Несколько сотен Спящих в ужасе уставились на изуродованное тело. Чешуйчатая броня Джубея исчезла в потоке света, оставив его одетым лишь в рваные, окровавленные лохмотья. На его лице застыло удивлённое, ошеломлённое выражение.
Залитый кровью, человек со сломанным телом, который ещё минуту назад был гордым и непокорным, теперь был лишь жалким трупом. Он растянулся на полу в сверкающей багровой луже, напоминая всем об одной простой истине.
Никогда, никогда не смейте идти против Гунлауга, Светлого Владыки.
Иначе вы закончите точно так же.
Ханс уставился на труп. Он на секунду оцепенел и, вернув самообладание, переместил взгляд на Харуса.
Сам Харус уставился в стену, совершенно не интересуясь жутким плодом своей чёрной работы.
'На что я ещё надеялся? Глупый. Надежда… надежда - это яд. Она приведёт тебя только к смерти.'
Ханс знал все факты, но только сейчас он окончательно понял, насколько безнадёжно было даже думать о том, чтобы бросить вызов Золотому Змею.
Всё в Мрачном Городе было создано для того, чтобы сделать его и его армию непобедимыми. Именно поэтому чёртовому горбуну удалось так легко победить опытного охотника из внешнего поселения, не используя ничего, кроме своей грубой силы. Ему даже не пришлось демонстрировать свою Аспектную Способность. Почему разрыв в их физической силе был таким огромным?
Потому что каждый человек в Мрачном Городе обладал одним и тем же дремлющим ядром, и только две вещи могли сделать кого-то сильнее остальных - Эссенция Души и Воспоминания.
И то, и другое было монополизировано Гунлаугом.
Только он обладал достаточной человеческой силой и знаниями, чтобы свободно охотиться в Мрачном Городе. Таким образом, он стал единственным человеком, имеющим в своём распоряжении надёжный источник Осколков Души и Воспоминаний.
Любые крохи, которые удавалось добыть независимым охотникам, неизбежно попадали в его руки, поскольку Гунлауг также контролировал примитивную экономику этого проклятого места. Обеспечивая пищу и безопасность в обмен на так называемую «дань», он следил за тем, чтобы все ресурсы текли только в одном направлении.
В его руки.
С помощью Осколков Души и огромного арсенала Воспоминаний он мог сделать свою армию сильнее, что, в свою очередь, принесло бы ему ещё больше ресурсов, что, в свою очередь, сделало бы его армию сильнее... и так до бесконечности. Это был простой, совершенный и мучительный цикл, который с каждым оборотом делал его власть всё более и более абсолютной.
К тому времени, когда Ханс, Исгерд и Агата прибыли в Мрачный Город, пропасть между силами Гунлауга и всеми остальными здесь была слишком велика, чтобы её можно было преодолеть. Ханс не сомневался, что у большинства элитных членов Воинства ядра были до краёв заполнены Эссенцией Души.
Существовал предел того, сколько Осколков Души мог поглотить носитель Заклятия Кошмара, прежде чем достигнуть узкого места своего ранга… хотя мало кто когда-либо его достигал. Переход на следующий ранг устранял это узкое место и усиливал их тела в соответствии с уровнем насыщения ядра. Но, не имея возможности продвинуться вперёд, люди в Мрачном Городе могли полагаться только на простое количество Эссенции Души для накопления силы.
Это означало, что в этих древних стенах, присягнув на верность одному человеку, жила самая могущественная группа Спящих, когда-либо существовавшая в истории человечества…
'Я ведь что-то там говорил… про то, что пойду против Гунлауга…' - подумал Ханс, снова взглянув на останки Джубея, бесформенной грудой мяса, растёкшейся по каменному полу - 'Да-а-а… я тогда был ещё совсем зелёным…'
Теперь он точно знал - эта затея была жалкой, смехотворной и глупой.
Гунлауг был не просто человеком. Он был монстром в человеческом облике. Да и не в одиночку он правил этим проклятым местом. Ему служили преданные псы, вроде Харуса, который расправился с Джубеем в два удара. Два удара. И это был даже не настоящий бой…
"Ужас…" - тихо прошептала Агата.
"Молишься?" - Ханс даже не смотрел на неё, его взгляд оставался прикованным к трупу. Голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка - "В этом проклятом месте, некому молиться."
Агата резко повернула голову, глядя на него с холодным раздражением.
"Даже если так, это не твоё дело."
"Ты же видишь…" - Ханс лениво повёл рукой в сторону останков - "Его бог ему не помог."
"Не все молятся ради спасения." - тихо ответила она, но голос её не дрогнул. В отличие от многих, она не отворачивалась от вида разорванного тела.
"Тогда ради чего?" - спросил Ханс, с любопытством глядя на неё.
"Ради памяти. - спокойно ответила она.
Ханс фыркнул, но продолжать спор не стал. Смысла не было. У каждого своя правда.
"Бессмысленно." - подал голос Исгерд. Он стоял, скрестив руки, невозмутимо глядя на растерзанное тело. Его голос был всё также холоден - "Он сопротивлялся, но это не изменило ничего. Ему не хватило силы."
"Это была не битва." - Ханс цокнул языком - "Это была демонстрация. Харус вышел не просто убить его, а показать, что сопротивление бесполезно."
"И он доказал это." - согласился Исгерд.
"Может, Джубей просто понял, что бессмысленно сражаться? Что перед ним стена, которую он не мог пробить? Может, он осознал свою ничтожность и просто… смирился?" - задумчиво произнёс Ханс, склонив голову набок.
"Чушь." - резко сказал Исгерд - "Его первый и последний удар мог быть смертельным для Харуса, но это ничего не изменило."
Агата сжала кулаки, её лицо оставалось напряжённым.
"Это несправедливо…" - прошептала она - "Он не был трусом. Он бился, он хотел отстоять свою правоту… и всё же умер, потому что какой-то ублюдок решил, что его жизнь и жизнь того парнишки, за которого бился Джубей - ничего не стоит."
"Справедливость?" - Ханс криво усмехнулся - "Ты серьёзно? Здесь? Ты всё ещё веришь в такие вещи?"
Агата посмотрела на него, её тёмные глаза метнули искру гнева.
"Верю. Хоть кто-то должен верить."
"Ты слишком наивна." - покачал головой Исгерд.
"Нет, просто я не хочу превращаться в таких, как они." - ответила она, кивнув в сторону Харуса и остальных.
Наступила короткая тишина. Они втроём стояли рядом, но каждый думал о своём. Кто-то о справедливости, кто-то о силе, кто-то о том, насколько они ничтожны перед лицом тех, кто сильнее.
Ханс вдруг почувствовал, как уголки его губ чуть приподнялись. Он усмехнулся.
Агата заметила это и нахмурилась.
"Почему ты улыбаешься?" - спросила она.
Ханс моргнул. Он и сам не знал.
"Чёрт его знает…"
На восьмой день Ханс проснулся от резкого удара света, пробившегося сквозь узкие оконные щели. Он даже не успел полностью очнуться, как тут же почувствовал, как по телу разливается тупая, тянущая боль. Голова наливалась тяжестью, мышцы ныли, будто его всю ночь избивали. Это чувство было ему знакомо.
Как в тот раз.
Как в первую ночь в этом проклятом замке. Тогда он едва мог встать с постели, и сейчас было не лучше. Сделав глубокий вдох, он с трудом приподнялся, сжал пальцы в кулаки, разгоняя онемение. Боль не отступала, но он хотя бы смог заставить себя сесть.
И тут же заметил изменение.
На его тумбочке лежала записка. Та самая, что он оставил на ночь. В ней говорилось о "Выходе из Царства Снов", и он точно помнил, что оставлял её в правом углу тумбочки, чуть ближе к кровати.
Но теперь она лежала по центру.
Сам по себе клочок бумаги не мог сдвинуться. Здесь не было сквозняков, окно было закрыто, и уж тем более никто не мог просто так зайти и передвинуть записку.
Ханс нахмурился, а затем резко сжал пальцы.
"Чёрт…"
Тело мгновенно напряглось, адреналин разогнал остатки сонливости. В тот же миг он, игнорируя боль, сорвался с кровати и вызвал Двуручник Руин. Каменный меч с тяжёлым лезвием появился в его руках ровно в тот момент, когда он встал на ноги.
Он не был один.
Но если кто-то и был здесь, он уже ушёл.
Ханс обвёл взглядом комнату, напряжённо вглядываясь в каждый угол. Никаких следов. Никаких звуков. Всё стояло точно так же, как он оставил на ночь.
Но эта записка…
Ханс оставлял летающую душу у двери. Маленький кусочек его души, невидимый в темноте и прятавшись в эфирном пространстве, парящий прямо у входа. Если бы кто-то прошёл по коридору, если бы дверь даже чуть приоткрылась - он бы узнал.
Но вчера ночью ничего не произошло.
Значит, кто-то проник в его комнату не через дверь.
Ханс медленно обернулся, взгляд сам по себе остановился на окне.
Заперто. Стекло целое.
Он приблизился, провёл пальцами по раме. Никаких царапин, ничего подозрительного. Но от этого было ещё хуже. Как, чёрт возьми, кто-то сюда попал?
Аспект, позволяющий проникать сквозь стены? Может быть, но другого объяснения не находилось.
Ханс сжал зубы, перевёл взгляд обратно на записку. Он протянул руку, осторожно взял её двумя пальцами и сразу же заметил нечто странное.
На бумаге были кровавые пятна. Свежие.
Нет, не совсем свежие, но и не такие тёмные, как засохшая кровь, что уже была на этом клочке. Эти пятна оставили примерно ночью.
"Что за хрень…"
Ханс резко перевернул записку.
На обратной стороне были ещё слова.
"Вступление в Стражники…"
Он замер, перечитал ещё раз, затем медленно поднял взгляд.
Кто-то снова играл с ним.
Но кто? И зачем?
Умывшись холодной водой, Ханс вышел из комнаты. Он увидел Исгерда, выходящего из своей комнаты. Встретившись, Ханс увидел, что с ним всё в порядке.
'Это происходит только со мной… Что за фигня?!'
После того, как они поздоровались, Ханс и Исгерд направились к комнате Агаты. Коридор был пуст, воздух неподвижен, и только мягкий свет утренних факелов отбрасывал неясные тени на каменные стены.
Ханс постучал дважды.
"Входите!" - донёсся приглушённый голос изнутри.
Они открыли дверь и вошли. Комната оказалась точно такой же, как и их собственные. Те же голые каменные стены, та же тяжёлая мебель.
'Логично…' - подумал он.
Хотя раньше ему и в голову не приходило заглянуть в её комнату, даже используя летающую душу. Он знал каждый закоулок замка, но ни разу не пытался заглянуть в жилище своих спутников. Ханс сам не знал, почему…
Лишь один нюанс выделял это место среди прочих - на деревянной тумбочке у кровати был вырезан грубый, но чёткий крест. Ханс сразу заметил его и на секунду задержал взгляд.
Агата сидела на кровати, её поза ещё хранила следы недавней молитвы. Когда они вошли, она плавно выпрямилась и кивнула в сторону большого сундука у стены. Очевидно, приглашая их сесть. Ханс оценивающе посмотрел на сундук. Он выглядел крепким, но всё же…
'Он не сломается?' - мелькнула мысль, но он сел, а следом за ним и Исгерд.
"Это ты вырезала?" - спросил Ханс, кивнув в сторону креста.
Агата опустила глаза и кивнула:
"Да. Это помогает мне… душевно."
В комнате повисла короткая пауза. Ханс взглянул на Исгерда, но тот молчал, словно предоставляя им возможность договорить. В конце концов, он снова перевёл взгляд на Агату.
"Помогает?" - повторил он, чуть склонив голову - "Как?"
Она вздохнула, сцепила пальцы и задумалась, будто пытаясь подобрать слова.
"Даёт мне точку опоры. В этом месте легко забыть, кто ты и во что веришь. А мне нужно помнить. Нужно… держаться."
Ханс снова посмотрел на крест. Маленький, небрежно вырезанный знак, но в Царстве Снов он значил многое… или, может быть, уже ничего? Позабытые молитвы, пустые церкви - он видел их на Земле, там, где вера медленно увядала, как старые, потрескавшиеся стены заброшенных соборов. Они всё ещё стояли, но редко кто заходил внутрь, разве что туристы да случайные прохожие, и то из любопытства. Люди уже не нуждались в чуде, не искали надежды.
А здесь? В Царстве Снов, где чудеса были явью, вера, казалось бы, должна была процветать. Ведь существование максимального Ранга Души подтверждало: предел развития души - Божественный. Значит, Бог может родиться, взойти из обычного человека. Заклятие Кошмара тоже указывало на нечто высшее, на то, что этот мир устроен не хаотично, а по правилам… Но почему тогда люди отказались от веры?
"Знаешь… это немного странно." - Ханс провёл пальцем по вырезанному кресту, затем перевёл взгляд на Агату - "Раньше люди верили. Ещё до Заклятия Кошмара. А потом… исчезла вера. Хотя, по идее, должно было произойти обратное."
Агата посмотрела на него внимательно, но промолчала.
"В этом мире существует Божественный Ранг. Значит, в теории, любой человек может стать Богом, если достигнет его. Но почему-то никто больше не верит."
"Может, потому что никто ещё не достиг его?" - предположил Исгерд, скрестив руки.
"Может быть… но ведь есть и другое. Заклятие Кошмара появилось, как будто… нарочно. Кто-то создал его. Возможно, тот самый, кто уже достиг этого Ранга?"
Агата сжала ладони.
"Я не думаю, что Бог дал бы людям такой ужас."
"А если… Бог не один, а их несколько? А вдруг, Бог не добрый?" - Ханс наклонил голову.
Она покачала головой:
"Это не так."
"Почему?"
"Потому что вера - это не о доказательствах, а о чувствах."
Ханс прищурился:
"То есть ты просто знаешь?"
"Да."
Он усмехнулся:
"Тогда скажи мне ещё одну вещь… Почему после Заклятия люди не стали верить больше? Ведь теперь у них была причина. Теперь они знали, что мир устроен не просто так, что есть кто-то, кто может решить их судьбу."
Агата задумалась.
"Может, потому что страх оказался сильнее веры…" - наконец сказала она - "Вера требует надежды. Если ты боишься, ты не можешь по-настоящему верить."
Ханс хмыкнул, взглянул на крест, потом перевёл взгляд на Агату.
"Ладно." - сказал он, откинувшись назад и глядя на обоих - "Давайте уже начнём серьёзный разговор."