За крепкой деревянной дверью скрывалась небольшая, почти крошечная комната с массивными каменными стенами и узким окном, закрытым тяжёлыми деревянными ставнями. Поверх ставен была натянута плотная ткань. Ещё на подходе Харпер предостерёг их от того, чтобы открывать окна по ночам. В Башне Заката никто бы и не осмелился любоваться видом ночью.
Открыть окно и позволить свету замка вырваться наружу считалось здесь тяжким преступлением. Харпер настоял на том, что это правило не обсуждается. Однако в комнате стояла кромешная тьма, и Ханс, не особо задумываясь, решил облегчить себе жизнь, вызвав Двуручник Руин. Его золотое сияние слегка рассеяло мрак, хотя комната всё равно казалась тесной и мрачной.
В убогой комнате находились лишь самая необходимая мебель: кровать с тонким соломенным матрасом, хлипкий деревянный сундук и узкий письменный стол. На столе стоял таз с водой, несколько полосок чистой ткани и масляная лампа, фитиль которой ещё не был зажжён.
Ханс подошёл к столу, и, заметив огниво возле сундука, зажёг лампу. Слабое, тёплое пламя заполнило комнату более ровным светом, и он отозвал свой меч. Однако теперь, при свете лампы, его взгляд привлекло небольшое зеркало из полированной бронзы, стоявшее на краю стола.
Когда он мельком взглянул на своё отражение, то вдруг вздрогнул, словно увидел незнакомца.
За последние два месяца он множество раз видел себя глазами своей летающей души, но это было совсем другое.
Он изменился.
Последние следы юношеской мягкости исчезли с его лица, словно их стёрло беспощадное испытание Царства Снов. Его черты стали более резкими, лицо - угловатым и суровым. Тело тоже изменилось: он стал немного стройнее и даже выше, но изменения не были настолько разительными, чтобы бросаться в глаза. А вот его мышцы теперь говорили сами за себя - их стало больше, и это ощущалось даже без усилия.
Его волосы, заметно отросшие, всегда беспорядочно развевались во время битв - это он подмечал и раньше. Но больше всего изменились глаза.
В их тёмной глубине появилось нечто новое. Тяжёлое. Холодное. Мрачное.
Теперь его взгляд отражал ту спокойную, пугающую уверенность, которую он раньше замечал лишь у самых опытных бойцов. На окраинах это называли «математикой убийства». Расчётливая холодность, прячущаяся в глазах тех, кто прошёл через слишком многое и не дрогнул.
Этот взгляд встречался у многих сильных и опасных ублюдков. Теперь он понял - у него самого появились такие же глаза.
Глаза безумца.
Ханс лежал на скверном ложе, но даже оно было куда лучше, чем холодные камни. Здесь, в относительной безопасности, жизнь казалась сноснее, чем в тех зловещих пещерах, где они затаив дыхание ждали, когда из тьмы явится что-то ужасное. И, разумеется, это было лучше, чем бесконечное выживание в Багровом Лабиринте.
Месяц, проведённый на Забытом Берегу, пролетел быстро, но это вовсе не означало, что они жили - нет, они лишь выживали. Бесконечный страх перед чёрным морем, стаи Падальщиков, что следовали за ними неотступно - всё это не давало им покоя.
Но страшнее всего был разъедающий туман.
'Нет… лучше не вспоминать.'
И всё же Ханс не мог уснуть. Мысли о будущем не давали ему покоя.
Вечное гниение в Светлом Замке… не жизнь, а пытка. Неужели ему суждено провести здесь остаток своих дней, прозябая в этом забытом месте? Неужели нет другого выхода?
Он хотел жить. А потому идти против Гунлауга не собирался. Да, тиран был чудовищем, но с чего он вообще взял, что борьба с ним - разумная затея? Ханс даже не знал, есть ли в этом проклятом месте Шлюз.
Размышляя обо всём этом, он не заметил, как сон постепенно завладел его сознанием.
Ханс мчался сквозь густой, вязкий туман. Мир вокруг был лишён формы, смысла, даже намёка на существование чего-то, кроме него самого. Лишь серый мрак, бесконечный и давящий. Под ногами пружинила гниловатая, мрачно-зелёная трава, скользкая и влажная, будто после дождя, которого никогда не было.
От кого он бежал? От чего?
Ханс уже не помнил. Бег казался единственно возможным действием, как дыхание, как биение сердца.
Вдруг впереди, среди серого пустого простора, появился гладкий, тёмный камень. На нём сидела фигура. Человек? Или нет?
Ханс замедлил шаги, подойдя ближе. И когда он разглядел лицо сидящего, кровь застыла в его жилах.
Перед ним был он сам!
"Что ты тут делаешь?.." - сорвалось с губ прежде, чем он успел осознать.
Затем Ханс поморщился. Нет, вопрос был неправильным…
На этом моменте он осёкся, потому что его двойник... ел землю.
Сквозь тишину раздавался влажный, мерзкий звук. Двойник копался пальцами в траве, набирая полные горсти земли, и жадно заталкивал её в рот. Он жевал медленно, задумчиво, как будто пробовал на вкус что-то экзотическое, оценивая текстуру. Челюсти двигались размеренно, равнодушно, а из уголков губ текли коричневатые потёки.
Ханс застыл, ощущая в груди тревожный холод.
"Ты что…" - его голос дрогнул, прежде чем он заставил себя заговорить спокойнее - "Ты ешь землю?"
Двойник не ответил сразу. Он просто продолжал пережёвывать, словно обдумывал ответ. Затем, не спеша, он встал, выплёвывая грязную кашицу себе под ноги. Лицо его было равнодушным.
"Готов ли ты пойти на всё, чтобы выжить?"
Ханс нахмурился, пристально разглядывая своего двойника. Вопрос был задан почти небрежно, но в этом равнодушии чувствовалось нечто… тревожное.
"Что за глупости? Конечно…"
"На всё?"
Двойник чуть склонил голову набок, разглядывая Ханса с ленивым любопытством. Ему будто было наперёд известно, что тот ответит.
"На… на многое." - осторожно поправил Ханс.
"А если придётся есть землю?"
Ханс моргнул. На какую-то секунду его будто выдернули из сна в реальность - и он вновь увидел перед собой двойника, с чьих губ всё ещё стекала липкая грязь.
"Это… отвратительно." - буркнул он.
"Но ты бы смог."
"Если у меня не было бы выбора…"
Двойник задумчиво кивнул, как учитель, услышавший удовлетворительный ответ ученика. Затем он склонился вперёд.
"А если придётся пить воду из следов копыт?"
Ханс чуть прищурился, услышав следующий вопрос.
"Если это единственный источник…" - он ответил после короткой паузы, его голос звучал осторожно, словно он сам проверял себя.
"А если придётся сосать кровь из пальцев собственного товарища?"
Ханс дёрнул головой, раздражённо нахмурившись.
"Что за мерзости ты несёшь?"
Его отражение лишь хмыкнуло и небрежно стряхнуло пыль с плаща. Лоскуты тёмных перьев на нём были разорваны, спутаны с грязью, кое-где висели клочьями, словно их рвали руками.
'Мой двойник даже не умеет носить плащ… идиот!' - подумал Ханс, но почти сразу же выбросил эту мысль из головы.
"Я просто проверяю, насколько далеко ты готов зайти." - равнодушно объяснил двойник.
Он лениво провёл пальцем по центру своей груди, и Ханс заметил странную деталь. Символ глаза, вышитый на его одежде, был раскрыт, в то время как у настоящего Ханса он всегда оставался закрытым. Эта деталь показалась ему тревожной, но он не успел зацепиться за неё, потому что двойник уже задал следующий вопрос:
"А если придётся вырезать собственное сердце и заменить его чем-то чужим?"
"Это невозможно." - холодно отрезал Ханс.
"А если станет возможным?"
Двойник сделал шаг вперёд. Мир дрогнул, и на миг Ханс почувствовал что-то липкое и холодное под ногами. Он посмотрел вниз - и увидел, что трава исчезла. Теперь он стоял в чём-то тёмном, похожем на зловонную жижу.
Он моргнул, и грязь снова превратилась в траву.
"А если придётся отдать свой язык, чтобы говорить на чужих языках?"
"Это бессмыслица."
"Ты говоришь так только потому, что не хочешь задумываться."
Двойник покачал головой, его выражение стало почти жалостливым.
"А если придётся сломать себе ноги, чтобы они срослись заново и стали крепче?"
"Это не имеет смысла! Что ты вообще несёшь, а?!" - вспыхнул Ханс. Его голос внезапно срезонировал с пространством, как будто прорезал сам воздух. Но, к его удивлению, его вдруг охватило странное спокойствие.
Двойник ответил ровным, чуть насмешливым тоном:
"Но ведь в выживании нет смысла. Оно просто есть."
Ханс сжал кулаки.
"Что ты хочешь этим сказать?"
Его отражение сделало ещё один шаг вперёд. Теперь их лица находились на одном уровне.
"Готов ли ты предать тех, кто тебе дорог, чтобы спасти себя?"
"…" - Ханс никак не ответил. Внутри него всё сжалось. Он не знал ответа... или просто не хотел его озвучивать.
"Ты ведь хочешь жить?"
"Хочу…" - выдавил Ханс.
"Тогда почему не пойдёшь на всё?"
Ханс пристально смотрел на лицо своего двойника, но впервые ему стало не по себе от собственного взгляда. Глубокие, тёмные глаза, доставшиеся ему от матери, сейчас казались бездонными, как чёрные дыры.
Он сглотнул.
"Потому что… есть вещи, которые слишком мерзкие, даже ради выживания."
"А если смерть хуже?"
"Может быть…"
Двойник долго молчал, словно взвешивая его слова. Затем коротко выдохнул, словно выпуская из себя последнее терпение, и разочарованно отвернулся.
"Жаль…"
Двойник шагнул в туман и растворился, будто его и не было. А Ханс остался один, посреди этого серого, вязкого небытия.
Неосознанно он вспомнил слова Агаты…
'Как далеко ты готов зайти, чтобы добиться цели?'
Теперь он понимал, что она имела в виду. Оказывается, у него есть граница. Он не знал, радоваться этому или нет. С одной стороны, это означало, что он ещё не стал монстром, который пожирает всё на своём пути, не задумываясь. Он ещё не был готов продать своих товарищей ради собственного спасения. С другой стороны… это ухудшало его шансы выжить.
'Получается, у монстров действительно больше шансов на выживание?' - с этой мыслью по спине пробежал неприятный холодок.
Выходит, моральные принципы - это просто удобная роскошь? Что-то, что можно себе позволить, пока ты не оказался перед настоящим выбором? Он всегда знал, что мир несправедлив, но думать о том, что сама мораль - просто помеха… Это уже было чересчур.
Он фыркнул.
'Восхитительно. Ещё немного, и я начну оправдывать людоедов…' - пробормотал он себе под нос.
Ханс тяжело вздохнул. Мир вокруг него в тот же миг рухнул в пустоту.