»… Говоришь так, словно хорошо меня знаешь.
Впрочем, даже после его появления её взгляд по-прежнему был прикован к ночному небу.
— Конечно знаю. Стоило вам выдаться свободной минуте, вы всё время смотрели на небо… Похоже, за три года эта привычка совсем не изменилась.
Как всегда, Анатоми говорил с нарочитой лёгкостью.
Он явно рассчитывал получить хоть какую-то реакцию, но сверхъестественное существо, как обычно, лишь задало вопрос сухим голосом:
— По какой причине ты пришёл сюда? Лагерь ещё не закончился, и тебе надлежит присматривать за детьми…
— Да дети уже все спят. В такое время обычные люди обычно давно в постели. В этом отеле, по-моему, не спим только мы с вами, босс.
—…Вот как.
Моа ответила тихо.
Она всё ещё смотрела в окно, но в голосе почему-то прозвучала горечь.
Словно только сейчас поняла: несмотря на всё время, проведённое среди людей, она умудрилась забыть даже такую простую вещь.
—…Он всё-таки ушёл, да?
Анатоми отвёл от неё взгляд и тоже посмотрел в окно.
Ответ прозвучал не сразу.
—…Да.
— Всё-таки попёрся. Идиот конченый.
Несмотря на паузу, реакция вырвалась почти мгновенно.
Да ещё с раздражением, совершенно неуместным в присутствии хозяйки.
Но Моа не стала его одёргивать.
Этот гнев был направлен не на неё, а причины такой реакции она примерно понимала.
— Ты, похоже, зол.
— Ну а как иначе? Босс, вы же знаете: я терпеть не могу бессмысленные действия.
Анатоми действительно был оппортунистом и действовал лишь тогда, когда видел возможность.
Зато риск он оценивал превосходно, и потому в большинстве ситуаций его мнение было на удивление объективным.
А поскольку в правильности собственных суждений он почти не сомневался, особого чувства вины за свои поступки тоже не испытывал.
— Пойдёт туда — и что? Только зря сдохнет. Пусть этот руководитель Ассоциации и растерял влияние, он всё ещё занимает свой пост и уже наворотил немало грязных дел. Думаете, он не окружил себя кучей охраны?
Пусть действия Анатоми были эмоциональными и жестокими, иначе Брэд всё равно попытался бы добраться до места, где находилась предательница.
Как бы сильно Анатоми его ни недолюбливал, они служили одному человеку. Оставить товарища тратить жизнь на бесполезное дело он не мог.
— Но я и представить не мог, что Шэдоу на него так запала.
Всю жизнь она прожила злодейкой и лишь спокойно ждала человека, который однажды примет её под своё крыло.
Кто мог подумать, что она сама пойдёт искать того, кому захочет вручить поводок?
— Значит, Брэд ей настолько понравился, что впервые она решила сама к кому-то приблизиться.
—…А вас это, похоже, совсем не тревожит. По сути, она ведь сменила вас на него.
— После той войны я отошла от дел. Однажды я вернусь, когда придёт время, но сейчас этого не случится. Поэтому я оставляю каждому право решать самому.
В любом случае Моа уже не имела ни желания, ни возможности силой удерживать бывших подчинённых.
К тому же она дала своему спутнику обещание и уже не могла распоряжаться собственной силой одной лишь волей.
— Каждый решает сам, значит…
Анатоми тихо выдохнул.
Поправив очки, он поднял взгляд на ту же лунную ночь, что и Моа.
Луна была удивительно яркой.
Настолько, что трудно было представить жестокую, отчаянную битву, которая сейчас могла идти где-то за пределами их взгляда.
— Босс.
Думая о ней, Анатоми понял: пора наконец перейти к причине своего визита.
— Способность этого придурка… Это не регенерация, верно?
Голос стал серьёзным.
Даже он, привыкший смотреть на всё холодно и объективно, столкнулся с возможностью, которую прежде не мог представить.
— Нет. Переформулирую.
Возможно, именно эта возможность когда-то и пробудила в сверхъестественном существе чувство, которое она называла любовью.
— После войны вы случайно не поделились с ним своей силой?
—…
Моа промолчала.
Он попал в точку? Или ей просто требовалось время, чтобы решить, что отвечать?
—…Почему ты так решил?
Вместо подтверждения или отрицания последовал встречный вопрос.
Для Анатоми этого почти хватило, чтобы подозрение превратилось в уверенность. Он холодно усмехнулся.
— Потому что, когда его загнали к пределу, я почувствовал нечто похожее на то, что ощущал рядом с вами.
Даже тело маленькой девочки не могло до конца скрыть давящую ауру существа, неизмеримо превосходящего человека.
Разве можно было почувствовать нечто подобное от обычного человека — тем более от умирающего?
«Но мне не показалось».
Тот озноб до сих пор сидел в теле Анатоми.
Тогда умирающее тело Брэда не просто исправлялось регенерацией — его словно насильно заставляли вернуться в нужное состояние.
За всю жизнь Анатоми чувствовал подобное только тогда, когда сталкивался с силой Моа.
Однако увиденное тогда действовало куда грубее и неестественнее.
Сила Моа переписывала всё от причины до результата настолько совершенно, что память об исходном событии исчезала у всех, кого оно непосредственно не затрагивало.
А сила Брэда будто сосредоточилась лишь на одном — на том, чтобы отменить результат под названием «смерть».
«Результат верный, а процесс — сплошной кошмар».
Чёрные нити, соединявшие тогда его тело, больше походили на грубую попытку любой ценой подогнать судьбу под условие: обладатель способности не умер.
Если его сила действительно тоже вмешивалась в судьбу, как сила существа перед Анатоми…
— И что ты сделаешь, если это так?
— Убью его.
Ответ последовал мгновенно.
— Если он действительно отнял вашу силу, я убью его и верну её вам.
—…Ты говоришь серьёзно.
— Совершенно серьёзно.
Анатоми ненавидел людей, но преданность Моа была настоящей.
Она не исчезла после распада организации. Даже если любовь хозяйки досталась отвратительному ему человеку, Анатоми мог подавить ненависть ради верности.
Но если этот человек стал причиной падения величия его кумира — тогда всё менялось.
Остановить ошибочное решение господина, даже рискуя собственной жизнью, тоже было долгом вассала.
— Поэтому скажите прямо, босс. Вы правда передали ему свою силу?
Даже если подобный тон рассердит Моа, он не отступит.
—…Анатоми.
Он напряжённо ждал ответа, но атмосфера вокруг Моа не изменилась.
Она лишь назвала его имя и снова молча посмотрела в окно.
— Ты веришь в судьбу?
И это опять не было прямым ответом.
Но, видимо, без этого вопроса Моа не могла объяснить то, что он хотел узнать. Анатоми немного подумал.
— Учёный Пьер-Симон Лаплас говорил: если знать точное положение и импульс каждого атома во Вселенной, можно объяснить все явления прошлого и настоящего и даже предсказать будущее.
По сути, это была формулировка детерминизма — идеи о том, что всё заранее определяется состоянием мира.
Современная наука считала подобное невозможным из-за пределов наблюдения, но лишь потому, что для нынешнего человечества такой уровень оставался неизвестной ступенью.
Перед Анатоми находилось существо, способное исправлять прошлое, приведшее к настоящему.
Моа могла переписать историю мира без ошибки даже в один атом. В этом смысле она подходила под образ «демона Лапласа» лучше кого-либо.
— Да. Даже выдающийся учёный, встретив вас, не смог бы не поверить в судьбу. Пусть сейчас уже не так, но раньше вы ведь даже будущее могли читать?
— Да. Я могла видеть то, чего вы не способны прочесть.
Ангол Моа.
Существо, способное предвидеть грядущую судьбу и по своей воле перекраивать уже прожитые годы.
Каждый раз, когда она применяла эту силу, один мир разрушался и собирался заново. Неудивительно, что её называли Богиней разрушения.
— В том числе и собственную смерть.
Даже она сама не была исключением.
— Но с вашей силой такую смерть ведь можно было сколько угодно раз избежать…
— Нет. Изначально в тот день я собиралась умереть от руки Джастиса.
Признание, которое она сделала верному слуге лишь спустя три года.
Лицо Анатоми мгновенно застыло, а на губах Моа появилась спокойная улыбка.
—…Собирались умереть?
— Вы считали, что в решающий момент я просто изменю будущее своей силой. Но к тому времени меня уже тошнило от такого способа существования.
Как ни исправляй настоящее, в новом мире появляется новая судьба.
Когда-нибудь в ней снова возникнет опасность. Избежишь её — много позже столкнёшься с другой.
А искажение судьбы требовало огромных затрат силы.
— Даже если бы в тот день я использовала её, чтобы привести войну к победе… после этого мне оставалось бы лишь ждать нового смертельного момента, став ещё слабее.
Она несла миссию уничтожить человечество, но и этот путь неизбежно должен был когда-нибудь оборваться из-за её пределов.
После бесчисленных переписываний судьбы Моа всё яснее видела собственные ограничения и в конце концов начала сомневаться даже в смысле своего существования.
Если судьба всё равно имеет предел, не бессмысленно ли продолжать?
Она так и не смогла избавиться от этой мысли.
Поэтому изначальным концом той войны для неё должна была стать добровольно подставленная под руку вражеского лидера шея.
—…Но я до сих пор жива лишь потому, что тогда случилось нечто, чего не ожидала даже я.
И это действительно случилось.
То, чего не смогло предсказать даже существо, видевшее будущее.
— Вы про то, как тот придурок бросился своим телом вас прикрывать?
— Да. И то, что ты увидел в Брэде, тогда увидела и я.
Моа опустила взгляд на ладонь, словно возвращаясь в тот день.
Рука теперь была крошечной, но она хорошо помнила ощущение, которое тогда коснулось её пальцев.
— Анатоми, судьба переплетена куда сложнее, чем вы думаете. Если не умеешь обращаться с ней тонко, запутавшийся клубок потом почти невозможно распустить. Тогда я всего лишь своей силой распутала нити, которые спутались в нём, когда он пошёл наперекор судьбе под названием «смерть».
Это была энергия, наполненная огромным объёмом информации — такой, к которой человеческая рука не могла прикоснуться, а человеческий глаз не сумел бы даже расшифровать.
Моа коснулась этой записи собственной рукой.
— И в тот миг поняла.
В её пустых глазах понемногу появился живой свет.
— Среди стольких обладателей способностей, сколько звёзд на небе, я, прибыв на эту далёкую планету, встретила человека, чья сила обладала той же природой, что и моя.
— ?!
Анатоми наконец понял всё и резко напрягся.
Но, увидев лицо Моа, обращённое к нему, будто перестал дышать и замолчал.
— Да. Перед собственной смертью я, способная видеть даже будущее этого мира, встретила единственного человека, чьего будущего увидеть не могла.
Перед ним была уже не всеведущая сверхсущность и не властительница.
На лице Моа появилась чистая девичья улыбка.
Лишь вспоминая тот момент, существо, способное понимать почти всё, снова становилось неведающим и по-детски искренним.
— Наверное, такие, как вы, назвали бы это «чудом».
Она встретила существование, которое оставалось «неизвестным» даже для неё самой.
Разве этого было недостаточно, чтобы в существе, уже не державшемся за жизнь, пробудилось любопытство — желание продлить эту ничтожную жизнь и увидеть, к чему всё приведёт?