Холод бил, словно тысячи невидимых кинжалов, проникая под одежду, раздирая кожу и оставляя за собой болезненное оцепенение. Каждый шаг давался с трудом, ноги коченели, как будто их связали невидимыми цепями. Дыхание превращалось в густой пар, который мгновенно оседал на лицах, образуя крошечные льдинки на ресницах и волосах. Также их сковывала жажда воды. Из-за её нехватки, их тела начали терять энергию.
Агата дрожала так сильно, что её зубы выбивали частую дробь. Её пальцы, хоть и спрятанные в перчатки, потеряли чувствительность, а губы посинели. Она пыталась согреться молитвами, но её тихий шёпот терялся в гуле ветра.
"Как... Как может быть так холодно?" - пробормотала она, с трудом шевеля застывшими губами.
Исгерд молчал, шёл впереди, прорываясь через снежные заносы. Его массивная фигура казалась непоколебимой, но даже он иногда останавливался, чтобы растереть лицо или продуть замёрзшие пальцы.
Ханс двигался в середине группы, стиснув зубы, чтобы не жаловаться. Лёгкий плащ из перьев, который он носил, был больше символом защиты, чем реальной одеждой для таких условий. Мороз пробирался под него, словно живое существо, жаля кожу и вгрызаясь в кости. Он чувствовал, как холод охватывает его изнутри, медленно забирая силы.
'Этот… этот холод пожёстче, чем в прошлые разы…'
Когда он голым путешествовал с Исгердом, то мороз лишь сковывал движение. Но сейчас была снежная буря. Ветер нёсся с громадной скоростью и из-за этого они медленнее двигались.
'Чёрт бы тебя побрал, Полые Горы!'
Каждую минуту становилось хуже. Ветер завывал, словно издевался над ними, пронизывая насквозь, кружа снежную пыль. Их обувь покрылась льдом, каждое движение причиняло острую боль, как если бы ступни ходили по осколкам стекла.
Жажда воды, казалось, была более невыносимой. Из-за того, что они толком не останавливались в пещерах, их запас воды начал убывать. Вчера он окончательно закончился.
Агата споткнулась, упала в снег, но Ханс тут же подхватил её. Его пальцы на мгновение коснулись её руки, и он вздрогнул. Она была ледяной, как статуя.
"Мы не можем так долго идти…" - сказал он, стараясь сохранить твёрдость в голосе - "Мы замёрзнем насмерть."
"Если остановимся, нас убьёт другое." - бросил Исгерд через плечо, его голос прозвучал хрипло, как у человека, который сам едва держится.
Ханс закусил губу, понимая, что Исгерд прав. Остановка означала смерть, но каждый следующий шаг казался пыткой.
Они шли в тишине, прерывисто дыша, пытаясь удерживать темп. Но чем дольше продолжался их путь, тем сильнее давил холод. Не тело, а сама воля к движению будто замерзала. Каждая минута превращалась в вечность, каждая секунда - в испытание.
И всё это время вокруг была лишь пустота. Ледяные утёсы, застывшие в безмолвии, тянулись к небу, как великаны, которые наблюдали за их мучениями. Ветер завывал, словно над ними смеялись сами горы, а снег хрустел под ногами, напоминая о том, насколько они уязвимы.
Агата снова пошатнулась, и Ханс снова в последний момент успел её подхватить. Она была слишком слабой, чтобы сопротивляться, и, казалось, даже не заметила, как он поддержал её.
"Ещё немного…" - выдохнул он, стараясь придать своему голосу уверенности, которая, по правде, давно уже покинула его - "Мы найдём укрытие…"
Он посмотрел на её лицо, бледное и измученное, и внезапно в голове мелькнула ужасная мысль: бросить её. Оставить и продолжить путь с Исгердом. Так они вдвоём могли бы двигаться быстрее и, возможно, спастись. Но эта мысль тут же вызвала в нём отвращение. Ханс крепче сжал руку Агаты. Нет, он не мог поступить так низко. Может, он и не святой, но бросить хрупкую девушку в Царстве Снов… Дело не в том, что это жестоко, а в том, что это предательство. Она ведь спасла их в храме, отдав силы, которых у неё и так было немного.
Он покачал головой, прогоняя эту мерзкую идею. Затем появилась другая мысль, уже менее ужасная, но всё равно рискованная.
А что если он использует свою иллюзию, чтобы Агате стало теплее? Конечно, её тело всё равно будет замерзать, но если хотя бы её разум перестанет мучиться, это может дать ей силы идти дальше. Однако это был опасный шаг. Он никогда раньше не пробовал применять свою Способность на людях. Последствия были неизвестны. Что, если её сознание не выдержит? Или его собственное? Даже когда он использовал иллюзии на монстрах, это отнимало у него силы и давило на разум. А тут человек…
'Была не была…' - подумал Ханс, стиснув зубы.
Он закрыл глаза и вообразил тёплый день в Северном Квадранте. Лёгкий ветерок приятно ласкает кожу, солнце нежно греет, а воздух пропитан спокойствием. Это воспоминание было особенно дорогим ему. Он часто проводил такие дни в беседке с друзьями, ощущая на мгновение покой и умиротворение. Тепло этого образа заставило его выдохнуть, и от нахлынувших чувств по щеке скатилась скупая мужская слеза…
Вдруг Агата выпрямилась, будто что-то встряхнуло её. Её взгляд ожил, она озадаченно огляделась вокруг.
"Я… умерла?" - спросила она, глядя на свои руки, которые теперь свободно двигались, будто мороз никогда их не касался.
Ханс не удержался от тихого смеха. Однако этот момент радости был омрачён резким уколом боли в его голове. Она была едва ощутимой, почти незаметной, но Ханс почувствовал её.
'И это всё?..' - подумал он с удивлением - 'Я ожидал чего-то худшего.'
"Нет." - ответил он, встречая её взгляд. Его голос был тихим, но твёрдым - "Это я использовал Способность… Так тебе будет легче."
Он обратил внимание на её ресницы, покрытые инеем, и подумал, что они с Исгердом выглядели так же. Белоснежные, будто у духов.
Агата мягко улыбнулась ему и кивнула.
"Спасибо."
Они двинулись дальше, догоняя Исгерда, но мысли Ханса остались при нём. Он знал, что сделал нечто опасное. Иллюзия лишала её ощущения холода, но это могло стать смертельной ловушкой. Она могла не заметить, когда её тело начнёт умирать от переохлаждения. Может, через пару дней… или даже часов… возможно, минут. И что тогда? Он ничего не сможет сделать.
Кроме того, Ханс заметил, как его эссенция начала медленно убывать. Эффект был незаметным, но он чувствовал это. Если он продолжит поддерживать иллюзию, то к завтрашнему дню она полностью иссякнет.
'Если мы вообще доживём до завтра…'
Измученные и еле передвигая ноги, они брели ещё пару часов. Каждый шаг давался с невероятным трудом, и Ханс ощущал, как его тело будто начинает медленно сдавать. Мороз пробирал до костей, но жажда, казалось, была ещё невыносимее, чем холод. Сухость во рту и колючее ощущение на губах делали каждый вдох болезненным.
Внезапно Исгерд, шедший впереди, поднял руку, чтобы все остановились.
"Река…" - хрипло произнёс он, указывая на тёмную ленту воды, змеившуюся между обледенелых камней.
Глядя на неё, Ханс почувствовал, как внутри всё ожило от надежды. Несмотря на тёмное, угрожающее небо, отражение которого делало воду почти чёрной, она выглядела как настоящее спасение.
"Стойте." - резко произнёс Исгерд, глядя на воду с прищуром - "Мы не знаем, что это за река. Может, она отравлена."
Агата, покачнувшись, опёрлась на Ханса, но не произнесла ни слова. Она казалась слишком измождённой, чтобы спорить, хотя жажда в её глазах была очевидной.
Ханс, нахмурившись, посмотрел на воду и сделал шаг вперёд.
"Я уже пил воду из рек Полых Гор." - сказал он уверенно, опустившись на колени у края - "Ничего со мной не случилось. Она ледяная, но чистая."
"И ты уверен, что эти реки не разные?" - Исгерд хмыкнул, но в его голосе было больше усталости, чем уверенности.
"У нас нет выбора." - твёрдо сказал Ханс, зачерпывая ладонью холодную воду. Он поднёс её ко рту и жадно выпил. Ледяная жидкость словно пронзила его горло, вызывая резкий озноб, но это ощущение было восхитительным - "Вода чистая…"
Исгерд помедлил, но затем тяжело опустился на колени и сделал то же самое. Агата, слабо кивая, последовала их примеру.
Они пили жадно, не обращая внимания на то, как холодно становилось их телам. Казалось, что жажда, мучившая их до этого момента, была сильнее всех других ощущений. Вода обжигала их своим ледяным холодом, но каждый глоток был как жизнь, возвращающаяся в измученные тела.
На мгновение их мир сузился до этой реки. Только звук текущей воды, их тяжёлое дыхание и хлюпанье мокрой одежды наполняли тишину.
Они снова двинулись вперёд, оставляя за спиной речку, которая казалась спасением…