Весь этот спектакль был так гладко организован, что у Ханса возникло искушение поверить в него. Однако он знал, что это фальшь.
Он не знал лишь одного - были ли фрагменты, исполненные Следопытом и Джеммой, отрепетированы заранее или сымпровизированы на ходу, чтобы удовлетворить желание их владыки сохранить имидж при публичной казни человека, посмевшего открыто выступить против него.
Именно так, это была казнь. Ханс ни на секунду не поверил, что Гунлауг собирается дать храброму охотнику шанс покинуть большой зал живым. Нет, он хотел, чтобы он умер на глазах у всех.
…Чтобы у людей не возникло мысли, что можно выступить против него и уйти невредимым.
И всё же, всё же... крошечный огонёк надежды всё ещё горел в сердце Ханс. Судя по всему, Джубей был опытным охотником. Способный, бывалый воин, который сталкивался с множеством монстров и каждый раз выходил победителем. Он был очень силён, его силы воли и решимости хватало, чтобы крушить камни в пыль. Возможно, случится чудо.
Какой бы маленькой ни была вероятность.
Поэтому Ханс не мог понять, почему Гунлауг готов рисковать жизнью своей правой руки в этом фарсе.
…Словно прочитав его мысли, Светлый Владыка сказал:
"Вызов? Да будет так. Это действительно священная традиция. До тех пор, пока добрые люди готовы поставить свою жизнь на кон ради праведности, порочности не победить..."
Толпа Спящих разразилась шёпотом. Некоторые из них были напряжёнными и угрюмыми, другие были полны мрачного предвкушения. Уголок рта Ханса опустился вниз.
Из того, что он мог видеть, порочность уже победила или, по крайней мере, взяла верх.
Но Гунлауг ещё не закончил говорить.
"…Однако тебе не подобает лично представлять обвиняемого, Джемма. Светлый Замок не может позволить себе потерять тебя, мой друг. Джубей, ты не будешь возражать, если обвиняемый выберет другого защитника?"
Охотник из внешнего поселения просто пожал плечами и сказал:
"Вам всё равно не одолеть меня, трусы."
Светлый Владыка повернулся к Следопыту и наклонил голову. С внезапно побледневшим лицом, отразившимся в жуткой маске странных золотых доспехов, убийца несколько мгновений молчал, а затем тихим голосом произнёс:
"Я выбираю Харуса, милорд."
Все вдруг замолчали. Сам Ханс почувствовал, как по его спине пробежали холодные мурашки. Почему это должен был быть именно этот жуткий злой калека…
В смертельной тишине Джубей ухмыльнулся и с мрачным удовлетворением сказал:
"Ещё лучше!"
Похоже, у него тоже были свои счёты с молчаливым горбуном.
Харус, который выглядел немного скучающим и стеснённым во время всей процедуры, уставился на Следопыта, назвавшего его по имени, без особого выражения на своём костлявом лице, а затем медленно пошёл вниз по ступенькам.
Другие лейтенанты отреагировали на этот неожиданный поворот событий по-разному. Джемма нахмурился и бросил быстрый взгляд на Гунлауга, после чего с мрачным выражением лица отошёл назад. Тессай усмехнулся, словно ожидая хорошего зрелища. Кидо слегка побледнела и сделала небольшой шаг в сторону, стараясь как можно больше отдалиться от спускающегося горбуна.
Только Сейшан оставалась молчаливой и безучастной, не позволяя никаким эмоциям проявиться на её холодном, прекрасном лице.
'Сейчас произойдёт что-то ужасное…'
Это предчувствие снова сдавило грудь.
Ханс недовольно скривился, будто у него во рту оказался горький привкус. Он толкнул Исгерда локтем, привлекая его внимание, и, понизив голос, пробормотал:
"Что думаешь обо всём этом? Всё ещё хочешь вступить в команду Конрада?"
Исгерд молчал какое-то время, но даже не повернулся к нему.
"Я с самого начала не собирался к ним присоединяться." - ровно ответил он.
Затем, будто осознав, что не стоит оставлять разговор незаконченным, глубоко вдохнул, медленно выдохнул и, наконец, взглянул на Ханса холодными глазами.
"Давай обсудим это в конце недели. Там и решим."
Ханс фыркнул.
"Как скажешь, князь."
Но едва эти слова слетели с его губ, он почувствовал, как в воздухе сгущается напряжение.
Казнь.
Он быстро убрал всю насмешку с лица.
'Как сказала Агата - нужно иногда быть серьёзным…'
Ханс не знал, стоит ли соглашаться на предложение Конрада. Но даже если они откажутся… что тогда? Куда им идти? Жить во внешнем поселении?
Он тихо вздохнул, прикидывая варианты.
Да, жизнь в замке была далека от лёгкой. Она давила, ломала изнутри, превращала людей в тени самих себя. Но трущобы… Это был другой уровень отчаяния. Там тебя терзала не только постоянная угроза Кошмарных Существ, но и элементарный, неотступный голод. Ханс знал это по своему прошлому опыту…
Выживание во внешнем городе означало, что каждое утро начиналось с охоты, а каждый вечер заканчивался молитвой, чтобы дожить до следующего дня.
Ханс, Исгерд и Агата были сильны, тут не поспоришь. Но сильны ли они настолько, чтобы рисковать охотой в логове монстров? Чтобы выживать на окраине, среди таких же отчаявшихся людей?
Без знаний, без карты города, без понимания его теневых троп и смертельных ловушек - они были бы как слепые котята, брошенные в бурю.
Им пришлось бы избегать Падших, охотиться лишь на Пробуждённых… но как? У них не было опыта следопытов, не было нужных навыков. Один неверный шаг, одно неверное решение - и их тела найдут в каком-нибудь забытом переулке.
Ханс провёл языком по зубам, глядя на высокие окна столовой.
'Подумаю об этом завтра. Вместе с ними…'
Тем временем горбун спустился со ступеней и остановился перед Джубеем на пустом месте, освободившемся в центре большого зала. Его лицо оставалось неподвижным и немного скучающим.
Ханс затаил дыхание.
Пока Гунлауг молча сидел на белом троне, Джубей призвал свои Воспоминания. На его теле появилась гибкая броня из красной чешуи, дополненная крылатым шлемом и каплевидным щитом. В его руке из искр света возник изогнутый скимитар. Его лезвие было острым, как бритва.
Охотник взглянул на Харуса и ровным голосом произнёс:
"Посмотрим, на что ты способен, мясник."
Горбун лишь посмотрел на него остекленевшими глазами и молча позволил своему толстому плащу упасть на пол. Затем он поморщился и изо всех сил выпрямил позвоночник, внезапно утратив облик маленького и хрупкого калеки.
Во весь свой рост Харус возвышался над большинством Спящих в большом зале, уступая лишь гиганту Тессаю. Его чудовищная, искривлённая фигура излучала ощущение глубокой, звериной силы. Он не потрудился вызвать никаких Воспоминаний, глядя на охотника с тем же холодным безразличием.
Джубей нахмурился.
"Да будет так."
Полный тревоги, Ханс ещё раз затаил дыхание.
Гордый охотник бросился вперёд, поднимая щит и одновременно атакуя скимитаром. Его движения были невероятно быстрыми и ловкими, его техника была отточена годами кровавых сражений в Мрачном Городе и основана на богатом опыте.
'Хорош… он хорош…'
Неужели у Джубея… действительно есть шанс?
Глаза Ханса расширились, когда Харус, казалось, полностью пропустил атаку. Словно забыв, что он не вооружён, горбун просто поднял руку, чтобы встретить острое лезвие.
…И схватил его голым кулаком, остановив удар Джубея.
На долю секунды все в большом зале застыли в изумлении - кроме охотника, который тут же попытался вырвать свой скимитар из железной хватки личного убийцы Гунлауга. Но это было бесполезно. Сабля словно воткнулась в камень.
Впрочем, это всё равно не имело значения.
В следующее мгновение Харус со змеиной скоростью двинулся вперёд и положил свою огромную руку на плечо Джубея. Затем, с тошнотворным звуком, он без труда оторвал всю руку целиком.
Кто-то закричал.
Когда кровь пролилась на мраморный пол, гордый охотник в недоумении уставился на культю, которая внезапно заменила его ведущую руку, ещё не чувствуя ужасной боли, которая вскоре должна была последовать. Однако она так и не наступила.
Прежде чем Джубей успел среагировать, Харус схватил его голову обеими руками и одним зверским, неистовым движением свернул ему шею. Затем он ударил охотника в грудь, раздробив ему ребра и отбросив тело на десяток метров назад.
Изуродованный труп его непокорного соперника упал на пол, реки крови текли из его ужасных ран на первозданные белые камни.
От начала до конца вся схватка заняла не более пяти секунд.
Харус посмотрел на свои руки, стряхнул несколько багровых капель, а затем молча вернулся на своё место рядом с хозяином замка, выражение его лица оставалось холодным.
Однако в нём уже не было скуки.
Напротив, оно было наполнено едва уловимым ликованием.
В конце концов, он только что помог своему владыке вынести приговор.
Это был закон, это была традиция.
Это было правосудие.