— Тогда просто не возвращайся.
Услышав это равнодушное замечание, прорезавшее тишину коридора, полные слез глаза Кайен слегка дрогнули и остановились на фигуре, медленно выходящей из темноты.
Тусклый свет магической лампы осветил пепельно-мутные волосы и бледно-синие глаза парня.
— Ты…
Зачем он вообще пришел?
Как он её нашел?
Ей хотелось о многом его спросить.
Многое сказать.
Но…
— …
Кайен поспешно вытерла глаза рукавом.
Стыд нахлынул на неё, словно приливная волна, накрывая с головой.
Надо же было такому случиться именно сейчас, когда она была слабее всего.
И перед человеком, которому она меньше всего хотела бы это показывать.
Ведь он застал её в таком жалком, сломленном состоянии.
— Что ты… здесь делаешь? Разве ты не должен быть на праздновании победы?
Она боялась, что он заметит, как дрожит её голос.
Она до ужаса страшилась, что он увидит её слабость.
Девушка изо всех сил постаралась придать голосу твердость и выплюнула эти колючие слова, но…
Её покрасневшие, опухшие глаза и слегка дрожащие плечи делали эту браваду совершенно бессмысленной.
Шаг. Шаг.
Он приближался, проходя сквозь неровно мерцающий свет магической лампы.
— Оп-па.
Место рядом с Кайен, обессиленно осевшей на холодный мраморный пол…
Он небрежно смахнул с него пыль рукой и сел.
— И-идиот! Зачем…!
Ведь как бы тщательно ни убирались в Академии, подобный коридор просто не мог быть чистым.
Неудивительно, что Кайен была поражена поступком Эвана. В конце концов, даже с первого взгляда было ясно, что пол здесь грязный.
Усесться прямо на камень, покрытый слоем пыли и крошкой…
— Какое веселье, если на вечеринке нет главного героя.
«Главного героя».
Какая нелепость. Ни зрители, ни сама Кайен не были дураками, неспособными отличить победу от поражения.
— Что за… бред. Победитель — ты.
Да. Победителем был Эван.
Именно он.
— Моя соседка по комнате надрывается от слез из-за потерянного трофея. Я не настолько толстокожий, чтобы в одиночку резать праздничный торт.
Услышав этот абсолютно серьезный, равнодушный тон Эвана, Кайен судорожно вздохнула.
— К-кто сказал, что я плачу?! Просто пыль в глаза попала…!
— Конечно. Будем считать, что так оно и есть.
— …
От этого беспечного согласия Эвана слова застряли у Кайен в горле.
Ни утешения, ни жалости.
Эта простая доброта, которая принимала её такой, какая она есть, болезненно кольнула в самый воспаленный уголок её сердца.
— …Если ты пришел, чтобы пожалеть меня, уходи. Ты выиграл, я проиграла. Вот и всё.
Кайен низко опустила голову и крепко обхватила колени.
Она больше не хотела показывать ему свое жалкое состояние.
— Жалость, значит, — легкомысленно цокнул языком Эван.
Парень, которого она знала под именем Эван… ей и в голову не приходило, что он из тех людей, кто пропустит церемонию награждения и придет сюда из одной лишь жалости.
— Я похож на парня, которому нечем заняться?
Это было лишь резкое замечание без малейшего намека на особые эмоции, но…
— Тогда какого черта ты пришел?!
В конце концов, подавленные чувства вырвались наружу.
Кайен вскинула голову и свирепо уставилась на Эвана.
Слезы, которые она не успела вытереть, текли по её щекам и скапливались на подбородке.
— Если ты пришел не для того, чтобы поиздеваться надо мной, тогда зачем?!
Вместе со взрывом сдерживаемых эмоций, голос Кайен зазвенел, словно разрывая узкий, темный коридор на части.
Её крик, вырвавшийся с такой болью, будто она харкала кровью, был пропитан не столько обидой от поражения, сколько отчаянием от того, что всё рухнуло.
Её плечи мелко дрожали, а слезы, которые она так упорно сдерживала, медленно катились по щекам.
— Теперь всё кончено! Я… Я…
Всхлип, который она изо всех сил старалась подавить, вырвался из её горла.
Бурный всплеск эмоций, который она сама была не в силах контролировать.
Маска, которую она так старательно поддерживала, начала мало-помалу трескаться.
— …
Словно желая спрятать свое залитое слезами, искаженное болью лицо, она опустила голову, и струящиеся волосы скрыли её выражение.
Стук.
Удар.
Две её изящные руки, перепачканные в крови и поту, заколотили Эвана в грудь.
— Зачем…
Тук-тук.
— Зачем…
Тук. Тук-тук.
— Зачем ты вообще…!
Её ужасающе хриплый голос эхом отдавался в ушах Эвана, а в кулаках, бьющих его в грудь, уже не осталось никакой силы.
— Зачем… зачем ты пришел…!
«Заставив меня чувствовать себя такой ничтожной.»
Это были жалкие, беспомощные взмахи в воздухе — попытка справиться с обрушившимся горем.
Голова Кайен бессильно упала на грудь Эвана.
Когда сдерживаемые рыдания вырвались наружу, её аккуратные иссиня-черные волосы, пропитанные слезами и потом, прилипли к щекам.
— Я… Я так…!
Кайен закрыла лицо обеими руками.
Горячие слезы непрерывным потоком сочились сквозь её пальцы.
Цель, к которой она стремилась, даже пожертвовав собственным полом.
Всё было кончено.
Но больше всего…
«…хуже всего то, что нам придется расстаться».
Правда, которую она не могла заставить себя произнести вслух, разрывала её сердце на части.
Она наконец-то нашла место, где могла дышать полной грудью.
И встретила единственного человека, перед которым могла спокойно обнажить свое истинное «я».
Реальность, в которой ей предстояло оставить всё это позади, вызывала жгучую, невыносимую горечь.
Рыдания Кайен, от которых она словно задыхалась, скорбно разносились по темному коридору.
Рубашка Эвана намокала от её слез, но он не отталкивал девушку.
Он просто сидел неподвижно, позволяя её горячим слезам и поту портить его одежду.
«Ей, должно быть, было тяжело».
Девушка, которая всю свою жизнь была закована в тяжелые доспехи статуса единственного наследника герцогского рода.
С самого рождения её заставляли стирать свою женскую сущность, подавлять эмоции и стремиться исключительно к совершенству.
И вот плотина, возводимая годами подавления, рухнула в одно мгновение.
Поток хлынувших эмоций был настолько свирепым и диким, что даже она сама не могла с ним справиться.
— …
Понимая, что никакие слова утешения её сейчас не успокоят, Эван поднял руку и равнодушно, в ровном ритме, похлопал Кайен по дрожащей спине.
Сколько прошло времени?
К тому моменту, когда её горло охрипло, а рыдания окончательно стихли…
— …Наплакалась?
Голос Эвана, прозвучавший над её головой, был спокоен.
Добрый голос, не дрогнувший от жалости и не сбившийся от растерянности.
— …
Вместо ответа Кайен еле заметно кивнула.
Запоздалое смущение нахлынуло на неё с такой силой, что она не могла собраться с духом, чтобы поднять голову.
Эван усмехнулся и протянул руку.
Кайен вздрогнула и вжала голову в плечи, но пальцы Эвана нежно стерли влажные дорожки от слез, бегущие по её щекам.
Незнакомое, но согревающее тепло передалось от кончиков его пальцев.
От этой грубоватой теплоты глаза Кайен снова защипало.
— Позволь мне спросить одну вещь.
— …
— То, что ты сказала раньше… о том, что не вернешься. Ты серьезно?
Взгляд Эвана пронзил её дрожащие глаза цвета обсидиана.
— Если ты сама хочешь вернуться, я не стану тебя останавливать. Но если ты не хочешь уходить, и тебя заставляют — это уже совсем другой разговор.
— Я… Я…
— Разве ты не помнишь? То, что ты хотела сделать как девушка… ты обещала сделать это со мной.
— …!
— А мы ведь даже близко еще не подошли к кондитерской. Если ты вот так уедешь, с кем мне выполнять это обещание?
Внезапно забытое воспоминание вспыхнуло в сознании Кайен.
«Правда? Тогда, когда у нас появится свободное время, сходим туда вместе? Я знаю одну очень хорошую кондитерскую в столице».
Она совершенно об этом забыла.
В самом деле, кажется, она давала такое обещание.
— Так что отвечай.
— Я, я…
Каждое произнесенное ею слово звучало крайне осторожно.
Неловкое зрелище, так непохожее на её обычное поведение.
Её губы дрожали от нехватки смелости, но… Кайен всё же едва сумела продолжить:
— Я… не хочу возвращаться.
Её истинные чувства, которые она так долго подавляла, наконец вырвались на свободу.
Чтобы выдавить из себя одну эту фразу, ей пришлось выжать все остатки храбрости.
Потому что, если она вернется — если её притащат обратно в семью, — она больше никогда не сможет жить своей собственной жизнью.
Было очевидно, что её ждало лишь существование пустой оболочки.
Она не хотела возвращаться.
Таково было искреннее желание её сердца.
— Но… уже слишком поздно. Отец никогда не потерпит поражения.
— Так что спасибо… хотя бы за то, что подумал об этом.
Кайен самоуничижительно рассмеялась и опустила голову.
Её взгляд задержался на кончиках пальцев, перепачканных кровью и пылью.
Покрытые волдырями, стертые в кровь руки выглядели крайне неприглядно.
Они ни капли не походили на изящные руки девушки.
— Должно быть, он уже отдал приказ о моем отчислении. У меня не осталось выбора.
Голос, пропитанный покорностью судьбе.
Пустой голос, характерный для человека, отказавшегося от всего, беспомощно рассыпался по холодному мраморному полу.
— Этого достаточно.
— А…?
Когда она подняла голову с пустым выражением лица, то увидела, как Эван поднимается с пола.
Он легким движением отряхнул штанины.
— Если ты действительно не хочешь возвращаться, этого достаточно.
— К-куда ты идешь? — встревоженно спросила Кайен, видя, как Эван повернулся к ней спиной.
Она не могла понять.
Что вообще несет этот парень?
И куда он сейчас направляется?
— Иду остановить это.
— Что? П-подожди, Эван! Как ты собираешься…!
Кайен удивленно вскрикнула, но Эван лишь махнул рукой, даже не оглянувшись, и зашагал прочь.
Она могла лишь ошеломленно смотреть вслед его широкой спине.