Несмотря на то, что тяжёлое присутствие Гунлауга пронизывало каждый сантиметр замка, сам Светлый Владыка был странно неуловим. Он не часто показывался на людях, предпочитая править через своих пятерых доверенных лиц. Было ли это из-за высокомерия, паранойи или по какой-то другой причине, Ханс не знал.
После инцидента с Сейшан он боялся позволять своей летающей душе гулять слишком свободно и старался не приближаться к грозному хозяину древней цитадели. Из-за этих предосторожностей он не видел Гунлауга до пятого дня их пребывания в замке.
Когда Золотой Змей всё-таки появлялся, оказалось, что он любит производить впечатление.
Ханс, Исгерд и Агата уже собирались получить свой обычный завтрак, когда во всём большом зале вдруг воцарилась гробовая тишина. Почувствовав, что что-то не так, они повернулись ко входу - как раз вовремя, чтобы увидеть поток Стражников, хлынувших внутрь.
Ханс немного замешкался.
'Что за хрень? Облава?'
На всякий случай он бросил взгляд на Исгерда и Агату, но они выглядели так же озадаченно. В первую очередь ему в голову пришла неприятная мысль, что, возможно, его поймали, когда он шпионил с помощью летающей души.
Но, к счастью, никто из воинов даже не посмотрел в их сторону.
Вместо этого солдаты, молча переговариваясь жестами, быстро передвинули длинные столы к стенам, расчистив в центре зала просторное место.
Ханс моргнул.
Он ожидал чего угодно - тревоги, ареста, внезапной драки - но это было… неожиданно.
Он хмыкнул, склонив голову набок.
"Неужели реконструкция?"
Агата не оценила его шутки и метнула в него укоризненный взгляд.
"Ты хоть раз можешь воспринимать что-то серьёзно?"
"Конечно." - Ханс ухмыльнулся - "Когда кушаю."
"Он прав…" - тихо сказал Исгерд, пристально глядя на Стражников - "Тут явно что-то важное."
Агата вздохнула и сложила руки на груди.
"Надеюсь, хотя бы завтрак нам дадут до того, как это начнётся." - сказал Ханс, оглядываясь по сторонам, а затем продолжил с ноткой агрессии - "Иначе я их точно возненавижу…"
Оглядываясь, он заметил стоящего в толпе Кастера. У красивого юноши было серьёзное выражение лица. Его взгляд был обращён к тёмному алькову в дальнем конце зала. А также заметил Санни и напуганную Кэсси. Они тоже смотрели в сторону алькова.
Один за другим все Спящие повернулись лицом в ту же сторону. Ханс последовал их примеру.
Медленно пять фигур вышли из темноты алькова и встали у ступеней, ведущих к трону. Это были Джемма, Тессай, Сейшан, Кидо и последний из пяти лейтенантов.
Когда Ханс заметил его, по его телу пробежала невольная дрожь.
У пятого лейтенанта не было официальных обязанностей в Светлом Замке, но все здесь боялись его больше всего. Это был странный человек с бледным, костлявым лицом и стеклянными, лишёнными эмоций глазами. Его позвоночник был искривлён, из-за чего он казался обманчиво низкорослым.
Горбун был одет в простую чёрную одежду без каких-либо украшений и вёл себя немного неловко, как будто ему было неуютно от всеобщего внимания.
Его звали Харус, и он был скрытым клинком и палачом Светлого Владыки. Когда от кого-то нужно было избавиться, его посылали исполнить наказание. Если Гунлауг хотел, чтобы все узнали о его недовольстве, после него оставались реки крови. Если же нет, то не оставалось ни капли.
Люди просто исчезали, как будто их никогда и не существовало.
Харус был убийственной тенью Гунлауга.
Многим обитателям замка снились кошмары, в которых они просыпались только для того, чтобы увидеть его остекленевшие, холодные глаза, глядящие на них из темноты. Для некоторых эти кошмары становились реальностью. Харус охотно и с готовностью выполнял любые приказы своего хозяина, какими бы мерзкими они ни были.
Ханс, посмотрев на эти глаза, немного испугался.
'Ну… немного жутковатый. Чуточку.'
Ханс кашлянул, неосознанно поправляя воротник, которого не было на его Воспоминании брони.
'Но я не боюсь. Конечно же, нет. Просто… инстинктивно оцениваю потенциальную угрозу. Совершенно естественная реакция. Я ведь рациональный человек, мне не чужда осторожность. Всё в пределах нормы.'
Он заставил себя снова посмотреть на него, будто проверяя, действительно ли эта фигура столь жутка, или это просто его воображение разыгралось.
Нет, не разыгралось.
Харус всё также шел, и в его стеклянных глазах не отражалось ничего, кроме пустоты.
'…Ну ладно. Может, чуточку побаиваюсь. Совсем капельку.'
Поймав себя на этом, Ханс раздражённо хмыкнул. Ну и что? Боязнь очевидной опасности - это не слабость, а здравый смысл.
Проблема была в другом. В этом человеке было что-то… знакомое.
И тут он понял.
Конрад.
Не внешне - тут они совершенно разные. Конрад был крепким, жёстким, с вечно сжатой челюстью, будто готовым кого-то убить в любую секунду. А этот горбун выглядел ломким, почти болезненным, как тень, застывшая между мирами.
Но внутри…
'Они похожи. Чёрт, да они ближе некуда!'
Харус был убийцей по приказу Гунлауга, а Конрад - по приказу… кого-то другого. В любом случае, смысл не меняется. И тот, и другой не задавали вопросов, не колебались. Харус и Конрад был всего лишь ещё одними жертвами ПТСР. От таких людей можешь ожидать чего угодно. Просто делали, что нужно.
Просто солдаты.
Просто инструменты.
Просто убийцы, чьи руки всегда в крови.
Ханс почувствовал, как в груди неприятно сдавило.
'Интересно, есть ли у него хотя бы одно воспоминание, о котором он думает перед сном? Или там уже ничего не осталось?'
Он что, настолько давно погрузился в убийства, что не помнит ничего другого?
'А может, ему вообще плевать? Может, он и не человек вовсе, а что-то иное, что просто носит человеческую оболочку?'
Ханс вздрогнул, поймав себя на этой мысли. Когда-то, Инструктор Рок из Академии говорил про Кошмарных Существ в обличии человека.
'Нет. Всё не так просто. Человек, способный убивать без колебаний, не обязательно Кошмарное Существо. Иногда он просто… сломанный.'
'Или… сломленный.'
Он вдруг почувствовал какую-то странную, горькую жалость.
И тут же резко отогнал её прочь.
'Тьфу ты, что за глупости? Не всё ли равно? Жив он, мёртв - какая мне разница? Я что, теперь сострадаю всяким палачам?'
Он помотал головой.
'Нет уж. Хватит с меня размышлений… В конце концов, он убивает людей. Без вопросов, без сожалений. Он - палач. А я…'
Ханс запнулся.
'А я кто?'
Какое-то время он просто смотрел в сторону, сжав челюсть.
А потом, раздражённо выдохнув, просто махнул рукой.
'Плевать. Вопросы, вопросы… Только и делаю, что думаю о всякой чепухе.'
Заставив себя отвернуться, пока горбун не почувствовал его взгляд, Ханс повернул голову и посмотрел на высокого мужчину, который наконец-то появился из темноты.
По крайней мере, он полагал, что это человек, а не какой-то золотой демон.
Светлый Владыка Гунлауг был облачён в странные позолоченные доспехи, которые покрывали его высокую фигуру с головы до ног, не оставляя открытыми даже глаза. Она казалась одновременно твёрдой и жидкой, почти стекая по его могучим мышцам и широким, мощным плечам.
На том месте, где должно было находиться его лицо, на гладком и пустом пространстве полированного золота отражались испуганные лица сотен Спящих. Ханс увидел своё собственное отражение, смотрящее в ответ, и вдруг понял, насколько он мал и слаб перед этим блестящим гигантом.
Его ноги дрожали.
Давление, исходящее от Гунлауга, было почти материальным. Оно не просто висело в воздухе - оно душило, давило на грудь, пробиралось в самые глубины сознания, превращая даже самую смелую мысль в дрожащую тень.
Все вокруг чувствовали это. Люди, стоявшие рядом с Хансом, выглядели так, словно их накрыло ледяной волной. Лица бледные, глаза широко распахнуты, капли пота, сверкающие на висках. Даже лейтенанты - те, кто должен был сохранять бесстрастие, выглядели напряжёнными.
Гунлауг не просто находился здесь. Он заполнял всё пространство собой, своей волей.
Ханс скрипнул зубами.
'Чёрт… побери… это не просто аура. Это атака. Ментальная атака!'
Теперь он понял, что происходит. Давление было не физическим - оно било прямо в разум, подчиняло, заставляло чувствовать страх, ломало.
Но он не был таким уж лёгкой мишенью.
Атрибут [Печать Даймона] защищал его. Едва ощутив силу, пытающуюся вдавить его в пол, он инстинктивно собрался, как сжатая пружина, и рванулся вверх - не телом, а разумом.
Вдох. Выдох. Очистить голову.
Психическое давление спало, будто кто-то сбросил с него тяжелое одеяло. Ханс сделал ещё один глубокий вдох, после чего медленно повернул голову, оценивая состояние спутников.
Исгерд и Агата тоже ощущали это.
Исгерд…
С виду он был спокоен. Обычное ледяное выражение лица, гордая осанка. Но Ханса было не провести. Два месяца по Царству Снов научили его различать малейшие изменения в поведении спутников. Чуть более напряжённые губы, напряжённые мышцы шеи, жёсткость в плечах - всё это выдавало скрытый страх. Исгерд чувствовал ужас, но не показывал его.
Точно так же, как тогда, когда они впервые увидели храм в Полых Горах. Тогда он тоже был бледен. Тогда он тоже молчал. Тогда он тоже боялся.
Ханс быстро отвёл взгляд.
Агата…
Она стояла в оцепенении, широко раскрытыми глазами глядя на Гунлауга. Её губы слегка дрожали, а пальцы, сцепленные перед собой, белели от напряжения. Ханс понял, что она молится.
'Почему… почему это происходит?'
Ханс не сразу понял, в какой момент всё началось.
Давление, словно невидимая рука, сжимающая его череп, подступало исподволь, пока внезапно не захлестнуло волной. Но сейчас, отбросив этот страх, он начал задумываться.
Когда именно он ощутил это? Что стало спусковым крючком?
Гунлауг…
Его фигура возвышалась в центре зала, словно непоколебимый монумент. Багряный плащ, тяжёлые золотые доспехи, украшенные тонкими золотыми линиями. И этот шлем. Цельный, гладкий, покрывающий лицо полностью, без единого разрыва для глаз, носа, рта.
Ханс знал, что под ним было лицо, но почему-то… ощущение было другим. Будто там ничего не было. Будто этот шлем - единственное, что существовало.
Именно тогда, когда он посмотрел на него…
"Чёрт…" - выдохнул он, чуть отводя взгляд.
В шлеме отражалось его собственное лицо.
Тускло, смазано, но отражалось.
Как Гунлауг вообще видит?
Как он нас всех видит?
Этот вопрос засел в голове Ханса, как колючка, цепляющаяся за сознание, мешающая думать о чём-то другом. Может, он не видит?
Эта мысль была глупой, но чем больше Ханс смотрел на безупречно гладкую поверхность, тем сильнее ему казалось, что Гунлауг вообще не нуждается в глазах. Что ему даже не нужно смотреть на людей, чтобы видеть их.
Точно…
Давление началось именно тогда, когда он посмотрел на своё отражение.
'Значит, дело в этом? В доспехах?'
Ханс тихо вдохнул и перевёл взгляд вниз, на пластины, покрывающие тело Светлого Владыки. Их поверхность была такой же безупречной, как шлем. Не матовой, но и не слишком блестящей. Узорчатая, почти гипнотическая.
Неужели в этом и есть причина?
'Если смотреть на них, то это вызывает ментальную атаку?'
Звучит бредово. Хотя… Ханс уже видел вещи, которые невозможно объяснить логикой.
И всё же он не был до конца уверен.
Может, это не доспехи, а сам Гунлауг?
Вполне возможно, что это его личная способность. Какой-нибудь Аспект, связанный с доминированием разума? Или Атрибут? Если он получил что-то подобное, его власть стала бы абсолютной.
Ханс поморщился.
Если это действительно так… тогда Гунлауг - ходячая катастрофа.
'Как тогда с ним вообще можно сражаться? Как?..'
Противника, который владеет оружием, можно победить, выбив его из рук. Противника, который владеет силой, можно убить, лишив его жизни.
Но как убить страх? Как убить то, что нападает прямо на разум?
Ханс поймал себя на том, что снова смотрит на шлем, и резко отвёл взгляд.
Тем временем Гунлауг подошёл к пустому белому трону и грациозно сел. Свет, падающий из многочисленных отверстий в задней стене алькова, отражался от его доспехов, отчего казалось, что его окутывает яркое сияние.
Золотое зеркало, служившее ему лицом, повернулось, чтобы взглянуть на ряды Спящих, дрожащих у его ног.
Несколько мгновений спустя глубокий и коварный голос раздался вокруг них, словно сам замок шептал им на ухо:
"Ах, какой сегодня прекрасный день. Идеальный день для правосудия, вам не кажется, мои драгоценные подопечные? Я слышал, что сегодня среди нас скрывается преступник. Ну… разве я не праведен? Разве я не справедлив? Позвольте мне показать вам, насколько я справедлив…"